Ссора

***

Стоило дождаться Дипломатора в закутке между двумя многоэтажными домами. Там, как обычно, в носу кололо от смрада протухших и несколько разложившихся продуктов. Временами пробегала крыса, но кошки нос свой не совали. Олежа бы тоже по желанию здесь не стоял. Приходилось лишь из-за неприметности места. Вряд ли человек, даже пребывая в полном отчаянии, задержится тут дольше, чем на несколько минут. Под ногами неприятно хлюпает смесь воды и сока от помоев. Жужжание мух уже как привычная мелодия в нагнетающей московской тишине. Почему-то в голове ассоциация с кладбищем. Хотя там чище. От промозглого ветра Олежа сильнее сжимает в руках рюкзак со сменной одеждой и всем необходимым для первой помощи. За Антона страшно, он частенько приходит с разбитым лицом и такими же костяшками. Про сами задержания много не говорит, лишь где и во сколько. Иногда эта скрытность раздражает, но ведь Антон итак уже много сказал — открыл свою другую сторону, другую роль. Проходит где-то ещё минут десять, которые из-за тревоги тянутся в два раза дольше. Когда секунды считать невыносимо, Олежа занимает себя подсчётом кирпичей на стене. Потом мимо проезжающих машин. Но от одного рябит в глазах, а другого слишком мало, чтобы полностью перевести внимание на себя. Очередной нервный взгляд на часы вдруг отвлекают быстрые шаги. В груди вспыхивает надежда, тут же заменяясь ноющим чувством боли, когда в проёме, загораживая лунный свет и свет фонарей, возникает фигура Дипломатора. Он прошмыгивает в глубь, облокачиваясь о стену и рвано выдыхает. Терпит. Олежа наконец отрывается от разглядывания увечий и спешно открывает рюкзак, доставая запасную куртку с футболкой. Пока герой распускает бинты образа на запястьях, Душнов уже в поисках перекиси и мицелярки. Помада стойкая, дорогая, а потому многим дешёвая, впопыхах купленная, мицеллярная вода не поможет, разве только яркость убавит. Стараясь лишний раз не тревожить ноющую кожу, Олежа чёткими, выверенными движениями стирает запекшуюся кровь. Управились быстро, более тщательной сменой образа займутся дома, сейчас главное затеряться в ночи и перед прохожими предстать обычными людьми. Серые мышки. Олеже даётся это легко, в отличие от Антона, привыкшего ко вниманию и сиянию. Его Альтер-эго такое же жадное, особенно до разговоров. — Звёздочкин, — только и бурчит Душнов, потерянный в мыслях о говорящей фамилии Дипломатора. Они спешно рассекают улицы, дворы, дороги. Антону бы притормозить, но Олежа не спешит подать голос, чтоб урезонить парня. Всё будет дома — все вопросы, все упрёки, вся накопившаяся боль и забота. Потом Антон сожмёт его в объятиях и, успокоив, вновь заверит, что всё наладиться. Олежа судорожно вздохнёт и согласно кивнёт. Звёздочкин, после тяжёлых часов, отправится на боковую. Душнов, пренебрегая сном перед новым учебным днём, засядет зашивать чуть порванную ткань плаща. Через час рассветёт. *** Внимательно смотря в чат телеграмма, Олежа несмело позвал парня. — Анто-о-о-н. Тот с немым вопросом выглянул из-за угла. — Ты сегодня идёшь на митинг, — не вопрос, а констатация факта. — Твои синяки не успели сойти до конца. — Ничего страшного, Олеж, я перекрою их тональником, — и показательно крутит им в руке. — С ума сошёл?! Зачем так калечить себя? — Антон на это нервно дёргается, однако быстро берёт себя в руки. — Я не калечу, как могу избегаю полицию… — Да не поможет твоя тоналка! Дай сюда, — угрюмо потребовал Душнов, аккуратно принимая из рук Антона тюбик со спонжем. — Твои синяки сейчас особенно видны. На данный момент ты не появляешься на парах, сдавая и решая что-либо дистанционно. Ты сам прекрасно понимаешь всю подозрительность ситуации, если явишься таким разукрашенным в университет. Сейчас-то почему геройствуешь? — Потому что людям