Моей подруге

Пишу это письмо сидя в слабо освещенной кухне. Сейчас ночь, а я снова думаю о тебе. Думаю, что единственное чего мне сейчас хочется это быть рядом с тобой, слушать твои речи о глупом брате и том милом котике у подъезда, смотреть, как прекрасно твое лицо в солнечном свете, на длинные ресницы и глубокие карие глаза. Мне нравятся твои глаза и то, как ты вскидываешь брови когда удивлена. Лицезреть твою улыбку для меня означает лицезреть искусство — безусловный шедевр. У тебя волосы такие необычные — ну совсем родные. Нигде таких не видела. Пушистые и густые. Тебя порой называют дошираком из-за того, как они вьются. Делаешь низкий хвост и пряди у лица походят на волны. Очень пушистые волны. Люблю твои движения — они всегда так быстры и точны, как будто ты совершенство, вытесанное самим божеством. Ты сильная. Ты очень сильная, правда. Когда я в лицо говорю тебе это, ты всегда забавно стесняешься и кидаешь комплимент в ответ. Я искренне восхищаюсь тобой. Смотрю как ночами не спишь, заучивая ненужные конспекты, как гордо и твердо отвечаешь на издевательства того малорослого паренька, как никогда не врешь, смотря на жизнь. Ты не философ. Не размышляешь о жизни, как о чем то волшебном, и людей видишь как сложно работающие организмы, но с душой в сердце. Я такая же, почти. Пытаюсь найти везде смысл, иначе зачем жить? Ты смешно делаешь лицо каменным, когда я так говорю. Улыбаюсь и отхожу подальше на всякий пожарный, небось пинок получу. А люди организмы. Но тоже с душой. Точнее, они личности, как машины, но с правом выбора. Люблю нести чушь, у тебя всегда задумчивый взгляд когда слушаешь такое. Никогда не любила биологию, но тут она права — мы все просто сборище сложных систем. Систем, что должны освоится в этом простом мире, который я, по обычаю, всегда усложняю. Ты бьешь сильно, мне хватило пару раз, что бы понять. Ты милая. Правда. Мне нравится бросать тебе комплименты якобы невзначай. Ты глубокая личность. С тобой можно без стеснения говорить на любые темы, не боясь показаться дурехой. Как насчет будущего? А я откуда знаю, мороженное наверное куплю. Все песни из моего плейлиста скачаны по твоим рекомендациям. Я люблю их, порой, переписываясь, могу написать тебе строку и ты ее продолжишь. Ты очень забавно пишешь в конце восклицательный знак, не знаю почему, но я улыбаюсь. Воспоминания с тобой это всегда что-то теплое: зимой или летом, неважно — мы в одном настроении. Иногда задумываюсь, что если в человеке и впрямь есть частичка взорвавшейся звезды, то мы точно из одной. У нас одинаковое выражение чувств, взгляды на жизнь похожи, мысли одни и те же, любимый йогурт и тот один на двоих. Ты не жалеешь себя. В этом я постепенно у тебя учусь, но пока не выходит. Мне в такие моменты хочется постучаться в дверь твоей квартиры и принести любимый тортик, лечь под плед и при свете гирлянды наблюдать за всей твоей спокойной аурой. Ты смеешься так, что у меня в груди отчетливо разливается тепло. Заливисто и громко. Ровно. На уроках стараешься держать лицо кирпичем, но порой не получается и содрогаешься всем телом, пытаясь унять приступ смеха. Выглядит забавно. Помню как сделала тебе сюрприз — у нас была удаленка и я никак не могла попасть к тебе, что бы поздравить с днем рождения. Написала спустя месяц, мол, выходи, я у подъезда. А я далеко живу. В поселке. Ты, конечно, подумала, что я шучу, но все-таки вышла. В папиной старой кофте, клетчатых пижамных штанах, черных носках и, вроде, шлепках. Я даже забыла, что хотела сказать. Протянула картонную коробку с часом ранее выпеченными кексами и глупо почесала затылок — настолько ты тогда была счастлива. Смеялась через слово, не знала куда девать эту бедную коробку. Мы минуту стояли в тишине, как два слабоумных и широко улыбались. Ты потом ушла, напоследок крепко обняв и сотый раз сказав «спасибо», а потом, минут через десять, позвонила что бы оповестить — очень вкусные кексы, у нас теперь вся квартира пропахлась шоколадом! Мне было приятно. Я сидела на переднем сидении машины и глядела в окно, снова глупо улыбаясь. Хочется и сейчас сотворить что-то подобное. Твое счастье — наверное, вот мой смысл жизни. Делать людей радостными это все, что нам надо. Мир станет лучше. Я снова задумалась. Мы никогда не ссорились, да? И впрямь никогда. Ты всегда говоришь только правду, даже если твоя сторона будет проигрывать. Мне становится стыдно — я то любыми способами хочу доказать, что права. Так и заканчиваем. После спора мы говорим о других вещах и снова смеемся. В компании я всегда молчалива и открываю рот лишь тогда, когда нужно ответить на лично мне поставленный вопрос. А ты постоянно отстаешь от остальных, чтобы спросить все ли нормально и заводишь диалог об первом, что в голову придет. Может я и не говорю, но после таких вечеров я лежу на кровати и улыбаюсь в потолок, думая, что не заслужила тебя. В классе мы сидим «квадратом». Я за второй партой вместе с Сашей, а ты за третьей с Лизой. Мы отличники, но учителя привыкли, что работаем мы группой — не ругают если видят, что совещаемся между собой на практической. Мы вчетвером дружны, но мало общаемся с тобой, когда они рядом. Мы любим читать. Ты — фанфики, я — классику. На каждой перемене тихо проскальзываю в библиотеку и прохожу за родной стеллаж. Ты всегда появляешься через минуту. Снова убежала. Я лишь хмыкаю, мол, ну поговорила бы с девочками, тебе же скучно тут, со мной. Ты ходишь рядом. Незаинтересованно разглядываешь пыльные обложки книг, спрашиваешь, что я выбрала. Показываю тебе сборник рассказов Тургенева. Ты киваешь. Мне хочется тихо рассмеяться — ты не знаешь, кто это. Мы стоим у стола библиотекаря и я ставлю подпись, забирая книгу на ближайшую неделю. У тебя правда подпись Кастиэль? Ага. Мы вместе идем в класс. После школы ты спрашиваешь иду я домой или могу немного погулять. Чаще всего я спешу. Не хочу уходить — хочу остаться с тобой, забыть о загонах и тревогах. Ты не жалеешь денег — покупаешь в ближайшей пекарне булочку или пиццу. Суешь мне в руки оторванную половину и мы молча жуем теплое тесто. У меня часто в кошельке пара копеек, но когда появится двадцатк, то отдаю и ты покупаешь в два раз больше. Иногда, когда денег не хватает, мы берем роллтон. Ты любишь с острой говядиной. Помню, как впервые увидела твою протянутую ладонь, в которой лежала горсть сухой лапши со специями. Я не знала, что ее можно есть так. Теперь ассоциируется с тобой. Люблю наблюдать как ты ее покупаешь — выходишь из магазина, садишься на холодный бортик у входа, разрываешь шелестящую пачку. Потом берешь крохотный пакетик со специями, отлаживаешь с маслом. Иногда открываешь его зубами. У тебя, кстати, всегда короткие ногти. Только сейчас поняла. Аккуратно отрываешь краешек, и высыпаешь порошок в брекет сухой лапши. Рукой закрываешь открытый пакет и хорошенько трусишь, руками ломаешь чуть ли не до крошки. И мы хрустим, сидим на холодной плитке, качая ногами. Ты кажешься мне примером для подражания — знаешь намного больше полезного, чем я. Многому научилась, наблюдая. У меня комната прохладная. Зимой особенно — как не отапливай, все равно многослойно одеваюсь. И встаю я рано. На каникулах восемь утра это уже поздно, а когда иду в школу, то в пять чищу зубы. Ты тогда только засыпаешь. Любишь писать мне перед сном. Я, наверное, тебе тысячу раз говорила, как ложусь с мыслью, что проснусь и прочитаю твои сообщения. Иногда это просто «спокойных снов». Почему-то мне кажется что ты не говоришь спокойной ночи. Не припомню. В зачастую, открывая слипшиеся за ночь глаза, сразу беру телефон и проверяю телеграмм — ты там снова понаписывала о бесящем брате, крутезном фанфике и обновлении в геншине. Я улыбаюсь, когда это читаю. Отвечаю на каждое сообщение, присылаю наш любимый стикер или гифку. Ты читаешь уже в школе, слышу сзади тихий смешок. Это давняя традиция. Я не знаю, как мы общаемся — порой не пишем друг другу неделю, бывает целый день проводим вместе. Я не устаю от твоей компании, а когда разговариваю с кем то другим — через часа два чувствую, что пора делать фальшивый звонок от мамы и говорю, мол, дико извиняюсь, но надо идти домой. Я ценю тебя. И знаю, что ты это не прочитаешь. Ты не знаешь, что у меня есть аккаунт на фикбуке. Может, настанет время и я расскажу.