Пламя любви

Это случилось, кажется, лет сто назад, но Алма Перегрин помнила этот вечер так, словно это произошло вчера. Дверь в её кабинет распахнулась, словно кусок дерева пнули ногой. На пороге стояла Эмма Блум – они не виделись лет 10, но имбрина всё равно узнала 25-летнюю девушку. Её рыжие волосы разметались по плечам и легли на глаза. Щеки девушки пылали и были мокрыми, а под носом растеклась тонкая струйка запекшейся крови. – Эмма, девочка моя! – Алма подскочила к своей бывшей воспитаннице. Сколько бы лет девушке не было, сколько бы обидных слов женщины не сказали друг другу, прежде, чем расстаться: Перегрин всегда любила и будет любить эту огненную девушку. Даже слишком сильно, пожалуй – Что.. случилось? – Я порвала с Портманом. Навсегда– Блум подняла голову, откинула волосы: глаза были сухими и спокойными. Пустыми. И где-то там, на глубине, притаилось разбитое сердце, раня острыми осколками всё существо, делая жизнь невыносимой. Её голос был серым, выцветшим. Но когда девушка, рыдая, упала в руки Перегрин, в ней словно что-то сломалось. Эмма дала волю эмоциям и разрыдалась на груди Алмы, которая начала поглаживать спину девушки. Говорить что-либо Эмме сейчас было более, чем бессмысленно, но имбрина пыталась что-то прошептать, зарываясь носом в волосы странной. Поэтому, когда она вдруг ощутила на своих щеках влажные, холодные и подрагивающие ладони, то очень удивилась. – Эмма? – тихо спросила женщина, некогда бывшая директрисой одного из домов для странных детей. Но дети выросли и ушли каждый своей дорогой, а новых воспитанников она так и не набрала. – Я.. я.. ну.. понимаете.. – Блум опустила лицо так, чтобы Алма не могла увидеть его выражения. Иначе она поймет всё, а девушка хотела сначала попытаться объяснить это сама – Ну.. наша с Джейкобом любовь.. она.. была.. неправильной.. ну.. Действительно, неправильной. Перегрин знала Портмана-младшего: парень он был хороший, кроме того – герой, почти такой же, как Портман-старший. Почти. Не Эйб. Именно это так долго и так упорно отрицала и нежелала принять мисс Эмма Блум. Молодые люди пытались обмануть судьбу, шли на жертвы, уступки и компромиссы, пытались уверить себя, что да, они счастливы в этом союзе. Ложь. Самому себе. И расплата за эту ложь: слезы, крики, драмы и, как апогей, разбитое вдребезги сердце, пустая душа. Во время последней ссоры по пустяку странная не выдержала. Она всегда старалась держать себя в руках, старалась быть сильной. Но в этот раз что-то пошло не так: непроизвольное возгорание. А что одновременно хорошо и плохо в странном пламени? Оно распространяется чертовски быстро. И ещё его чертовски тяжело сбить поначалу. Хорошо, нет, прекрасно, в бою.. но в быту это очень неудобно. Дом, в котором жили молодые люди, вспыхнул, как сухие щепки. Бывшие любовники побежали в разные стороны. Эмма уже и не помнит, как в состоянии аффекта забежала в петлю, очутилась в Дьявольском Акре и нашла кабинет Алмы Перегрин. Давние ссоры сгорели в пламени ссоры новой, поэтому поход к имбрине был единственным решением, которое выдал воспалённый мозг. Правильное или нет – женщины и сами не знали. – Прости.. меня.. – шепчет Эмма сухими губами. Её руки из холодных становятся нестерпимо горячими, она убирает ладони с щёк ничего не понимающей Алмы. И улыбается: устало, даже обреченно. Она поднимает голову, медленно, словно против ветра. Смотрит в бледное, вечно молодое лицо имбрины – Мне так тебя не хватало.. катострофически.. я все знаю, но.. Она в резком порыве дотронулась губами до губ женщины, прикрыв глаза от волнения и страха. Ресницы, с которых слезла тушь, мелко подрагивали. Но Алма не отстранилась. Она позволила себя целовать: долго, пока дыхания совсем не останется; мягко, словно губы были созданы из бархата. Затем Алма опустилась в свое вольтеровское кресло, осторожно увлекая за собой и девушку. Та смущенно глянула на свои порванные джинсы, грязные у голеней, но Перегрин осторожно опустила её на свои колени, ничуть не боясь испачкать безупречно черных брюк. Затем она потянулась за своей трубкой. – Зажжешь? Блум молча кивнула. На её указательном пальце уже засверкал озорной язычек пламени. Комнату слегка заволокло ароматным дымом. За окном хлестал ветер, оглашая ночную тишину своими одинокими стонами. – Девочка