Земля

ЗЕМЛЯ 14. Бледноглазый подсобщик, усевшись поудобнее, разговаривает с кустом бирючины. То есть на самом деле орк толкует о чём-то с той жуткой хренью, которая напала с лиственницы и явно пыталась убить. Сэм тяжело дышит, всё ещё не решаясь толком пошевелиться, но с некоторым облегчением замечает возле себя Рину. Раскрасневшаяся, взлохмаченная, она осторожно осматривает его порванную одежду и саднящие ранения. - Царапины, - утешает Рина. - Вот тут довольно глубокие, но ничего страшного. Голос у неё на диво спокойный, только немного сиплый. - Придём домой, обработаем, как полагается... Я два дня назад просила Йира посмотреть станционную аптечку; у обезболивающего уже три года как вышел срок, но средства для обработки ран в полном порядке. И я помню, что прививку от столбняка тебе обновляли совсем недавно, правда? - После того, как тётин шпиц вцепился мне в ногу, - отвечает Сэм. - О, тогда твои раны были го-раз-до ужаснее, - уверяет Рина. - У него ещё такое смешное имя, я забыла... - Муффель... - Точно, Муффель. Как я могла забыть. Вот уж без чего сейчас Сэм точно мог бы обойтись, так это без воспоминаний о старине Муффеле, но становится гораздо легче. По крайней мере, столбняк ему пока не грозит, как и смерть от кровопотери. - Йир, - окликает Рина. - Мы подождём тебя у тропы, ладно? Чёрт, неужели даже теперь она спрашивает у орка разрешения?! - Мы... - выговаривает Сэм, но тут проклятый куст принимается мелко трястись и шипеть, как кипящий чайник. Орк едва поворачивает к ним голову: - Да, это можно. *** - Чадо, кто твои родители? Скорчившийся под густой зеленью в белых метёлках пахучих цветов, слёток перестаёт чуть слышно подвывать. Отвечает не сразу, но внятно: - Тиу-Стремительная и Ёс... Хм, Тиу с Ёсом живут возле южного мыса. Как это их ребёнка, толком ещё не умеющего летать, угораздило здесь оказаться? - Ты далеко от дома, чадо. Что стряслось? Какое-то время бедолага шмыгает носом и пыхтит, потом сообщает с какой-то взрослой важностью: - Не зови меня "чадо". Я ведь уже взрослая летунья и держу путь к Каменной Твердыне, чтобы жить и охотиться с другими летуньями. Если Ййр не ослеп и не спятил, этой "взрослой летунье" по-хорошему надо ещё годок ночевать под тёплым родительским крылышком, хотя бы до будущей весны. - Я ведь уже умею охотится, - горделиво говорит она. - Недавно я убила хорька. Я крепкая и хитрая. Мать и отец иначе не согласились бы меня отпустить. Ещё чуднЕе. Ёс - родитель каких поискать, пусть и не слишком успешный добытчик, Тиу - заботливая умная мать. Слётки-девчата и впрямь иногда присоединяются к холостой ватажке, если их родители живут не слишком далеко от развалин форта и к тому же рановато обзаводятся младшей маляшкой, но что должно было случиться, чтобы Тиу и Ёс пустили свою недоросль через весь долгий остров, да ещё без зоркого присмотра... - В доме твоих родителей нынче снова появилось мелкое пискло, верно? - Два. Два пискла. И они кормят обоих... Такие смешные, маленькие, жалкие... Отец и мать не смогли решить, которого оставить, и кормят обоих. Я взрослая и умная, я всё вижу. Быстрокрылая мать не молода. Добрый, храбрый отец из шести охот приносит только одного кролика. Он провожал меня до самой середины пути, с дерева на дерево, целых три дня! Ах вот оно в чём дело. Одного-то пучеглазого страфилёныша растить - умаешься. Каково же мелкую двойню подымать, да при старшеньком прожорливом слётке? - Ясно. Я не вижу здесь твоих перьев, а ведь кто-то успел обтрепать тебе хвост и крылышко... Шальные горхаты, хоть