Земля

День, и другой, и третий напитаны щедрым солнцем. Нужно поить грядки отстоявшейся в бочке водой, навещать Мину и Мэгз, проведать заросли береговой черетянки ради будущих циновок - да мало ли в эту пору разных других необходимых дел. Ришка вплетается в жизнь дома и окрестной земли бережно и без боязни, как молодой вьюнок. Спрашивает о страфилях - а ещё о припасах, о дровах, о недавней починке крыльца, о цветении здешних огородных картошек и о плодородии Ибрагимовых яблонь. С нею говорить легко. На второе утро она даже просит поучить её рассветному кличу, чтобы страфили знали: Ришка тоже сегодня не будет их убивать. Выходит похоже, хотя девчуре и не хватает пока вольной силы голоса. Кнабер тоже не особо отсиживается у себя в Дальней, но облюбованное дело норовит управить скорей наскоком, чем старанием. Поэтому, к примеру, миски полоскать Ййр Кнабера допускает охотно, а вот дровец наколоть предпочитает своей давно привычной ухваткой. Железной миской бугайчик очень вряд ли ухитрится себя изувечить, а дрова пускай чинарём в сараюху складывает, тоже хорошее дело. Когда они все втроём обходят ближние пределы острова, страфили - явно ли, скрытно - являются посмотреть. Разнеслась весть о понаехавших людях по всему Дикому, пареньки уж постарались. И ещё, Кнаберу на радость, слететь щёлкнуться на светописную карточку среди холостёжи стало чем-то наподобие похвальбы - доказательства отваги. Для этой цели пожаловали даже некоторые девицы. Девичья ватажка обитает неблизко, у Каменной твердыни. От очень старого форта на самой северной оконечности острова только и осталась последняя несокрушённая временем руина, пешедралом туда добираться нужно долгий день напролёт; ну так на то у страфилей и крылья, чтобы расстояние крыть. - Я как-то иначе себе это представлял, - негромко замечает Сэм. Молодая страфиль в каштановом блестящем оперении едва заметно вздрагивает от каждого щелчка фотоаппарата, поворачивает точёную голову, переводя яростно-бирюзовый взор с объектива на подсобщика и обратно. Лицо её, пожалуй, можно было бы назвать рябым и надменным, если бы оно не было так прекрасно... ну, с нужного ракурса. - Не думал, что они станут сами... вот так прилетать. Коротко чиркнув - Рина, кажется, опознаёт в этом звуке вежливое прощание - страфиль взмывает со ствола поваленной сухой берёзы, чтобы присоединиться к подругам, расположившимся на высоких ветвях. - Я думал, придётся сидеть по полдня в засаде. Или самим выслеживать, - даже непонятно, чего в голосе Сэма больше - радости от того, что фотографировать страфилей вдруг оказалось проще, чем он думал, или некого противоречивого разочарования. - Горишь требуху свою вырванную на аппарат пощёлкать - тогда конечно, выслеживай, - разрешает Ййр с улыбкой. На иссохшем стволе, где только что сидела страфиль, остаются внушительные царапины от острых когтей небесной летуньи. Рина подходит и прикасается к этим следам, взглядом следя за тремя пернатыми подругами: холодок по спине и горячая нутряная радость от того, что всё это наяву. *** После обеда Ййр собирает в сумку фляжку и какой-то тряпичный свёрток немного длиннее, чем с ладонь, после чего сообщает, что шкура заскучала без морской воды. - Пойдёте? Тут и люди, было, ныряли, кто хотел, - говорит Ййр. Добавляет, припомнив: - и потом переодеться там можно, где лодка. Люди обычно не любят щеголять некоторыми своими подробностями и потому если в море и лезут, то прикрывшись особыми тряпочками, словно там у них какая-то невидаль. На людские обычаи Ййр давно уж и не хмыкает, особенно после того, как