моя.. огненная.. – прошептала Перегрин, ласково обнимая чуть дрожащую Блум. Постепенно она совершенно успокаивалась – Всё будет хорошо.. – Я люблю тебя – вдруг произнесла Эмма, повернувшись лицом к имбрине – Я.. пыталась забыть тебя с Джейкобом, но.. – она чуть прикрыла веки, когда Алма коснулась губами ее виска – Я была несчастна.. А уж когда я в постели звала его чужим именем, Эйбом.. нет, значит, не судьба мне быть, как все.. – Разве это так плохо? Ведь мы и так не "такие, как все". Мы странные. И это не повод для стыда.. – Перегрин выпустила струйку дыма изо рта и поиграла пером, которое было вставленно в её серьгу – Кроме того.. Эмма, ведь и я люблю тебя. Очень сильно.. и очень болезненно – зачем-то добавила она – Каждый день видеть человека и разрываться от того, что быть с ним ты хочешь, но не можешь – тяжкое бремя.. Женщины помолчали. Затем Блум осторожно развернулась лицом к своей наставнице. Её тело уже опять начало непроизвольно нагреваться, но девушка взяла себя в руки. Она легонько провела по иссиня-черным волосам имбрины. – Поверь, я это знаю.. но мы должны быть сильными, да? – Может быть..– задумчиво протянула Алма – Но мы ещё должны быть счастливыми. – Думаешь, у нас получится? – Блум прямо глядела в глаза Перегрин. – Думаю, что не стоит загадывать наперед. Но попытаться стоит. *** Воспоминания об их первой ночи были почти такими же яркими, но более острыми: уже не окутаны горько-сладким дымом. Дым был, но иного характера. Сначала с губ Алмы не слетало и малейшего звука, но когда Эмма вновь начала наседать на её возбужденные гениталии, лаская их языком и ладонями, ночной воздух разорвал первобытный крик оргазма. Они находились в большом доме на отшибе, поэтому услышать их не могли, и вскоре уже имбрина высвободила наружу свои животные инстинкты. С обнаженных спин и грудей стекал горячий пот, ногти царапали кожу до крови, а сознание требовало ещё и ещё. Ещё ближе, ещё горячее. Постепенно с пальцев Блум начали слетать искорки. Но это было неважно, Алма только обхватила ладони возлюбленной и начала целовать их. Девушка не сопротивлялась, требовательно наседая на Перегрин бедрами. В неверном свете луны блеснула темная жидкость – кровь: ногти штука опасная. И вот, находясь на пике оргазма, странный дар Эммы вновь дал сбой. Перед глазами имбрины уже давно плясали красные искры, она была готова отключиться от сладостного изнеможения. Но когда на нее вдруг резко полыхнуло жаром, а всё вокруг в миг окрасилось огненно-рыжим, женщина словно очнулась от наваждения. На Блум не было лица: она побледнела и съежилась, нагая и беззащитная. Между тем пламя расползалось по дому, распространяя волны удушающего горячего воздуха, смешанного с едким дымом. А как будто этого мало, в округе уже собирались люди. В четырнадцатом веке (именно здесь, в средневековой петле, решили совокупиться две женщины) пожар был событием значительным. Имбрина обратилась в птицу и, бросив странной возлюбленной какую-то рваную тряпку, кинулась вместе с девушкой к выходу. Ещё долго после этого жители города пересказывали друг другу историю о ведьме, что вместе с огромной птицей выбежала из горящего дома. Постепенно эта история обростала выдумками и несуществующими подробностями, и вот уже совершенно нагая ведьма вылетала из горящего особняка на метле, окруженная целой свитой демонов во главе с Сатаной. Пепелище даже неоднократно посещал священник.. Эмма и Алма бежали без остановки до небольшого лесочка. Где-то рядом журчала быстрая река. Женщины сели на песок перевести дух. На их лицах играла немного безумная улыбка, хотя Блум чувствовала себя неловко. Внезапно Перегрин оказалась рядом с девушкой и сказала, наклоняясь к её уху: – Может, нам пора охладиться? У тебя когда-нибудь было.. в воде? – Нет, но мне бы хотелось попробовать – хмыкнула странная. Её захватила такая идея. – Тогда вперёд! – имбрина чуть потянула девушку за руку. Вода казалась ледяной, она обжигала кожу не хуже огня. Сперва они зашли в воду по колено, затем саван водных струй крепко обхватил их бедра. Когда вода сталв доходить до середины груди, Эмма остановилась. И впилась в губы Алмы. Под водой действия давались тяжело, зато каждое прикосновение будоражило возбужденное сознание раз в десять сильнее обычных касаний. Счастлива ли она? Чёрт возьми, ещё как!