Игра с отчаянием

      «Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Это уже обычай. Традиция. Я бы сказал - ритуал.», — именно так мальчишка мог описать каждое своё утро в этой, пропахшей сыростью и отчаянием, квартирке. Просыпаться под крики родителей уже стало обыденной традицией и значило не больше какого-нибудь назойливого утреннего будильника. Это уже не вызывало страха, как пару лет назад. Лишь раздражение. Забавно, что сравнение с будильником очень сюда подходило, ведь «взрослые» всегда начинали ругаться где-то в семь утра и заканчивали к половине восьмого. Редко это затягивалось надолго.       Услышав звонкий удар кулака по деревянному столу, мальчишка даже не дрогнул. Лишь посильнее замотался в тёмно-синий плед и вдохнул слегка выветрившийся запах не самого качественного стирального порошка. В очередной раз раздался громкий женский возглас. Подросток накрыл голову подушкой и раздражённо что-то прорычал. Блядь, единственной пользой от этих придурков было лишь то, что по утрам они начинали орать как по таймеру! Да так громогласно, что даже мёртвый, волей-неволей, а проснётся.       Ещё несколько минут провалявшись в холодной постели, мальчишка наконец нехотя потянулся и рывком сел. Кровать отозвалась протестующе-протяжным скрипом, который, наверное, было слышно даже за пределами тусклой пальни. Спор на секунду словно сбросил обороты, а затем возобновился с ещё большей силой.       Мальчишка отыскал расчёску и попытался расчесать нечто на своей голове. Жёсткие ворсинки, даже спустя несколько минут безуспешных попыток, не смогли навести на голове порядок. Подросток раздражённо цыкнул и с грохотом швырнул расчёску в стену. На обоях осталась мелкая вмятина. Спор не остановился.       Мальчишка встал с холодной постели и оказался в не менее холодной комнате. По коже пробежались надоедливые мурашки. Он попытался прогнать их быстрым растиранием кожи на предплечьях, но вместо того чтобы дать тепло, это дало лишь раздражение из-за противного звука трения.       Парнишка кинул мрачный взгляд на не менее тусклую улицу. Небо затянуло весенними тучами. Из приоткрытой форточки веяло холодом. Крики не прекращались, словно подмывая поскорее свалить из бесцветной квартиры навстречу ещё более тусклой улице, а за ней встретиться и с серым зданием школы. Мальчишка прикрыл глаза и выдохнул, успокаивая нарастающее раздражение. Внутри уже привычно бушевала неугомонная серая буря, что хоть немного успокаивало.       Мальчишка пригладил ладонью джинсы, в которых вчера уснул на кровати. Мать точно убила бы, если б увидела. Но сейчас она была занята куда более важными вещами, под названием: Обязательная утренняя процедура ебания мозгов своему «любимому Пашеньке». От возникшего в голове приторно-сладкого голоса матери парниша поморщился, борясь с желанием сплюнуть куда-нибудь в сторону.       Мальчишка накинул на плечи чёрную кофту с белой рваной надписью на спине: «Rock». Каждый раз надевая её, хотелось сдохнуть от стыда. Но надеть ему, к сожалению, больше было нечего, а потому через силу приходилось мириться с этим обжигающим стыдом.       И вот, он подошёл к бледной двери. Каждое утро ему приходилось совершать сложный квест под весьма отвратительным названием: «Выйти из комнаты». Его воротило от этого занятия не хуже, чем от какого-нибудь полусгнившего трупа. Почему-то именно в такие моменты дверная ручка выглядела точно также, как та, что оставила клеймо на ладони одного из грабителей из фильма «Один дома». Также подозрительно-обжигающе и как бы предупреждая, что за пределами его ничего хорошего не ждёт и ждать, в принципе, не могло.       Но, к великому несчастью, спустя мгновение дверь распахнулась сама. В проходе, грозной грозовой тучей, предстал отчим. Мальчишка смерил его взглядом исподлобья, выражавшим всё что угодно, кроме положительных чувств. — В школу не собираешься? — прогремел мужчина, явно желая произвести на пасынка впечатление. — Я как раз собирался выходить, — мальчишка закинул за плечо рюкзак. — Всё собрал? — спросил отчим. Подросток кое-как удержался от желания сказать какую-нибудь грубость. — Да, — ответил мальчишка. Отчим заглянул в комнату и недовольно свёл брови к переносице. Подросток понял, что нужно быстро линять. — А это чё? Хуй? — мальчишка попытался