Лишь условность

День не задался с самого начала. Романо перед самой поездкой говорил, что не желает ехать в Турцию. И он говорил, что из этого ничего хорошего не выйдет. Венециано из-за этого не мог от него отстать всю неделю, пока Романо всё-таки не согласился — и он не обещал, что всё пройдёт гладко, как планировал его брат, но он хотел бы, чтоб встреча с Садыком не закончилась скандалом. Так оно и произошло. Совсем не случайно Романо чуть не устроил драку с Садыком, врезав ему. Ловино был не в себе, и это он понял только когда находился уже в самолёте — на посадку которого они с Венециано попали прям впритык после того, как позорно сбежали. Всё же шло нормально, но он снова не удержал руки при себе — само существование стран мужского пола его порой сильно напрягало (очень сильно напрягало и Романо не мог сказать, почему так происходит). А ведь следующая встреча планировалась в Германии и Ловино это радовало столько же, сколько и переговоры с Турцией, то есть вообще не радовало. Затем произошла экстренная посадка в Сорренто. Во время всего полёта Романо не мог сосредоточиться на определенной мысли, копаясь в себе и разыскивая причину такой резкой агрессии. Он понимал, что мог бы вести себя спокойно с остальными, но каждый раз ничего не выходило. Только когда Венециано повёл его из самолёта, он узнал о дальнейшей задержке рейса — стюардессу, естественно, Романо не услышал, но там вроде как надвигающаяся гроза… или была обнаружена поломка в двигателе. Возможно, даже произошёл поджог, но это не имеет значения. По итогу они с Венециано оказались в аэропорту в Кампании, Сорренто. Было пасмурно, в дали сверкало. И просидели бы они спокойно в зале ожидания, но в один момент Романо потерял Венециано из виду. Он заснул буквально на пару минут, а его уже и след простыл! Он пробежал весь аэропорт, но следов его брата просто нигде не было. Где-то на задворках памяти промелькнет, что Венециано говорил что-то про наземное передвижение и поэтому, возможно, он ушёл в город — «Какого чёрта этому придурку нужно в городе?» День явно не станет лучше — чем дальше, тем хуже. Начинало мелко капать. И Романо решил найти брата — одно из самых тупых решений, которое он сделал сегодня. Как он вообще умудрился не только прослушать брата, но и потерять его? Романо проходил по улицам Сорренто, ориентируясь на примерное расположение брата: на своей территории братья могли спокойно определить местоположение друг друга. Ловино не мог поверить, что настолько сильно зациклился на одном, что упускал из виду такие простые вещи — можно было с самого начала не паниковать и просто почувствовать, где Венециано находится. После Турции Романо находится в какой-то прострации, пропуская мимо себя любые здравые мысли. Любые — значит все. — Accidenti! Дождь начал усиливаться, людей на улицах уже практически не осталось. Романо начал бегать по каждым закоулкам, всё больше проклиная дрянную погоду и неугомонного братца, который находился почти близко. С таким же успехом он мог остаться в аэропорту и дождаться Венециано… и эта мысль пришла слишком поздно, чтоб что-то менять. Романо ещё пару раз проклял небо и побежал дальше по улице. Вдалеке виднелся отключенный фонтан. Этот фонтан он уже видел — не он, а Венециано, который был здесь. От нахлынувшего адреналина Романо, не рассчитав своей силы, поскальзывается об мокрый асфальт и падает на землю, ударяясь затылком. В голове стоял гул, а перед глазами было только мрачное плачущее небо. На периферии сознания раздается голос брата, и лучше бы он был рядом, а не чёрт пойми где. Капли воды перестают падать на лицо. Над собой Ловино видит девушку, которая укрыла его от дождя. — Неужели Бог послал мне ангела? — Романо не заметил, как на автомате перешёл на итальянский. Крылья, что нависали над ним, были светлого