терпеть слишком долго нельзя. Я их "герой" и лидер, их надежда. Мне надо быть там, где они и вести за собой. Толпа в гневе, но без руководителя страшна. Я не хочу допускать каких-либо жертв. Олежа понимающе вздыхает, продолжая с особым усердием замазывать фиолетовые пятна. Антон с закрытыми глазами выглядит аристократично и величественно, как актёр или модель. Душнов вновь начинает нервничать, только уже от красоты, представшей перед ним. Руки лёгонько подрагивают, приходиться даже закусить губу, в попытке отвлечь себя и унять ускорившееся сердцебиение. Звёздочкин, будто обладая телепатией, замечает лёгкое изменение в настрое и настроении Олежи. Он аккуратно перехватывает запястья и почти невесомо целует ладони. Затем, с несколько хитрым прищуром, глядит на смущённого, но окончательно успокоившегося парня. И перекладывает ладонь на щеку, уговаривает: — Тебе правда не стоит волноваться. Обещаю, на этот раз я не дам себя скрутить и увезти в ментовку. Я вернусь домой, — и закрепляет слова тягучим, но нежным поцелуем. Врун. *** В очередной раз вздрагивая от резкого шума проезжающих мимо машин, пристраивается около поворота в "излюбленный" закуток. В руках телефон с включённой перепиской «Антон-Олежа», в наушниках волнение заглушает лёгкая зарубежная музыка. Классику включать опасно, пара композиций из плейлиста усилит параноидальное чувство тревоги, точно испортит и так неудавшуюся ночь. О задержании Душнов узнаёт даже не из переписки из Сообщения с кодовым и простым словом, а прямого эфира оппозиционного канала. Там, однако, очень красочно пакуют неудачливого Дипломатора, заламывают руки прикладывая всю силу. Никакой человечности. Смотреть сначала было больно, а потом это так рассердило, что страница незамысловатой рукописной истории полетела в мусорку. От переизбытка эмоций и давления карандаша лист разоврался. Но времени что-либо исправлять уже не было, пришлось наспех собираться. Глупо отрицать, что случившееся было неожиданностью. Просто в груди весь июньский вечер теплела надежда о скорой встрече без искалеченного тела. Хотелось, чтоб была улыбка на лице. Такая гордая и расслабленная. Сегодня он её не дождётся. Разве что сострадательной, понимающей и оттого настолько фальшивой, что сводит скулы. И то, адресована улыбка будет Олеже, его переживаниям, а не самому Антону, который нуждается в одобрении и признании, в стабильности и одновременно изменениях. Но точно не в увечьях. Сейчас двенадцать ночи, задержание произошло где-то часа полтора-два назад. Неизвестно сколько ждать, однако, чем раньше Олежа придёт на место встречи, тем скорее Антона отпустят. Это достаточно частое совпадение, из-за которого Олежа изменяет свей скептичной натуре и безоговорочно верит. Звёздочкин на такое лишь понимающе кивает, но он ещё более убеждённый атеист и скептик, чем Душнов. Так и живут, разбирая возможную жизнь после смерти, как нечто нереальное и выдуманное исключительно человеком из-за страха. От бытовых размышлений отвлекает шум на другой части улицы. Компания из шести человек, громко что-то обсуждая, держит путь в сторону спецприёмника. Олежа настораживается и, с напускным безразличием, вынимает наушник, начиная с ним играться. Прислушивается: — Вот это, короче, щас пройдём до конца этой улицы и налево, там повиляем и оп — мы на месте, — бахвалится своими знаниями высокий парень, пожалуй, даже слишком молодой для таких ночных прогулок к полиции. — Ты точно уверен, что Дипломатора туда утащили? А то заявимся и как идиоты несколько часов стоять будем. Нас потом самих повяжут и запихнут на сутки, — неуверенно встревает один из компашки. Остальные лишь фыркают и игнорируют вопрос. Кроме того первого- лидера: — Не ссы, всегда успеем свалить. Нас вообще не заметят! — и произносит