прощай, мой рай.

В детстве почему-то было особенно больно отправлять Риндо в школу. Хорошо, что учились братья в одном заведении, и Ран в любой момент мог прийти в его класс и проведать. Наступало какое-то облегчение, но он все же думал время от времени: «Жаль, что мы не близнецы». Если б были близнецами, то учились вместе, всегда и везде проводили время вдвоем, а так получается, что старшему Хайтани приходится усиленно контролировать общение Риндо с другими мальчиками и девочками. Раздражало то обстоятельство, что Риндо уделяет внимание каким-то иным людям, кроме Рана. Раздражала эта компашка, состоящая из предводителя — белобрысого парнишки со скучающим лицом, его друга-альбиноса с безумной улыбкой и взбалмошного чернявого задиры, который вечно подкидывал Риндо в рюкзак лягушек. Они к нему тянулись — это раздражало до зубного скрежета. Хотелось сорваться с места, схватить Риндо и уехать с ним далеко-далеко, чтоб никто их не смог отыскать, а заветный ключик от подвала, в котором будет жить его младший брат, был только у его старшего брата. Еще будучи маленьким, осознав свое влечение, Ран воображал: его желание когда-нибудь обязательно сбудется. Нужно только верить. Нужно только верить. Верить самому и заставить верить Риндо. Ран всегда смотрел в его глаза. И думал: я заставляю тебя верить, заставлю. К двенадцати годам он понял, что его внушение обретает силу. Риндо, мой милый, мой любимый братик, ты бесконечно будешь влюблен в меня. Мой сладкий, ненаглядный брат, ты уже любишь меня, ах, как же так вышло? Так неправильно, но ты не можешь сопротивляться этому чувству, правда? Ран смотрел в фиолетовые глаза — отражение его собственных — и думал каждый день. Каждый чертов день он думал о сбыточности главного желания, которое не изменялось с течением лет. Шли годы, а Ран, смотря в его глаза, лелеял мечту о том, что его братик обязательно когда-нибудь почувствует себя влюбленным. Однажды Ран понял, что его детская мечта внушить Риндо любовь к нему наконец дала свои плоды. Произошло это, конечно, не сразу, вот Ран и размышлял — было бы просто прекрасно, если б мое внушение работало быстро, ведь тогда весь мир распростерся у моих ног, я мог бы изменить мысли любого человека и сделать это незаметно. Но все не так просто. Требовалось время. И Ран готов был жертвовать этим временем, сколь угодно готов отдать, если цель оправдывает средства. Лето, вечер, и Рану тринадцать лет, и он ведет Риндо в парк аттракционов. Задирам и хулиганам тоже хочется покататься на аттракционах, правда же? Как прекрасен был этот момент! В то мгновение, когда двухместные качели поднимались высоко над землей и раскачивалась по кругу, голова Рана была наполнена одной лишь мыслью: «Сейчас он меня поцелует, сейчас он меня поцелует, и это будет его воля, сейчас он меня поцелует, это сделает он». Сумерки и шум вокруг, горят огоньки, от скорости карусели они смазываются в желтые, преследующие их полосы, а Риндо наконец целует — прикладывается к мягким губам своими обветренными губами. Как прекрасен этот момент. И весь остальной мир вокруг смазывается, есть только Риндо рядом и свершение сладкого порочного поцелуя. И тогда Ран понял, что умеет управлять людскими мыслями. Или быть может, только мыслями Риндо? В любом случае, до остальных ему не было абсолютно никакого дела. День за днем, глядя в глаза-аметисты, Ран изменял его мысли, деструктурировал и собирал свой собственный пазл, так необходимый именно ему. Первый поцелуй. Ран и сам не мог в это поверить — действительно ли он сотворил такое своей способностью? Но он случился — горячий, смазанный, неумелый, потому что больше ни на ком не тренировались, ведь сердце обоих было отдано только лишь друг другу. Они тогда познакомились с сомнительной компанией и отправились ночевать на заброшку. Было занятно рассказывать друг другу страшные истории, смеяться над реакцией друзей, пить и делиться тайнами, да вот только главную тайну братьев Хайтани никто не знал — и это давало им ощущение некоего превосходства над остальными. С ними весело, но не так, как с братом, и утром случается этот момент сладкого греха: у Риндо на губах привкус недавно выпитого сладкого сидра, у Рана — ментоловой жвачки. И поцелуем этим они как бы заключили контракт быть вместе долго-долго. Так пожелал Ран, так оно и будет. О, чудо! Риндо не возражает, когда Ран прижимает его к двери ванной комнаты, подпирает вплотную, исследуя его тело, а Хайтани младший плавится. Плавится под этими настойчивыми прикосновениями сильных рук и позже — Ран оставляет горячий засос на его плече, чтобы никто… Никто! И Риндо наконец верит. Верит в эту любовь, как и в то, что она чиста, вовсе не порочна и совсем нормальна. В то, что она настоящая, и чувства расцвели алым пионом внутри Риндо. Брат заботится о нем. Брату восемнадцать, и они покидают родительский дом, поселяясь в другую квартиру, и первым делом Ран сдвигает их односпальные кровати. Ночью же он его любит. Свет фонарей и фар от машин играет на лице Рана — его единственно возможной любви, и нет в мире более никого. Есть только его старший брат, его длинные руки, блуждающие по телу, горячий рот, заглатывающий член. Ран чувствует, что Риндо подвластен ему полностью — сделал своей не только душу, но и голову с роящимися в ней мыслями. Впервые Риндо понял, что влюблен в брата еще в совсем раннем возрасте. Ран всегда такой классный и самый настоящий пример для подражания и защищает его всегда, и волнуется о младшем тоже. Даже родители прислушиваются к его голосу. Риндо поцеловал брата, когда тот спал и в общем-то ни о чем не подозревал. И тогда Риндо подумал: быть может, если я внушу ему, он обязательно влюбится в меня? Впервые младший Хайтани понял, что у него это действительно получается, когда Ран приревновал его к одноклассникам. Парни они были классные, с ними всегда можно найти приключений на свою голову и весело провести время, но с братом время провести было бесценно. Он бы ни за что его не променял на что-либо другое. И глаза Рана горели. Горели фиолетовым пламенем, испепеляя всех вокруг жгучей ревностью. Засос на плече расцвел орхидеей, и сладок был этот момент. Риндо залезал в его голову и вершил там свои порядки, юркие лианы оплетали старшего брата и выпускали свои шипы. — Знаешь, иногда я не верю, что мы вот так с тобой… Что это правда, Риндо, — Ран целует его в макушку, нежность поцелуя оплетает мурашками тело. — Ты мое сокровище, Риндо. И ты мое сокровище, Ран.