просунуться в проём между дверным косяком и мужчиной. Отчим недовольно что-то прорычал и толкнул того обратно в комнату. — Какого хера без пенала в школу попёрся?! Опять попрошайничать будешь, да, чтоб меня опозорить?! Или из отвращения не берёшь мо́й подарок?! — мальчишка взял пенал и бережно положил его в рюкзак. В следующий миг сумка была вырвана из рук и отброшена в другой конец комнаты. — Доставай расписание и выворачивай нахуй! За каждый недоложенный предмет... — мужчина огляделся и схватил в руки первое попавшееся. Этим первым попавшимся оказались чёрные проводные наушники. — По заднице этим получать будешь, поня́л меня?! — подросток сжал ладони в кулаки и двинулся к рюкзаку. Спустя мгновение он уже сорвался с места и, под разъярённые крики отчима, выбежал из квартиры. — Стой! Виндяй! Выблядок! — мальчишка уже не слушал. Он быстро спускался по лестнице. Он надеялся, что вечером не получит за этот свой мелкий побег. По крайней мере стоит надеяться на то, что он придёт в самый разгар очередной ссоры, из-за чего отчиму будет совсем не до него.       Спуск с четвёртого этажа не отнимал много сил и времени, но почему-то именно сегодня парень, оказавшись на улице, чуть ли не свалился в первую встречную лужу от усталости. А может это потому, что уснул он под утро, из-за того что всю ночь просидел в телефо... Блять!       Парень похлопал себя по карманам, затем перерыл весь рюкзак и только после этого обернулся на подъезд. Железная дверь, увешанная обрывками бумажных объявлений, словно насмешливо была закрыта. Возвращаться обратно уже не имело смысла. Ну отлично, значит он сегодня ещё и без телефона остался!       Виндяй стиснул зубы до боли в висках и в ещё более ужасном настроении двинулся в сторону школы. На улице приятно пахло излюбленной парнем свежестью и дождём. Но сейчас даже это не приносило хоть какого-то расслабления или мимолётного чувства свободы. Привычные напряжение и скованность пристали к телу Виндяя уже давно и являлись его единственными верными друзьями уже очень долгое время.

***

— Эй, Ведро! — мальчишка поднял полный ненависти взгляд от тетради. Над его партой, склонившись, стоял Ярик — закомплексованный прыщ ростом под метр восемьдесят, с абсолютным отсутствием чувства стыда и чего-либо в голове. Казалось, что если постучать костяшками по его тупой башке, то можно будет услышать лишь глухое эхо. — Ве-дро, Ве-дро! — несколько раз ядовито провизжал парень. Виндяй почувствовал себя вулканом: внутри подобно лаве закипало раздражение, готовое со взрывом превратиться в бешенство. Обычно в такие моменты он втыкал в уши наушники и слушал музыку, включая ту на всю громкость. Но сегодня у него с собой не было ни телефона, ни наушников Поэтому ему не оставалось ничего кроме того, чтобы привычно продолжать терпеть.       Со временем возле парты начали скапливаться люди. Среди них были как девчонки, не всегда обращавшие внимания на тихого одноклассника, так и парни, наоборот желавшие всячески задеть местного терпилу. — Чего такой грустный, Ведро? Папаша опять наорал? Или у тебя его нет, да?! — по классу прокатился громкий ехидный хохот. Виндяй с силой сжал ладонь в кулак. — Опа, наш малыш начинает злиться! — Ударь! — мальчишка разжал кулак и закрыл глаза, продолжая делать вид, что его одноклассников просто не существует. Эмоции внутри были самыми разнообразными: боль, обида, клокочущая ярость... И все они как один требовали свободу, которую Виндяй, увы, дать им не мог. Он боялся, что если сорвётся, то кто-нибудь точно пострадает. «Насилие порождает насилие, ненависть порождает ненависть, боль порождает боль.», — какими бы мудаками не оказались его одноклассники, Виндяй не хотел быть хуже них. Он знал: Слова не работают. Но точно также не хотел применять грубую силу.       Спасительный звонок задребезжал где-то вдалеке. Но толпу возле парты Виндяя это не разогнало, а, похоже, лишь раззадорило. Потому что с разных сторон начали звучать подбадривающие фразы в сторону мальчишек: «Кого Верка спалит, тот лох!» или «Чё так тихо! Эй, Ведро! Ведро-о!» или «Киньте его в коридор на шухер!»... Виндяй молчал. Он знал, что его мучениям осталось недолго. Но с каждой минутой проходившей от звонка шум в классе только нарастал, как и градус напряжения. Теперь Виндяй словно находился в самом эпицентре урагана.       