какую-то известную лишь им шутку, с которой всех скручивает в приступе смеха. Олежа плотнее накидывает капюшон, сильнее кутаясь в толстовку, надетой на голое тело, и, стараясь оставаться в тени, спешит через дворы к участку. Лишние глаза и вопросы сейчас вообще ни к чему, нахальной молодёжи (трое из которых по виду не старше семнадцати), вряд ли вообще знакомы понятия «личные границы» и «социальная дистанция». Попытаться что-либо объяснить равносильно копанию в песке. Никакого вразумительного поведения и понимания. Вообще встречаться близко от специального приёмного учреждения небезопасно, однако намного лучше перехватить Антона до того, как до него доберётся та компания. Подобными мыслями Олежа сильнее подгоняет себя. Вдруг сообщение придёт с опозданием, и в это время Звёздочкин будет на полпути к привычному месту встречи. Его увидят ребята и пиши пропало. Проблем не оберёшься. На кой чёрт Антону сегодня приспичило идти на митинг?! До участка один-два поворота, но от продолжительного бега Олежа успевает порядком так выдохнуться. Иронично, что останавливается парень возле похожего закоулка, в котором они всегда прячутся. И по глухим звукам и хриплому дыханию там кто-то обитает. Когда Душнов это только замечает, то всем телом вздрагивает, затаив дыхание. А потом медленно и аккуратно, чуть выглядывая из-за угла, всматривается в темноту. Мерещится знакомое «Чёрт!» И «Чтоб его». Глаза уже достаточно привыкшие к темноте, поэтому без каких-либо проблем вылавливают и фокусируются на мужской фигуре. Антон. Олежа достаточно долго с ним знаком, чтобы по дипломаторскому плащу, растрёпанным волосам и хрипам распознать Звёздочкина. В голове от такой неожиданной встречи столько вопросов, что невольно теряешься в ворохе мыслей. А потом становиться пусто, сердце ухает куда-то вниз, а за ним тишину разрывает тяжёлый глухой удар. Он…бьёт сам себя? Самостоятельно со всей силы влетает плечом в стену, скрипя зубами. Неужели поехал головой? Потом, явно перебарывая инстинкт самосохранения, проделывает то же самое с лицом и шипит от кровоточащий царапины на подбородке. Разглядеть представление позволяет лунный свет и мерцание одинокого фонаря недалеко. Олежа смотрит на всё широкими от шока глазами, пытаясь подобрать хоть одно вразумительное слово. Выходит лишь сдавленно окликнуть: — А-Антон, — фигура резко застывает, словно обнаруженный хищник. — Антон, — чуть более уверено зовёт Олежа, не решаясь сдвинуться с места, — Что ты делаешь? — теперь мужчина шумно выдыхает и медленно, без резких движений поворачивается к парню. — Что ты здесь делаешь? Мой встречный вопрос, — и правда Звёздочкин. Даже прикинуться другим не пытается, как и объясниться. — Зачем? Ну как «зачем»? Ответ на поверхности, гляди — не хочу. Ведь на митинг, под вечер, после появления Дипломатора, на улицу молодёжи вышло больше обычного. Олежа, тогда смотрел прямой эфир в ютубе и с сожалением замечал, как тональник, так и не скрыл следы насилия. Все это заметили. Чаты и социальные сети активировались по полной, телефон постоянно вибрировал от уведомлений даже телевизионные новостные каналы освещали побои, пусть и в выгодном для них свете. Случился резонанс, которого так жаждал Антон. Так жаждал Дипломатор. Это не столь теперь уже важно, как важна причина этой стратегии, этой манипуляции. Манипуляция. Это уже совершенно не Дипломатор, а лишь хладнокровный манипулятор чужими убеждениями и чувствами. И с каждой такой пробивающей мыслью Олежа, теряясь, отступал всё дальше, шаг за шагом физически отдалялся от Антона, будто пытаясь уйти от осознания всей этой лжи. — Ск-сколько ты так лгал? Ты ведь в-врал, не оправдывайся, — кидает обескураженный взгляд пронизывающих синих глаз. — Олеж, успокойся и давай обсудим это дома, — сдержанно