Сопряжение

      Ночной лес Одессена показался Скорджу таким же шумным, как и дневной. Громко ухали невидимые птицы, стрекотали сверчки. Где-то совсем рядом перебирал тяжёлыми лапами макрин, шуршал сопревшей от вечернего дождя листвой. В дымке, расстилающейся у корней деревьев, с писком дрались за добычу мелкие грызуны, но моментально затихли, стоило ситху пройти мимо.       Скордж тряхнул головой, стараясь не обращать внимания на фоновый шум. Иногда он чувствовал себя ребёнком, которому сложно фокусироваться на чём-то дольше пары секунд, и объект интереса полностью сменялся как по щелчку. Увлекательно, но совершенно недопустимо при его образе жизни. К тому же, отвлекаясь на природу, немудрено было пропустить нападение болотников, прекрасно научившихся маскироваться в одессенской местности.       Искомая цель обнаружилась именно там, где предполагала командующая: узкая, протоптанная в траве дорожка заканчивалась у упомянутого ею пруда. Холодные брызги водопада долетали до берега, но чистокровного мужчину, левитирующего в медитационной позе над кромкой воды, это, кажется, не беспокоило. Его обнаженная алая кожа отсвечивала синим в лунном свете, и капли блестели на ней, как россыпь звёзд. — Лорд Озаран.       Чистокровный не открыл глаз, но уязвлённо фыркнул, услышав обращение. — Мы что, в императорском дворце? Говорил же, просто Оз.       От Скорджа не ускользнула его медленная и нетрезвая речь. Он устало выдохнул, заметив также, что тело ситха, зависшее в метре от земли, неровно качается, точно лист на ветру. Насколько он был пьян, Скордж так сразу и не сказал бы, но искренне восхитился его способностью удерживать концентрацию в подобном состоянии. Озаран обладал могуществом, какого большинству никогда не суждено было достичь; иного от преемника ожидать и не стоило. — Так это твоё загадочное развлечение? — Скордж выбрал камень посуше и сел, развернувшись лицом к водопаду. Нири говорила, что лорд Озаран подолгу проводит здесь время, наслаждаясь окружением и одиночеством. Он на вид обратно собирался не скоро, и Скордж решил, что серые стены базы могут ещё немного подождать. Дикая местность, лишённая постоянного гомона множества видов и рас, вызывала относительно приятное чувство. — Чувствуешь здесь Силу? — Озаран слегка повёл рукой. — Тьма и Свет не сражаются. Существуют вместе, снаружи и внутри тебя, если прислушаться к ней. Хищники убивают слабых травоядных, но богатство пищи вскармливает остальных. Шипучие аэргины разгрызают чрево своей матери, чтобы появиться на свет, питаются её плотью, но на их шкурах разносятся семена, не позволяющие лесу умирать. Всё в балансе. Милость природы и её жестокость. На Дромунд-Каасе, где я вырос, правит Тьма. Ворнскры и слины — соперники, если не враги, — сбиваются в группы для охоты, чтобы хоть как-то вырвать добычу из лап прожорливых джаргоранов. Хилые деревья эдта теснятся под кронами буков, никогда не вырастая в полную высоту; но иначе их тонкие стволы ломает дождь. На Дромунд-Каасе выживает сильный — слабому остаётся умереть. На Гилладе вот правит Свет. Не спрашивай, как я на нём оказался. Травоядные там слишком большие, чтобы красные байрил’лы могли на них охотиться. Их вид почти вымер. Теперь каждое лето обглоданный до голых ветвей молодой лес полон мёртвых джерб-жеребят: популяции не хватает пропитания. Озёра с вылизанным с камней илом выбрасывают дохлую рыбу, прозрачные от голода многохвостки валятся с высохших без листьев деревьев. Но наступит весна, и Сила вновь подарит выжившим многочисленное потомство. Извращённые циклы природы, один хуже другого. — Тогда тебе, должно быть, нравится Коррибан, — цинично заметил Скордж. Токсины развязывали язык почти всем видам, однако лиричная многословность Озарана оказалась весьма неожиданным сюрпризом. — Коррибан — другое, — он сказал это с теплом, неуместным в отношении величественной, но безжизненной планеты. — Коррибан мёртв в своей основе. И он прекрасен тем, что проклят. — Проклят? — Проклят! А мы — дети проклятых, родившихся на проклятой планете. Наши предки сумели выжить не потому что боролись с Тёмной стороной. Потому что стали ей самой и начали нести смерть другим. Мы развязывали войны, ибо Коррибан вынуждал нас так жить. Истязал пересохшими реками и бесплодными песками. Мы рождались с ненавистью внутри — от неё зависело наше существование. Потом пришли Изгнанники и за каждое знание о Силе взяли с нас троекратную цену. Они думали, мы покорились им, сильным. На самом деле, люди Полла лишь разделили наше проклятие. Стали частью нас. Частью Коррибана. А потом разнесли это проклятие по всей галактике.       Доля истины в пьяной философии Озарана, конечно, была. Пока настоящие ситхи скрывались от мира, набирая мощь, многие пробовали покорить тёмную Силу Коррибана. Всех он заражал гибелью и разрушениями, пожирал любую жизнь, что осмеливалась ступить на его землю. Давние слова Ревана отчего-то помнились очень хорошо. «Ты можешь улететь оттуда, но смешанный с прахом песок навсегда осядет в твоих лёгких. В любом уголке вселенной, через тысячу лет ты, если захочешь, запросто пробудишь в себе его мёртвое касание. И, джедай или ситх, ты никогда больше не станешь прежним. Что-то в тебе умрёт вместе с Коррибаном». — Думаешь, всё обернулось бы иначе, будь нашей колыбелью другая планета? — Ага. Представь вместо Коррибана Одессен. Чистокровные, обуздавшие обе стороны Силы. Нашедшие опорную точку мироздания и черпающие из неё чистую мощь. С нашими природными талантами мы бы правили галактикой, и не существовало бы армии, способной остановить нас. Империя Ситхов была бы непобедима. — Или оказалась бы той самой огромной джербой, чей помёт не доживает до зимы, — с холодной усмешкой пресёк его фантазии Скордж. — Все империи рушатся, лорд Озаран. В этом смысл равновесия, которым ты так восхищаешься.       Он недовольно поморщился, словно дитя, обиженное на существование у игры правил. Демонстративно задрал подбородок, подставляя лицо под ледяные брызги. Скордж мученически прикоснулся ко лбу. В бою Озаран был чистым воплощением гнева, могучим воином и яростным убийцей. Оттого забывалось, что он ещё и избалованный столичный ребёнок: легкомысленный, наглый и спесивый. По крайней мере, понятия чести и здравого товарищества не были ему чужды. Хорошее, справедливое отношение к себе Озаран возвращал многократно.       Возможно, они даже являлись друзьями. — Знаешь, я хочу снова увидеть Коррибан, — разорвал тишину Скордж. — Я был там много раз, но… не чувствовал того, что хотел.       Озаран, качнувшись так, что чуть не кувыркнулся в воздухе, неторопливо осел в береговые камни. Увязая в мокром песке, он подошёл к Скорджу и, несмотря на ворчание, вдруг обнял крепко-крепко, заставив того пошатнуться. Чем была вызвана сентиментальность, Скордж боялся предположить. Может, тем, что кто-то наконец разделил его любовь к планете предков. — Хочешь, прямо сейчас полетим, брат? — почти шёпотом предложил Оз. — У меня знакомые на станции: пропуски, шаттлы, спидеры — всё по первому классу. А? — Идея любопытная, — Скордж вздохнул, с трудом отрывая от себя чистокровного. — Штаны только надень.