Предсказуемость

Куда повернёт незнакомец, идущий перед тобой по улице? Что собирается сказать твой собеседник? Как совершит ход твой оппонент в игре в шахматы? Ода знает ответы на подобные вопросы, увы, слишком хорошо для обычного человека. Ах, какая жалость — он ведь обычным-то никогда и не был. Узнав о своей способности ещё в раннем возрасте, он до сих пор не знает, за что её принимать: за дар или за проклятие? Конечно же, есть и свои плюсы, но, иногда, кажется, что минусов в том, чтобы предвидеть будущее, пускай даже и на несколько секунд, которые многим могут показаться ничтожно жалкими, намного больше. Да, способность позволяет предугадать многое и заранее обдумать ответное действие, да, она спасает Сакуноске жизнь каждый день, ну и что с того? Парадокс звучит в том, что если бы и не она, то Оду в принципе не взяли бы в Портовую Мафию, а это значит следующее: его жизнь не подвергалась бы опасности так часто. Тяжело сказать, что он жалеет о происходящем, просто он понимает, что другого выхода у него нет, просто… Когда у тебя есть способность предвидеть будущее, люди становятся чересчур предсказуемыми. Стоит только собеседнику открыть рот, как Ода уже знает, о чём пойдёт речь. Никаких неожиданных фраз, ошеломляющих действий; всё кажется слишком простым, а оттого и бесконечно скучным. Очередной рабочий день заканчивается как обычно. Рутина встречается даже здесь, в Портовой Мафии. Пока у них нет никаких сильных угроз, лишь маленькие преступные организации, которые устранять легче лёгкого. Даже Детективное Агентство — и то затихло в последние недели две-три: от них ни слуху, ни духу. В любой другой день Ода бы обрадовался такой перспективе, но никак не сейчас, когда от скуки хочется лезть на стенку. Даже когда он берёт ручку или самый обыкновенный карандаш, ничего, о чём можно было бы написать, не приходит на ум. В голове лишь звенящая пустота. Кажется, это и называют творческим кризисом? Бар «Люпен» встречает его тусклым светом лампочек на потолке, скрипом двери, которую уже давно пора смазать, и неприятным звоном колокольчика, бьющим прямо по ушам. Раньше он здесь не висел. Зачем же владелец повесил его?.. Сакуноске приходит первый. Значит, Анго не стоит ждать сегодня, ведь обычно именно он приходит раньше всех. Бармен поднимает на гостя свой затуманенный взгляд. Вот прямо сейчас он скажет «Добрый вечер. Вам как обычно?» — Ода в этом уверен на все сто десять процентов. — Добрый вечер. Вам как обычно? «Боже, как предсказуемо». — Добрый. Да, как обычно. Он садится за своё привычное место около барной стойки и терпеливо ждёт заказа. Гранёный стакан с холодным виски и крупным куском льда внутри не заставляет себя долго ждать. Ода давно потерял счёт выпитых в этом баре точно таких же стаканов с точно таким же напитком и растаявших ледяных сфер. Почему-то смотреть на эти сферы, плавающие в алкоголе, интересно. В какой-то степени это даже эстетично, но и слишком предсказуемо, ведь Сакуноске и без своего дара прекрасно осведомлён в том, что лёд растает очень скоро. Не сейчас, но минут через десять-пятнадцать точно. Это ведь уже было им пройдено. Всё становится болезненно однообразным. Ода так и не притрагивается к стакану до тех пор, пока не слышит тот самый звон колокольчика и поворачивает голову, уже заранее зная, кого там увидит. Дазай, поздоровавшись с барменом, бросает обыкновенное «Мне как обычно» и садится справа от так называемого собутыльника. Говорят, что привычка — вторая натура, а вот у них из привычек складывается каждая встреча в этом баре. Это уже даже больше на традицию похоже, но вот только единственный минус в традициях заключается в том, что они каждый раз одни и те же. Никакого разнообразия. — Здравствуй, Одасаку, — произносит он, поправляя бинты на запястье, — Как поживаешь? Опять обмотал свои руки чёрт знает после чего. Ода готов поклясться в том, что и грудь Дазая тоже в бинтах, но вот делает ли он это лишь для вида, так называемого образа, или же в действительности постоянно влипает в неприятности, неизвестно. Вообще, Осаму — единственный человек из тех, что он знает, которого тяжело прочитать и предугадать его дальнейшие действия, ведь он, в отличие от многих, мыслит вперёд не на один и не на два, а сразу на несколько шагов вперёд, а это уже не входит в диапазон способности Оды. Впрочем, он из этого видит одни лишь плюсы: хоть с кем-то ему интересно. — Здравствуй, — реагирует он спокойным, но очень уставшим тоном. — Анго, как я понимаю, ждать не стоит? — Да, он предупредил меня сегодня днём о том, что не придёт. Я думал, ты в курсе. — Дазай делает первый глоток виски из гранёного стакана, и Сакуноске следует его примеру. — Так что сегодня наше трио превращается в дуэт. Ода задумывается о чём-то своём, переваривая полученную информацию. В последнее время Анго слишком редко посещает их обычные встречи, оправдываясь завалом на рабочем месте. Так ли оно на самом деле, никто, кроме