бы повреждения были не лише вырванных перьев, ушибов и ссадин. Надо выманить дурёху из-под куста и хорошо осмотреть. Окликает Ришка, и Ййр отпускает её и Кнабера ждать у тропки. Во всяком случае, налёта разгневанных родителей бугайчик нынче может не опасаться. Тем временем найдёнка, сердито шипя, рассказывает о каком-то огромадном страшном хорьке, который не хотел по-хорошему послужить ей первым в самостоятельной жизни ужином, а очень даже покусился задрать и съесть саму храбрую охотницу. Ух, видать, нарвалась сглупу на молодую соромаху. Этих угрюмых зверей облетают стороной и матёрые страфили. Едва отбившись, утеряла почти весь короткий слёточий хвостик и изрядную часть маховых перьев с левого крыла. Можно сказать, отделалась почти даром. Однако новые пёрышки растут небыстро, чать не щетина, а пешком страфили не особенно сильные ходоки. Но по-маляшьи карабкаться на деревья она после этого ещё могла. Хороший знак, думает Ййр. - И сколько дней ты живёшь одна? - Семь. Восемь. По крайней мере до восьми хорошо умеют считать почти все знакомые Ййру страфили. - И ты никого не звала на помощь? Вот это уж совсем загадка. В этой части леса охотится Эри и некоторые другие крылатые. Подкормили бы малость эту "взрослую летунью", оповестили бы родителей... Хотя... У Ййра мелькает одна невозможная догадка - - Я лучше умру, - в тонком голосишке звучит древний лёд. - Лучше умру. Тут она надолго смолкает и только тихонько всхлипывает. - Отечик.. мамушка.. они же не сдюжат снова кормить троих, - выговаривает отчаянно. - А если останусь калекой? Ох. - Ты знаешь, кто я. - Сейчас надо бы подпустить в речь зимней суровости, да что-то плохо выходит. Из куста является мокрое, чумазое личико с гноящейся царапиной возле самого глаза. - Ты - Чистая Смерть. Ты - Мать гиблых и Брат пропащих. Ты - Земля. - Иди сюда, - орк протягивает руки. - Дай-ка я на тебя посмотрю. В светлых глазах слётка, ещё не обретших яркий красивый цвет, нет никакого страха. Один восторг, пропади он пропадом. *** Вот так. Знать не знала про злую соромаху, а про Чистую Смерть в рыжей шапке успела, значит, наслушаться. Пока Ййр осторожно шарит по взъерошенным дымчатым перьям, пока расправляет пострадавшее левое крыло, эта савря тихонько охает. Бугайчик с перепугу неслабо её ушиб. Виноватить его не приходится. В брюхе у неё бурчит от голода. Хвалится, что вчера изловчилась скогтить жирную мышь, а до того перебивалась холодными квакушками. Но разве же это серьёзная сыть. - А чего на бугая моего напала? - спрашивает Ййр с интересом. - Не с голодухи ли? Впрочем, если это чадушко тут восьмой день в одиночку мыкается, то о людятах на Диком оно и не слыхало. Шут знает что могло прийти в голову. - Страшный большой, - отвечает, вытаращив глаза, - он такое странное делал! Словно враг! - Только не говори, что крался, - усмехается Ййр. - Вот уж не поверю. - Я тихо-тихо жила на лиственнице, - рассказывает страфилька. - Я долго-долго за ним смотрела! У страшного большого сперва на башке было такое, красное. Он снял и спрятал. Он ходил и подбирал ветки! Подберёт - да бросит. Для чего это доброму человеку?? И морду вот такую корчил! Она поджимает тёмные губы уголками книзу и хмурит едва наметившиеся брови. Ййр не может удержаться от смеха: получается точь-в-точь Кнаберово лицо, когда его, видать, одолевают какие-нибудь людские мысли. - Отечик ему бы голову оторвал, - говорит она с глубокой убеждённостью. - Мамушка ему голову оторвала бы. Я бы ему оторвала голову, только не успела! - Вижу, ты лютая и злая