Он даже не заметил, как собственный пенал исчез с парты и оказался в мусорке. И как портфель незаметно перекочевал куда-то в коридор. Всё в порядке. Он уже привык к этому.       Ярик, закинув пенал в мусорку, тут же оказался возле парты своего излюбленного терпилы. В следующий миг ладонь зарылась с чужие немытые волосы и больно ударила о стол. Виндяй вскрикнул и схватился за нос, почувствовав тихий хруст. За первым ударом о парту последовал следующий. На этот раз об острый угол парты. Деревянный угол оставил на лбу треугольную кровоточащую рану.       Виндяй не выдержал. Вскочив из-за парты он выбежал в коридор, проглатывая слёзы. С пальцев прямо на пол капала кровь, в глазах всё туманно расплывалось. Горло было готово разорваться от поступавших рыданий. Позади раздавались победоносные гиканья «дноклассников».       «Почему? Почему я?», — спрашивал себя Виндяй, мчась к медпункту, который точно будет закрыт, чтобы просто просидеть возле него несколько минут и успокоиться. Там его не тронут. Там на него не наорут. Там он никому не будет нужен ни в каком из смыслов. Там он сможет отдохнуть. А потом пойдёт в туалет, смоет кровь и вернётся в класс. Или убежит домой под предлогом: «Медик отпустила.». Разумеется ему никто не поверит, но допрашивать уж точно не будет.       Виндяй остановился возле двери в медпункт и, даже не проверив открыта ли та, сполз по стене. Он притянул колени к груди и положил на них голову. Плевать, что джинсы пропитаются кровью и дома ему пиздец от матери. Плевать, что лицо опухнет от бесконтрольно скатывающихся слёз. Ему просто нужно пару минут побыть в тишине и придти в себя.       Просидев так несколько минут, мальчишка поднялся с пола и на ватных ногах пошёл в сторону туалетов. Кровь из носа размазалась по ладони и белой футболке. Теперь Виндяй больше напоминал не жертву, а как раз таки убийцу. Для полной картины не хватало только окровавленного ножа в руке.       Виндяй ввалился в туалет и принялся судорожно отмывать кровь от рук и лица. Вместе с ледяной водой с кровавыми разводами уходили и излишки эмоций. В конце процесса Виндяй остался наедине с холодной апатией и глухой болью где-то в районе груди. Больше не осталось горьких вопросов, ведь он и так прекрасно знал ответы.       Виндяй пошёл в сторону кабинета, наслаждаясь тишиной школы. Иногда он так нуждался в этом непривычном молчании. Не в оре одноклассников или родителей, не в громком роке в ушах или уличном шуме, а в обычной тишине. Она словно накладывала невидимый бальзам на душу, залечивая раны и убирая боль. Убирала напряжение и позволяла выпустить эмоции в полной мере. Улыбаться, плакать, злиться, ненавидеть... Так банально, но так приятно всё это было, что душу сводило от осознания собственной несвободности.       Виндяй подошёл к своему кабинету. Портфель вместе с пеналом валялись прямо посреди коридора, грозно напоминая: «Ты здесь никто.». Синий портфель, с практически стёршимся оранжевым принтом гоночной машины, безразлично смотрел на своего хозяина. А пенал, лежащий рядом, словно противно подтяфкивал, виляя невидимым хвостиком. Казалось, что даже собственные вещи до глубины своей отсутствующей души ненавидели их маленького хозяина.       Виндяй вздохнул. Он подхватил рюкзак с пола и закинул в боковой карман пенал. Затем подошёл к окну, открыл его и, посмотрев на небольшую высоту внизу, выпрыгнул на сырую траву. Их класс учился на первом этаже, но охранник сто процентов не выпустил бы ученика за пределы здания во время урока. А находиться тут дольше, Виндяй, по ощущениям, больше не мог. Его физически тянуло на улицу. Ему физически хотелось оказаться подальше от серого здания школы, в которой его ненавидели все. Ему физически хотелось оказаться далеко отсюда. Не дома, в серой комнатушке, не в отцовском гараже, древнем как мир и вечно закрытом и не где-нибудь ещё. Просто провалиться в небытие.       Виндяй огляделся и рысцой двинулся на выход со школьного двора. Плевать, что учительница уже скорее всего сообщила родителям о его прогуле. Плевать, что дома его ждёт взбучка. Плевать, что его видно из окна кабинета, в котором он сейчас должен был сидеть. Плевать, что одноклассники, скорее всего, снова смеются над ним. Главное, что сейчас он не там.