него самого и босса, разумеется, не знает, да и ворошить это сейчас особой охоты тоже нет. Хочется лишь отдохнуть от всего происходящего, расслабиться. Ведь именно за этим они и собираются здесь, в этом тесном и давно забытом Йокогамой баре. Дазай же сегодня по-особенному молчалив. Впрочем, и у Оды нет ни сил, ни желания разговаривать. В такие моменты Осаму оказывается очень выгодным собутыльником: с ним молчать всегда комфортно, в какой-то степени даже уютно. В такие моменты, когда из предсказаний на будущее остаётся лишь образы тишины и того, как он делает очередной глоток виски, Сакуноске чувствует себя максимально живым. Сфера изо льда, плавающая в алкоголе, потихоньку начинает таять, медленно растворяясь. Оба уже давно потеряли счёт времени, но в такие минуты Вселенная кажется бесконечной, не заканчивающейся никогда, ровно как и идущее мгновение, которое, на самом деле, уже давно прошло мимо. Один стакан, два… Между ними затягивается до ужаса предсказуемая беседа, во время которой Ода проклинает свою способность много тысяч раз. Ничего особенного, даже несмотря на то, что обычно их разговоры очень интересны. По той простой причине, что диалог никак не вяжется, они покидают бар раньше обычного. В глубине души Сакуноске раздосадован тем, что всё становится чересчур простым, лёгким для понимания, банальным. Это даже как-то обидно. Чёртова способность. Он достаёт пачку сигарет. Да-да, курить плохо — это уже проходили. Быть может, только это и спасёт его день от состояния полного кошмара. Как-никак, но необходимо что-то предпринять сию же минуту, иначе всё станет хуже некуда. Щёлкает зажигалкой, делает первую и очень глубокую затяжку. Смотрит на потемневшее небо, а затем и на Дазая, что всё это время стоит рядом и явно не собирается уходить. — У тебя был плохой день, — наконец-таки заявляет он так, словно это является аксиомой, — и, судя по всему, не один. — Ты прав, — усмехается Ода, смахивая пепел плавным движением на землю, — Не знаю, куда скрыться от всего этого. Он докуривает во вновь установившемся молчании и совсем не замечает тот момент, когда ловит на себе пристальный взгляд Дазая и засматривается на юношу в ответ. Один глаз по-прежнему перебинтован. «Горе-ребёнок» — с нежностью думает Сакуноске. А затем ловит очередное видение недалёкого будущего. «Дазай встаёт на цыпочки из-за разницы в росте и прижимается к его губам своими. Целуется хоть и не очень умело, но осторожно, словно бы прощупывая почву и пытаясь понять: «Оттолкнёт ли?». А затем кладёт руки на чужие плечи». Ода знает, что Дазай в курсе того, что он увидел секунду назад, опускает взгляд на тонкие губы, невольно растянувшиеся в довольной ухмылке, и тянется за поцелуем сам. Момент для того далеко не самый лучший, но им как-то всё равно, нет дела до таких мелочей, да что угодно! Губы у Осаму, оказывается, очень тёплые, а руки, обхватившие Сакуноске за плечи, напротив, ледяные, что чувствуется даже сквозь ткань рубашки. Поцелуй выходит во всех смыслах целомудренный, они просто прижимаются друг к другу губами, не собираясь заходить дальше. Отрываются они друг от друга быстро, словно кто-то их внезапно спугнул, но нет, в переулке никого, кроме них самих, не наблюдается. — Зачем ты это сделал? — непонимающе вопрошает Ода, убирая с перебинтованной стороны чужого лица мешающую прядь тёмных волос. — Что ты хотел тем самым показать? Он знает, что собирается ответить Дазай ещё до того, как он открывает рот, но всё же решает подождать ответа целых три секунды: таких долгих, тянущихся, словно патока, по ощущениям несколько часов каждая. — Захотелось, — на его лице играет всё та же ухмылка, — иногда просто некоторым желаниям никак нельзя противиться. Ода не любит свою способность. Но иногда, в те редкие моменты, когда Дазай собирается его целовать, проклятье оборачивается в дар, позволяя пережить желанные моменты на несколько секунд раньше. Людская предсказуемость никуда не исчезает, но совсем редко подобные вещи несут в себе пользу. Сакуноске готов проходить свой жизненный путь, в комплекте с головной болью, скукой и ещё множеством мелких нюансов, вновь и вновь, лишь бы пережить пару-другую счастливых моментов, когда пользование умением предугадывать чужие действия несёт положительные для него эмоции. Когда Ода, умирая, лежит на руках Дазая, он не жалеет и об этом. Просто потому, что устал от себя же, от своей чёртовой способности, из-за которой его и убили. Дар вновь успевает обернуться в проклятие, увы. Жаль только, что он в последний раз не выпил виски в компании Дазая и Анго, очень жаль… Почему-то, сдёргивая с чужого лица бинты, он уверен в том, что Осаму определённо будет посещать его могилу, приносить цветы. Представляя цветущие бутоны, два или четыре, а, может быть и все шесть, хочется улыбаться, но сил уже совсем не остаётся. Последней мыслью перед смертью является ироничное, но ёмкое: «Какие же люди предсказуемые.»