человекоубийца, - кивает Ййр. - Только эти люди-то мои. Нельзя им почём зря головы отрывать. Новые-то не приставишь. Они плохого ничего не хотят. Вряд ли стОит объяснять, что Кнабер, очевидно, разыскивал для костра дровишки; чего доброго, эта отчаянная решит, что бугайчик задумал весь остров спалить. Огня страфили поколениями законно побаиваются, хотя наверняка эта в жизни своей не видала даже рдяного уголька. Ой, бедовая, счастье, что все косточки целы. Нахваталась древесных вшей, настрадалась, растеряла весь дитячий жирок, если какой и был. Не упади она прямо на Кнабера, так небось и подохла бы тут, не позвав никого на подмогу, потому что родители у неё и правда хорошие, аж через меру... - Ну вот что, лютая, - говорит Ййр. - в Каменную Твердыню ты нынче не доберёшься. И не дело такой грозе питаться одними мышами да квакушками. Поживёшь пока у меня, отрастишь пёрышки. Охотиться будем вместе, пока окрепнешь. Только уговор: моих людят не обижать. Слёток моргает, приоткрыв широкий рот. Обнимает орка крыльями, укладывает ему на плечо дрожащую тонкую шею. - Я просила у восьми ветров, и я тебе нашлась! - Нашлась, нашлась, - ворчит Ййр, поглаживая слётка по ушибленной спине. *** Огня разжигать не стали, но Ришка успела обмыть Кнаберовы бОльные царапки водой из бутыли и поприжать к паре самых глубоких что-то, смахивающее на мокрые свёрнутые носки. Остатком воды напоила друга, и теперь они хрупают всухомятку овсяные хлебчики из пакета, сладкие и круглые. Гожая людская еда, чтобы успокоиться и маленько вернуться в ясный разум. Впрочем, хрупает больше Кнабер, а Ришка, похоже, так один хлебчик и мусолит. Может, ей и в глотку не лезет, от таких-то удивительных дел. На орчьих плечах снова намотана старая куртка; уцепившись за неё, едет встрёпанное, невзрачное существо. Теперь видно, что оно на добрую треть мельче взрослой страфили, а дымно-серое одеяние на узкой груди, животе и на поджатых ногах больше напоминает какой-то пух, а не настоящие перья. На людей посматривает независимо, почти не мигая. - Пойдём, что ли, - говорит орк. - Солнце к вечеру повалило. - Это что, - спрашивает Кнабер, поднявшись на ноги. Всё же вряд ли он сомневается, страфиль ли это. С какой-нибудь ошалелой совой найдёнку перепутать трудно: рот. А для феечки уж как ни крути многовато перьев. Хотя после того, как бугайчик в Мине козу не опознал... - Савря, - отвечает Ййр. - До страфильего имени не доросши, я говорю - пока будешь Саврей. - Савря, - повторяет серая не без задора. - Ну ты смотри-и, Савря и есть! - в голосе Ййра сквозит сдержанное восхищение, как будто это худосочное создание только что решило трудное уравнение или исполнило фортепьянную пьесу. - Все они у меня саври пернатые. А эта - особенно.Ты, Кнабер, не держи зла на дитё. Моё счастье, что ты пнуть её не поспел. А за находку тебе наш долг. Мой и Саврин. - Твоё...счастье? - переспрашивает Сэм, совсем сбитый с толку. - Ну а то. Пнул бы сдуру - а мне потом тебя калечить, вообще без радости. Рина, торопясь, собирает в рюкзачок так и не понадобившиеся спички, почти опустевшую бутыль, жестянку, намоченные носки в кровавых разводах. Протягивает Сэму печенья, тот берёт из пачки не глядя, потому что таращится на Саврю во все глаза. Очень смело девчура подходит и к Ййру с Саврей. - Вот... хочешь? Это овсяное. За Ришкиным спокойным, лёгким голосом Ййр вдруг чует вблизях, как же её пришибло, эту добрую косточку, сахарную жилку - впору бы тоже, как Саврю, на себе домой волочь. Нюх-то не окрутнёшь. Но девчура держится, как и её