На останках великой империи

Воздух был разряжённым, каждый вдох и выдох давался с таким трудом, что хотелось лишь перестать дышать. И Люмин, и Эфир действительно предпочли бы не дышать. Смотря на свой дворец, ставший лишь руинами и горами пепла, им хотелось кричать, но воздуха на крик не хватало. Некогда светлые залы, богато украшенные и переливающиеся золотым блеском теперь обуглились от огня и пребывали в хаосе разрушения. Банкетный стол, ещё несколько часов назад ломившийся от явств, одним лишь видом своим услаждавших гостей сейчас был невнятной рухлядью где-то в углу праздничного зала. Трон Императора на высоком пьедестал и два трона на пьедестале чуть ниже, сверкавшие сапфирами, цирконами и топазами сейчас были опрокинуты, своим состоянием они будто символизировали и подчёркивали падение Империи. Чудом уцелевшие потолки, полы и стены были обезображены сквозными дырами. Колонны, раньше поддерживавшие дворец теперь накренились и собирались свалиться на землю как можно скорее. Крепкие стены дворца, величественные статуи исторических личностей, вымощенные мрамором дорожки, ведущие к дворцу, увешанные разноцветными флажками в честь праздника площади, торговые прилавки, дома простых граждан – всё это было безжалостно стёрто Хонкаем, будто никогда и не существовало. «Гордость Империи», столица, прекратила своё существование самой первой. Повсюду трупы. Куда не кинь взгляд – ты увидишь высшую степень отчаяния, запечатлённую на лицах сгоревших заживо людей. Но были и исключения. Некоторые люди держались дольше остальных. К примеру, знатные особы, располагающие длинной вереницей стражи. Они сумели выбраться из здания, и скончались вовсе не от огня – от неистовства Хонкая. Хонкай. Это слово кровоточащим шрамом отпечаталось на сердцах близнецов. Это слово было воплощением разрушения в их понимании. Это слово было эпилогом, концом всего, закатом жизни некогда процветающей империи полной надежд. Оно было ненавистно каждой клеткой ума и тела Имперской Принцессы и Имперского Принца, ныне бессильно валяющихся под обломками собственного дворца. По их щекам струились слёзы, но во взгляде виднелась твёрдая решительность и жгучее пламя ненависти. Титул Богов и Солнц Империи больше не был применим к Эфиру и Люмин. Он стал лишь злой шуткой, недоброй насмешкой и очередной солью на свежую рану. Хонкай сбил с них всю спесь. Лишь это несчастье в виде апокалипсиса заставило близнецов осознать свою ничтожность пред ликом вселенной и настоящих, воистину жестоких Богов. Эфир был лишь человеком с даром бессмертия и Императорской кровью в жилах, как бы его не боготворили в уже сгинувшем государстве. То же касалось и Люмин. Никто им не говорил этого. Близнецы сами так решили, хотя было тяжело оспорить их право называться Богами – силы у них было немерено. И некому было указать на их правоту или неправоту соответственно, ведь Никого не было. Осталась лишь пустота. Не было смысла дальше быть здесь. Эфир и Люмин, поддерживая друг друга брели неизвестно куда будто в бреду. Бедствие обрушилось на них совершенно неожиданно. День объявления наследника престола. Торжественная церемония, к которой близнецы готовились едва ли не всю жизнь, день, которого они ждали с замиранием сердца закончился так. Никто до конца не знал, кто же станет наследником. Люмин преуспевала в вопросах внешней политики, Эфир превосходно справлялся с внутренней. На самом деле никто бы не удивился, если бы короновали обоих близнецов. Все на это тайно рассчитывали. Но какой это имело смысл сейчас, когда все погибли – цивилизация, существовавшая испокон веков стёрта подчистую, а мир в котором они жили разрушен? Эфиру и Люмин оставалось лишь идти. Ждать, пока пройдёт минута, две, три... Зачем, чего ждать? Всю жизнь они ждали. Это было то, в чём они преуспевали более всего. Теперь их разумы были переполнены чувством вины, скорби и сожаления. Сожаления о несовершенных делах. Скорби о сгинувших близких. Вины из-за того, что они не оправдали свой статус и не сумели защитить свой народ. Вины за то, что они выжили.

***

Прошло какое-то время. Какое? Люмин потеряла счёт прошедшим дням и запуталась в числах, а Эфир уже и не пытался вспомнить. Хонкай ушёл. Он исчез, как только Империя была стёрта. Таким было наказание за несуществующие грехи великой цивилизации. Этот мир медленно тлел. Пожар трагедии давно затух, и остались лишь тихо потрескивающие дотлевающие угли. За всё это время Люмин и Эфир не сказали друг другу ни слова. В словах нет надобности. Глаза всё видели, а разум всё осознавал. Не было чего-то, что понимал бы один близнец, но не понимал другой. – Нам стоит уйти. Люмин произнесла бессмысленную фразу, нарушив затянувшееся молчание, которое стало неотъемлемой их частью за это время. – Но есть ли смысл? – Его нет. – Верно, так зачем что-то делать? – Незачем. Но всё же, пойдём. Неужели ты не помнишь, как нас пыталась защитить королевская стража? – Как же не помню? Помню. Они умерли первыми. Люмин была очень хмурой, в то время как Эфир говорил так, будто с минуты на минуту разразится истерическим хохотом. – Мы не можем позволить их жертве стать напрасной. – Но есть ли нам куда пойти? Люмин вскинула брови и бледной, трясущейся рукой указала прямо вверх. – Ад спустился на землю. На земле мы жили всю свою жизнь. Что думаешь насчёт того, чтобы проверить Рай? – Существует ли он? Поднимаясь и разминая онемевшие кости, Эфир выдавил улыбку. – Но всё же это выглядит как идея. – Давай скинем Богов на землю и покажем им отчаянье, дело их рук воочию. – Звучит замечательно. Хонкай – небесная воля. Воля небес. Желание Богов. А раз Боги сотворили такое с нашей Империей, мы поднимемся в Рай, спустимся в Ад, умрём и воскреснем, переродимся, потеряем себя – но мы станем теми, кто покарает самих властителей судьбы. Ведь лишь они заслужили кару. Ведь лишь они ответственны за большинство несчастий.