Память

Разве можно горевать по тому, чего никогда не знал? Никогда не видел рвущихся в небо башен, широких улиц – самых прямых, самых широких на Ладони, вызове богам и смертным, как твердили жители других городов – словно подсвеченных розовым светом утреннего солнца плит храмов, искусных статуй. Никогда не видел. Потому что и не позволили, сделав выбор за него. Неприлично выражать свою скорбь публично, но здесь, в темноте и шорохах, в ароматах и звуках ночи, Дэвин позволяет себе выразить её слезами, катящимися по щекам, сверкающими во тьме как творения Эанны. Ему не позволили. Разве может сердце болеть оттого, что у него отняли то, чего он никогда не знал? Но оно болит. Дэвин прикрывает глаза, позволяя воображению создать для него образ дома: того, настоящего, которого он был лишён - которого все они, сироты Тиганы, были лишены. «Тигана», - повторяет он, глотая слёзы. Повторяет, чтобы вновь узнанное, обретённое, проросло корнями в его сердце, заполнив пустоту, утолив тоску, которая жила в нём незримо все эти годы – как мелодия колыбельной, к которой не знаешь слов. Когда он подносит к губам свирель, триала вторит её звукам, будто подбадривая – крохотная, сладкоголосая пичужка, единственный свидетель его бдения, его горя, его слабости. Дэвин позволяет, чтобы сердце затопило ощущение любви, печали, боли – чтобы они вели его, пока звучит свирель, рождая песнь о великих городах, павших жертвой безрассудной ярости и ненависти короля Брандина. Забвение. Самое страшное, что только может быть с вещами и людьми, с любимыми и любящими. Дэвин играет, словно бы совершая путешествие туда, где никогда не был. Город Башен. Мой Авалле, моя гордость, моя слабость, моя потеря, моя любовь… Город Волн. Моя Тигана, моё море, соль моего сердца, кровь моего сердца, моя радость… Он бы прикоснулся к каждому камню и кустику, обнял каждое деревце, вознёс молитвы каждому божеству в каждом храме, выпил кава с каждым жителем, улыбнулся бы встающему солнцу… В ночи города, которых он не знал, встают молчаливыми призраками, вознося горделиво многочисленные башни, шумя и рыдая тысячеголосо. Дэвин шепчет дорогое, отнятое и найденное, имя, пестуя его в сердце как святыню. В воле короля Брандина было обратить башни Тиганы в руины. Но не в его воле вырвать из сердца любовь к родному дому – и неважно, что ты не знал этого дома, никогда не знал. Мелодия, рождённая любовью и тоской, плывёт в ночи – вызовом любым проклятьям, вызовом забвению. Пока жив хоть один житель Тиганы.