дед: отчаянной заботой о других, чтобы самой не взвыть и не покатиться. - Славно, что ты запасливая, - произносит Ййр. - Если кому запить, так у меня ещё фляжка. Из студёного ключа набрана. Орк подцепляет несколько печеньев, прикусывает одно. Уже на ходу подаёт ещё одно Савре, и та принимается есть с изумлением на личике: брови кверху, глазища на пол-лица. Крошки падают Ййру на голову, тот смахивает их, не обращая особого внимания. *** Солнце мягко меняет цвет мира, клонясь к позднему закатному часу. Ййр по пути передаёт людям Саврины злоключения, а самой Савре пытается втолковать, что Ришка и Сэм живут на острове вовсе не бездельно и даже помогают Матери гиблых, Брату пропащих во всяческих нужных делах. - Рина, а ты уверена... - заметно прихрамывающий Сэм явно старается подобрать слова. - Ты уверена, что разумно... мешать естественному отбору? Естественный отбор. Ох, и больно же звучат эти правильные слова именно сегодня! - Я уверена, что оставить голодного раненого ребёнка одного в лесу было бы скверным поступком. Даже если ребёнок не человеческий, - бесцветно отвечает она. - Этот "ребёнок" хотел мне голову оторвать, - замечает Сэм, взмахом руки указывает на Ййра, - он сам так сказал! - Так голова-то твоя до сих пор на месте, - отзывается орк, которого, в общем, не спрашивали. - Вроде. Рине не хочется ничего отвечать или объяснять Сэму. Прав он или не прав, какая разница. Это большое счастье, что он серьёзно не пострадал, хотя прямо сейчас Рина в целом не очень счастлива. Она сбрасывает с плеча одну рюкзачную лямку: воздух становится ощутимо прохладнее, нужно взять из заплечника свитер. Вынырнув из широкого воротника, Рина видит, что Ййр вдруг оказался с нею вплотную рядом - поправляет намотанную на плечи куртку. Савря только сонно покачивается, полуприкрыв глаза. - Естественный отбор, не знаю, что это за людская штука, - произносит Ййр, - а помню, что Ибрагим тоже вовсю ему пакостил. Так говорили. Он и не спорил, не отбрёхивался. А только гнул всё по-своему. Такой уж был человек. Рина чувствует на своём лице улыбку. - Да. Именно такой. *** К станции подходят, когда от закатного света не осталось и ломтика. Дома, без особенной передышки, поднимается неожиданно слаженная возня. Ййр: пара свеч и пузатая масляная лампа - Савря с разинутым от удивления ртом (орк ссаживает её в уголок, велев обождать и не трепухаться) - ещё пара кастрюль с водой на плиту - две банки с сухой травой вроде чайного сбора, только пахнет иначе. Рина: аптечка - плита - быстрая гречневая каша - чайник - сковорода с тушёнкой. Ещё на веранде первый ботинок Сэм снимает как привык, без церемоний, пяткой об носок, но тут же изумлённо охает, тяжело опускается на низенькую табуретку. Рина про себя так и называет её "табуреткой госпожи Брук"... - Пока на ходу, так особо и не чувствовал, да? - Ййр прищёлкивает языком. - Бывает. Часы на запястье Сэма показывают четверть второго ночи, когда они садятся ужинать. Рину наконец догнал весь её сегодняшний голод и вся усталость. Она ест добавочную порцию, будто со следующего дня гречневая каша и мясная тушёнка перестанут существовать в природе, а пара оставшихся печеньиц к чаю - это дар каких-то милосердных божеств. Вот теперь, помимо адски ноющих мышц и с утра пропустовавшего желудка, Рину кроет бездумным, бешеным счастьем. Великий день. Воистину великий! Сэму неловко сидеть при всех за столом без футболки, в полосках бриллиантовой зелени поверх уже подсохших царапин. Да ещё и орк приволок в кухню какой-то таз, навёл в нём травяной