изрядное время назад ещё не старый Ю спросил: "Ум у тебя, может, и шире неба - тогда почему ты перьями-то не обрастёшь"? Рина вообще-то собиралась нынче до ужина отстучать ещё страничку-другую черновика, но она рада предложению. Пройтись по берегу будет славно. И потом, Сэм сразу соглашается. Честно говоря, Рина совершенно не рассчитывала, что в здешнем холодном море возможно будет искупаться, но для прогулки у неё найдутся короткие шорты и майка, которую можно подвязать под грудью узлом. Яркую жёлтую рубашку она пока надевает навыпуск, не застёгивая. Вот Сэм оказался запасливее - захватил плавки. Недолгий путь и спуск к воротам - и дыхание моря делается ясным. Теперь, в солнечный день раннего лета, оно совсем не такое, как при первой встрече Рины со Страфилевым краем. Второй раз в жизни миновав створку ворот, пропевшую сварливо, Рина на несколько секунд останавливается. Неоглядный залив несёт свои волны им навстречу, и воздух сегодня ласков, и даже щелястый лодочный сарайчик в облезших остатках краски кажется Рине живописным, а сердце с каждым вдохом полнится обещанием беспричинной радости. Ййр посматривает на волны нетерпеливо, рваные уши держатся торчком. Скидывает обувку возле сарая, там же оставляет обмотки и майку, подкатывает штанины по колено, но саму воду пока даже не трогает - ступает вдоль волнующейся, тянущейся к его ногам кромки. Рина улыбается: это похоже на танец. Ревнивый, сдержанный... дразнящий. - Эй, - зовёт орк. - Вон там место... откуда люди плавали. Близко. Легко, плавно отшагивает от подбирающейся волны, не даёт даже брызгам себя коснуться. *** Метрах в пятидесяти от лодочного сарая посреди разнообразно серой гальки в берегу и впрямь есть клинышек песка. Песок совсем не такой, как на ухоженных пляжах Аззанмари, не белая раскалённая пудра, красиво струящаяся между пальцев, если зачерпнуть её рукой. Здешний песок - крупная гвёрста, красноватая и тяжёлая. Рина, разувшись, расстилает поверх гвёрсты широкое полотенце, садится, добывает из кармана шорт тюбик солнцезащитного крема: не хотелось бы обгореть и ходить потом перед Сэмом с опухшей, красной, шелушащейся кожей. Сэм успел проверить температуру воды - наверняка холоднющая, не смотря на трёхдневное солнце - и окунаться пока не спешит. Присаживается рядом, большой, красивый. Солнце тоже любит Сэма. Не жжёт - всякий год ложится на его кожу ровным лёгким загаром. И опять Рина с удивлением отмечает: всё-таки хорошо, что они тут не вдвоём. Вдвоём было бы почти невыносимо. Тощий жилистый орк и горькое холодное море всё ещё танцуют, не касаясь друг друга, заигрывая... и непонятно, кто из них кого соблазняет. Ййр шагает за отбежавшей водой, по щиколотку тонет в подмытом песке, и каждый раз без всякой суеты успевает отойти от следующей волны. - Он странный, - произносит Сэм тихо и осторожно. Рина понимает, что танец тоже привлёк внимание Сэма. - Это красиво, - она пожимает плечами. - Сэм... а какой был тот орк, ну, который починил твою машину? - Знаешь, я не особо пристально рассматривал, - отвечает Сэм таким тоном, будто внезапный вопрос его чем-то смутил. - Помельче этого. И не такой уро... не такой зубастый. Волосы длинные. Я было даже подумал, что он девушка, но хозяйка мастерской звала его "Билли". Смешно, правда? Рина послушно фыркает - в самом деле, забавно, что орка могут звать Билли. Сэм говорит, что для "настоящего моря" здесь не хватает чаячьих голосов. Рина отвечает: чайки быстро перестали здесь гнездиться, когда на острове появились страфили. И ещё зачем-то прибавляет, как дедушка в первый же год