жёлтого цвета, почти как у одуванчиков. Девушка продолжала хмуро смотреть на Романо, тот в ответ рассматривал незнакомку. Ей не хватало нимба над головой, чтоб быть полностью похожей на ангела. — Сильно головой ударился? В её итальянском можно было уловить грубые нотки, словно девушка какое-то время не говорила на этом языке — Романо даже услышал легкий немецкий акцент, но не такой, который можно было услышать у Германии или Пруссии. Но даже не язык был чем-то удивительным, у неё были крылья. Когда перед глазами перестали плыть белые круги, Романо чётко мог увидеть эти крылья — может и правда сильно головой приложился. Девушка помогла встать Романо и отвела его под ближайший навес. Голова продолжала кружится, но он мог почувствовать энергетику, исходящую от незнакомки — и это не было близко к чему-то человеческому, а было давящее и неприятное, от чего по коже шли мурашки. Романо продолжал смотреть на девушку. Для нечисти её внешность была симпатичная: черно-малиновые (Романо мог поклясться, что это розовый) волосы были заплетены и закреплены на затылке, под зелеными глазами залегали темные круги, на руках белые перчатки и оберег на шее. Это точно был оберег, от него можно было почувствовать еле ощутимую магию защиты. И желтые крылья. Они не давали Ловино покоя, словно он где-то уже видел их. Незнакомка не обращала внимания на итальянца и достала пачку сигарет. — Будешь? Он отказывается. Девушка лишь пожимает плечами и закуривает. — Кто ты? — эти слова вырываются сами собой, Романо не хотел так прямо, в лоб, допрашивать. — Меня зовут Сцилла Инганнаморте. Или Сицилия, мне не принципиально. — Нет, ты неправильно поняла, не как тебя зовут, а кто ты? Сицилия выпускает дым и улыбается Романо. Это было не мило, он почти пугается этого хищного оскала. — А кто ты? О, это было страшно. Настолько, насколько может быть пугающим разговор с незнакомцем, который знает то, что не должен. Романо давно не был так близок к удару — могут ли страны получить сердечный приступ? Сицила лишь внешне похожа на человека, внутри неё Марианская впадина, в которой она может утопить кого угодно. — Да ладно, не напрягайся. Я не собираюсь на тебя нападать или что-то такое. Да и в теории это было бы сложно провернуть, — она не шутила. Это существо точно не страна, даже не город. Но аура от неё была сильная для обычного человека, особенно учитывая эти чертовы крылья. Эти крылья не выходят из головы Романо. «Может ли она на них летать?» — Я просто существую, что-то на подобии хранителя. — Ты не человек. Сцилла фыркает на это и отворачивается обратно, смотря куда-то в даль, в просветы между улицами. Она выглядит какой-то напряжённой и усталой. — Как и ты, — она украдкой смотрит на реакцию Романо и, видя на его лице выражение близкое к ужасу, поясняет. — Люди не могут видеть мои крылья, если я этого не захочу. А ты видишь. Это ли не повод задуматься? И она затихает, продолжая курить. Романо вспоминает эти крылья, не именно эти жёлтые, а другие, других людей с крыльями. Точно, он так давно не сталкивался с этими существами, что даже забывает о том, как часто натыкается на этих демонов в реальной жизни. Нечисть, что живёт сколько придётся, намного дольше обычного человека, но которую можно так же легко убить, если приложить силы — перед глазами всплывает воспоминание, как ему саморучно пришлось отрывать эти чертовы крылья. Черти ближе, чем можно себе представить, а Сицилия является тем самым демоном с пушистыми крыльями. — И что ты здесь делаешь? Демоны никогда не нравились Романо, даже если учитывать тот факт, что он в последний раз сталкивался с ними в 80-х. Говорить о том, что он вспомнил, кем является Сцилла, Ловино не стал точно так же, как и озвучивать свои мысли в слух. Было ясно и без слов, что она это поняла — как и он понял, что Сицилия имеет