проговаривает Звёздочкин, вытирая несколько капелек пота со лба. — Н-нет, ответь прямо сейчас, — Душнов дышит рвано, будто подступает истерика. — Хорошо, — парень поднимает руки в примирительном жесте, — не хочешь терпеть до дома, то можем здесь найти лавочку. В воздухе что-то искрится. Секунда. — Давай просто поговорим? И всё взлетает на воздух. — Хватит! — неожиданно взрывается Олежа, подлетая к Дипломатору. — Прекращай использовать на мне свои манипулятивные приёмы. — Олеж… — Не увиливай от ответа! Я прошу ответить мне полноценно, без лишних слов и воды! — беспощадно прерывает. Действуя на поводу уже своих эмоций, Антон разгорается как спичка и спешит отыграть свою партию "моралиста", отнятую Олежей. — Твои провокации здесь ни к чему, выключи своего параноика и дай мне нормально объясниться. — Хорошо, пожалуйста, — скрестил руки, — начинай. — То, что ты сейчас увидел не является недоразумением. Но, как и у всего другого этому действию предшествует разумный повод. — Антон, меньше вводных слов. — Я пытаюсь ввести тебя в курс дела, твои замечания сейчас совершенно не помогают. — А что помогает? Твои манипуляции? — язвит Олежа. — Тебя смущает именно это? — Меня смущает твоё враньё! Зачем, н-нет, почему ты мне ничего не сказал? Ты видел, прекрасно видел, как мне больно, — «Я убивался от беспомощности», — вторил словам внутренний голос. — Ты можешь хоть немного помолчать? — раздражённо одёрнул Антон, сжимая в напряжении кулаки. — Не могу! Я жду ответа… — Я ничего не собираюсь тебе говорить! — перебивая, рявкнул герой. На мгновение повисла звенящая тишина. И пока они молчали, в голове Душнова неустанно работали шестерёнки, прогоняя больную тему по кругу, осмысляя. Когда он приходил с реальными увечьями? В какой момент он начал врать? Насколько сильно ему нужно было доводить всё до "такой" крайности? На некоторые вопросы ответы находились сами собой. Нетрудно догадаться как он избегал побоев. Скорее всего полиция знала о его принадлежности к богатому классу, о его связи с высокопоставленным чиновником. Он всегда умел договариваться и был жутко наблюдательным. Наверное, Олежа ничего бы и не узнал, не явись та компания, и не решись Антон с искалеченных рук, тела и шеи, перейти на лицо и показать всей общественности его «состояние». Люди ведь и до этого многое подмечали, однако сегодня для них всё подтвердилось. — Советую тебе прекратить, — наконец-то, разрывая тишину, устало произносит Олежа. — Олежа, нет. Я не прекращу, — напряжённо отвечает Антон, вглядываясь в лицо парня, пытаясь читать его эмоции. И это вызывает дискомфорт. — Хорошо, — тяжёлый вздох, — справляйся сам. И уходит. Разворачивается, шагая прочь от темноты, прочь от закоулка, от Дипломатора. Антон не верит брошенным словам, зовёт обратно: — Олежа. Но ему не отвечают. — «Какой ребёнок», — думает Антон и вновь зовёт: — Олежа Душнов… Олеж! А уходящий на каждое такое слово вздрагивает, упрямо двигаясь вперёд. Внутри ноет и болит, неприятно сжимает грудь. В горле ком и дышать трудно, глаза на мокром месте. И шаг за шагом он всё отдаляется от дорогого ему человека. Человека, с которым всегда всего много и чувств, и любви, и комфорта. А теперь ещё и колющего разочарования с усталостью. — Олеж, Олежа! Олегсей! Ну ничего, они оба остынут. Обязательно проанализируют этот разговор, поразмыслят и поговорят. Сейчас ещё рано, у него на носу защита диплома, личные проблемы подождут, не впервой. Они взрослые люди, им надо просто побыть порознь, чтобы потом без ссор и скандалов прийти к компромиссу и согласию. Сейчас надо готовиться. А встретиться можно после защиты, даже лучше после выдачи дипломов. Тогда то, недели через две, они придут в себя. И обязательно поговорят. После вручения дипломов, обязательно. Непременно.