***

      Дома его встретила уже привычная буря из взвизгов матери и раскатистых криков отчима. Мальчишка тенью скользнул вдоль чёрного коридора и бесшумно оказался в более-менее безопасном и спокойном месте: в своей комнате.       Весь день ему пришлось бесцельно шляться по улице, то и дело заглядывая в какие-нибудь магазинчики, чтобы не промокнуть до нитки под противным дождиков, который шёл сегодня весь день и, видимо, заканчиваться не планировал вовсе.       Виндяй кинул рюкзак в угол комнаты и кое-как нашёл в себе силы, чтобы переодеться из мокрой и грязной одежды в сухую и относительно чистую. Он быстро отыскал телефон с наушниками и кинул в карман. Когда на нём уже были надеты тесная футболка и шорты, за пределами раздался душераздирающий женский визг, от которого даже у Виндяя по коже пошли мурашки. Мальчишка метнулся к столу и схватил с него раскладной нож. В темноте неокрашенное остриё чёрного лезвия тускло отражало свет фонарей.       Ни секунды не тратя на размышления, Виндяй сунул нож в карман шорт и выбежал из комнаты.       В привычном месте боевых действий царила небывалая разруха. Повсюду на полу валялись белые осколки стекла от тарелок, столовые приборы были рассыпаны по всему помещению, окно настежь открыто, являя ссору всей улице. Нагнетала всю картинку мелкая лужица крови, растекавшаяся от тощей ноги матери и впервые за долгое время красившая квартиру хоть в какие-то тона кроме серого. Мальчишка даже задумался: А не был ли он всё это время дальтоником?       Отчим, услышав позади тихие шаги, резко обернулся. Пасынок застыл как вкопанный под этим прожигающим взглядом. — Чё приебался?! Не видишь: Взрослые разговаривают! — мальчишка покрепче сжал руки в кулаки. — Пошёл вон, я сказал! — от мужчины веяло неугомонным бешенством с привкусом алкоголя, что пугало и раздражало ещё больше. — Виндюш, уйди. Мы сами разберёмся, — приказала мать без доли нежности или заботы. Мальчишка привычно промолчал. В квартире впервые за долгое время воцарилась гробовая тишина. — Ты чё не слышал, чё тебе мать сказала? — фальшиво-спокойным голосом спросил мужчина. Виндяй почувствовал, как ноги задрожали от ужаса. — Пошёл вон, выблядок недоношенный! — мужчина сделал шаг вперёд и больно ударил пасынка о лоб собственным лбом. Виндяй понял, что если сейчас же не предпримет что-то, то отчим точно что-нибудь ему сломает, если не убьёт. Секунды сменяли секунды. Они всё также продолжали сверлить друг друга полными ненависти взглядами, словно два быка. Если бы оба имели возможность убивать одним взглядом, то уже точно пали бы замертво. — Ты чё, не слышал? — руки отчима поднялись и легли на шею мальчишки. Виндяй замер, боясь даже сглотнуть. Пульс стучал где-то в горле. — Тебе повторить, сучёныш?! — взорвался мужчина. В следующую секунду пальцы сомкнулись на шее мальчика, начиная беспощадно душить. За спиной мужчины раздался женский крик: — Паша, отпусти его! — попросила женщина, не осмеливаясь приблизиться к взбешённому мужу. — Отпустить, да? Отпустить, да?! — отчим поднял мальчишку за горло и потащил на кухню. Осколки стекла впивались в грубые ступни, словно пытаясь остановить мужчину от ужасного действия. — Паша! — слёзно воскликнула мать, вцепившись в руку мужа до красных следов от ногтей. Мужчина поднёс мальчишку к открытому окну и с ещё большей силой сжал его шею. Казалось, что вот-вот раздастся хруст позвонков и Виндяй упадёт на улицу замертво. — Паша!!! — взвизгнула женщина. Мальчишка потянулся к карману и за долю секунды раскрыл нож — свою последнюю возможность выжить. — Отпусти его! Лучше меня убей, но его не трогай! — Мужик ты ебанутый?! — раздалось откуда-то с улицы. — Отпусти его! — отчим пьяно улыбнулся и подобно гадюке прошипел: — Я тебя отпущу, — пообещал он. — Я тебя отпущу-у-у, — Виндяй собрал всю волю в кулак и с силой воткнул нож в живот мужчины по самую рукоять. Отчим закричал от боли и тут же отпрянул. Виндяй вцепился в край окна, но не удержался и полетел вниз. Он даже не успел закричать, уже в полёте практически потеряв сознание.       Хрупкое тело ударилось о землю. Из лёгких выбило весь воздух. Глаза накрыла чёрная пелена. — Виндяй! — это последнее, что услышал мальчишка, прежде чем потерял сознание.