завёз сюда диких кроликов, после долгих консультаций со всевозможными специалистами. Первопоселённым страфилям, ослабленным и не слишком здоровым, проще было начать с охоты на кроликов, и Ййр сказал недавно, что эти зверьки до сих пор если не процветают, то вполне успешно живут в разных частях острова. - А мы консервами питаемся, - ни к селу ни к городу замечает Сэм. Рина чувствует спиной, что с острова за ними наблюдают, но не беспокоится - ведь они здесь находятся на виду, не прячутся и не таятся; значит, страфили не будут на их счёт беспокоиться, если верить Ййру. Рина Ййру верит. Орк отходит от моря, щурясь и глубоко дыша. На ходу подбирает свою сумку. Устраивается чуть поодаль от людей, возле серого валуна. Стаскивает свою шапочку. Извлекает из тщательно свёрнутой плотной тряпицы очередной образец антиквариата - Рина даже не сразу понимает, что это за вещь: зубчатый приплюснутый торец, две никелированные ручки, соединённые пружиной, подобно овечьим ножницам. Ручная машинка для стрижки, вот что это такое. - Обросши, как собака дикая. - Ййр сидит, наклонив голову, чтобы чалая полуседая щетина падала ему между колен, не доставаясь ветру. Кромсает щетину быстро, не слишком заботясь об аккуратности. По контрасту с тёмной медью орчьей кожи, обнажающийся, располосованный четырьмя рубцами скальп кажется почти голубым. Вскоре Ййр, по-видимому, остаётся доволен жутковатой острижкой, бегло проводит по голове ладонью и уже откладывает машинку на тряпицу. - Погоди, за ухом осталось, - не выдерживает Рина. - Дай помогу. - Попробуй, - усмехается Ййр, наградив Рину весёлым взглядом. - Только за башку не лапай. Совсем меня смутишь. Отступать поздно - сама же предложила - и Рина кое-как справляется. Должно быть, в орчьих руках живёт лютая сила - как ни криво обкорнался, наощупь-то - но ведь с адской машинкой Ййр управляется быстро и легко. Впрочем, Рина рада хотя бы попробовать. Орк покладисто опускает уши, чтобы ей удобнее было достричь. - Ну, здоровья тебе орчанского, - благодарит Ййр, переняв машинку. Стряхивает с металлических зубцов застрявшие чалые волоски, заворачивает антиквариат обратно в полотно и прячет в сумку. Прикопав срезанное поглубже в гвёрсту, бледноглазый поднимается на ноги. - Кто куда, а я - играть. Брякает металлической пряжкой, вышагивает из свободно упавших порток. Рина подозревает, что какие-никакие подштанники Ййр надел не иначе как из уважения к присутствующим людям. Теперь дразнящий танец делается быстрей, лише, и Ййр, смеясь, позволяет морю себя обнять. Ответной лаской берёт горькую воду в ладони, окунает лицо. - Я говорю, он странный. - Может быть, не страннее меня? - Рина обхватывает колени руками. - Ладно, я тоже пойду, - говорит Сэм решительно, снимая футболку. *** Море вольно и своенравно, как любовь горхата. Нет у Ййра мощи, чтобы его одолеть. Нет у моря силы - одолеть Ййра... Сегодня море ласково и хочет играть. Крепки его обьятия, и удары полны шальной нежности, от которой нутро поёт, ладясь с голосом волн. Храбрый Кнабер забегает в море наскоком, и довольно быстро выходит обсохнуть на берегу. Через некоторое время до кромки волн подбирается Ришка, разутая, ветер полощет её жёлтую рубаху. Босая Ришка пробует сплясать. Хохочет заливисто, когда море хватает её за лытки, отбегает от волны - и снова подбирается вплотную. Хорошо, что они здесь, эти двои людят. Такие невозможно разные. После жгучего морского плясу на людей обычно тоже нападает жор. Ййру думается, что на после ужина хорошо бы сегодня открыть банку персиков. Пропади оно пропадом - на всех.