ДОЖДЬ

У этой души оторвали когда-то тромб, И прикосновения больше не заживают. В осанке стрела, а во взгляде опять апломб, И самый глазастый не видит, где оторвали. Но в самый разгар вечеринки хотелось выть, Смотрел из-под челки. Желание было диким - Быть тише воды, ниже выкошенной травы… Накинуть объятья, как мантию-невидимку. И прятаться. Синие свастики молний, водораздел, Бессильны за гранью зонта с отлетевшей спицей, И можно исполнить себя как когда-то давно хотел. Еще до того, что посмело со мной случиться. Консервная вскрытая банка в груди, где у всех - душа, Я слишком берег ее, думая, будто кожу, И резался каждый, ведь руки всегда спешат Достать из тебя что нельзя и чуть-чуть - что можно. Но ты… не тянулся туда, где торчал крючок - Связать, уволочь меня в мое своей картины. Рисуешь по памяти – холодно, горячо. И боль отступает как будто от викодина. Но ты не тянулся туда, где болело и отцвело, В ведерке с мороженым жадно ловя черешню, Грызешь карандаш, так старательно морщишь лоб, Рисуешь меня. Я почти получаюсь прежним. Не страшно смотреть, как за ухо заводишь прядь. Глаза поднимая от ватмана, словно скальпель, Ведь ты не просил меня прыгать, признать, нырять. Смотреть своей бездне в глаза, не снимая скальпа. Идти по канату, не видя, где сам канат, Внушать себе - вместо болот ручеек хрустальный. А вместо чудовищ – реклама про шоколад… На том берегу тот, кем ты никогда не станешь. Но каменной стал нам платформой квадрат плота Из ивовых веток и рваной твоей рубашки, Секрет не боящихся шторма? Им надо всего лишь стать, А став, осознать, вот теперь от себя - не страшно.