заварки, и теперь Сэм отмачивает в нём свои содранные ноги. Через первую злую боль, от которой аж побелело в глазах, таз с заваркой всё же приносит ногам заметное облегчение. В конце концов, лишь бы всё было не зря. Конечно, это станет ясно только после проявки сегодняшних фотографий. Но ради подлинного искусства ведь можно и гораздо худшее вытерпеть. Ййр с Саврей сидят возле угла стола, между ними миска с горячей кашей. Ййр тихонько дует на полную ложку, чтоб быстрей простыло. - Не то, к чему ты привыкла, но сил прибавит. Завтра с тобой поскачем за жиренным кроликом, - говорит Ййр, прибавив то же самое по-людски, чтобы никому не было обидно. Савря знай разевает рот. Через две ложки на третью орк и сам перехватывает гречки, и тогда Савря деликатно ждёт, всем видом показывая, что уж она-то не какое-нибудь там глупое мелкое пискло - может и переждать. Ей немного боязно и непривычно сидеть на такой сомнительной штуке с четырьмя ножками; лапы Савря поудобнее поджала под себя и придерживается когтями за край. На Чистую Смерть смотрит Савря заворожённо, сердцем ловит всякое слово. Шутка ли! После беспросветных одиноких бед сама Мать гиблых мажет все ссадины и царапки своими жгучими снадобьями, сажает в какое-то "корыто", поливая удивительно тёплой и зеленоватой травяной водой, изгоняющей вредных кусачек не хуже купания в муравейнике, и помогает привести в порядок перья, а теперь кормит, будто своё родное чадо! Изредка Савря косится на людей. Должно быть, Земля в строгой своей милости их тоже спасла и теперь растит для ясного пути. *** *** После ужина Ййр объясняет Савре, как и куда следует проситься, чтобы не разводить гадство - впрочем, не ждёт, что она запомнит с первого раза, больно уж сонная. Устраивает слётку подобие гнёздышка из толстых одеял, в углу, возле своей царь-койки. Отбирает у еле шевелящейся Ришки требующую мытья посуду, заливает миски водой, чтоб сами собой отмокли за остаток ночи. Суёт храброй девчуре в руки лампу, чтобы шла умываться к Толстобрюшке. Подходит к бугайчику: - Давай, придержись за меня, и шагай сюда, на тряпку. Всё получается. Человек сперва совсем и не дышит, чтоб ненароком не охнуть и не зашипеть, но всё не так уж плохо - выдыхает шумно, будто весь нырял, а не только сбитые ноги подлечивал. - Ты как, сам дойдёшь до койки-то до своей? Человек морщит лицо, не то от боли, не то от досады. - Дойду. С-спасибо. Отстраняется, выпустив орчье костлявое плечо, и идёт аккуратно через кухню, не придерживаясь за мебель. Завтра как пить дать и ног не поволочёт. *** Старенькая лампа даёт немного света, но Рине хватает. В коридоре у помывочной прислонён к стене пустой таз из-под травяной воды - Рина надеется, что это средство помогло Сэму, но у неё сейчас точно не хватит сил отнести этот таз на место. Ну и ничего страшного. Не украдут же его здесь за ночь, в самом деле. Жутко, жалко и немного смешно: кажется, от страфильих когтей бедный Сэм сегодня пострадал гораздо меньше, чем от своей собственной обуви. Надо же как бывает. Ййра в кухне сперва не видно, "царь-койка" стоит пустая. Но почти сразу Рина замечает его. Обернувшись одеялом, Ййр лежит на полу, повернувшись на бок, у самого Савриного "гнезда". Руку положил на спину найдёныша, и оба, кажется, спят. Рина старается ступать осторожно, чтобы ничем их не потревожить, но когда она отворяет дверь в Ближнюю, одна петля тоненько скрипит. Савря вскидывает голову, зыркает на Рину тревожно распахнутыми глазами. Ййр, почти не шевелясь, успокаивает Саврю тихим, воркующим распевом.