представление о его сущности (странно, но демоны, как и страны, могли почувствовать себе подобных). Перестав улыбаться, девушка вернулась к хмурому выражения лица. — Я бы сказала, что навещаю свою малую родину, но это довольно глупо, ведь здесь меня могут быстро найти сёстры, — Сицила мимолетно смотрит Романо в глаза, сразу отворачиваясь. — За одним человеком присматриваю. Он где-то здесь, архитектуру изучает… — она делает небольшую паузу, — …или ищет теории заговора и доказательства существования пришельцев. Одно другому не сильно мешает. — И как долго ты этим занимаешься? Ему не было интересно, что из себя представляет жизнь демона, но сидеть в абсолютной тишине — не вариант. Обычно под ухом кто-то постоянно говорил — чаще всего это был Венециано, — и Романо привык к этому шуму. — Не так много. С конца 19 века или около того. Много утекло с того времени… на самом деле, бессмертие — полный отстой, — Сцилла вздыхает, докуривая сигарету и доставая новую. — Я имею в виду… довольно странная вещь. С бессмертием приходит ответственность, но порой эти крылья слишком тяжелые. — Ты не можешь говорить, что бессмертие отстой, учитывая, всё это время жила, при этом только и делая, что следуя за людьми и защищая их. На это заявление Сицилия резко встает, от чего рядом сидящий Романо вздрагивает. Она расправляет крылья, которые вблизи на самом деле не такие большие, как казалось бы на первый взгляд. И среди всей этой пушистости местами имеются большие куски без перьев. — Сорренто была моей родиной. На самом деле я всегда любила Италию. Только вот так вышло, что теперь Италия — не моя страна, а во мне из итальянского теперь только фамилия мужа. Да, тебе труднее, вы живёте столько, сколько позволяет ваш народ — повинуясь его воли, почти не имея собственной цели. Но в один момент это может оборваться, и вы умрёте. Вот и всё, что останется от вашего бессмертия. Мне же приходится повиноваться своему внутреннему компасу и защищать определенных людей, чтоб они по дурости не сдохли. — На этом Сцилла переходит на более агрессивный тон, и в её словах Романо теперь мог четко уловить австрийский акцент. — Мне было почти девяносто семь, когда меня сильно так приложили, чтоб показать мне моё место. У меня есть возможность быть в браке, завести детей, оставаться ближе к людям, но люди умирают, и даже если моё бессмертие вполне условно, это больно. Сицилия оборачивается в сторону Романо, складывая крылья. Она не плачет, как он ожидал — ведь обычно девушки плачут после таких-то речей! — нет, она спокойно смотрит на него, садясь на место. — Большое количество условностей, правил и черт, которые переходить не стоит, — Сцилла выбрасывает очередную сигарету. — Какого это жить вечно, но при этом не знать, когда наступит твой конец? Этот вопрос выбивает. Сколько Романо себя помнил, у него не было явного страха смерти. Он даже не задумывался о том, что он когда-то умрёт! Да, люди вокруг него часто умирали, это бесило, до одури раздражало и удручало. Они ничего не могут с этим сделать, им пришлось родиться такими, странами они и умрут. И видимо опыт приходит не только со временем. — Сцилла, это ты с кем? — Романо видит около фонтана молодого парня с зонтом. Между ним и Сицилой видна магическая связь: Ловино мог уловить эти нити, но не так отчетливо, как страны с магическим потенциалом. — Было приятно познакомиться, Италия, возможно, мы встретимся ещё раз, — Сицилия быстро прячется под зонт парня. И больше она не оборачивается, улыбаясь своему подопечному. Романо смог услышать её последние слова, — у нас на это ведь есть почти целая вечность! Сцилла уходит. Ловино видел, как из её крыльев вылетают совсем небольшие желтые перья. — Ловино, кто это? Венециано сам его находит. Он тоже весь мокрый. Романо глядит в сторону Сциллы. Он не мог понять её мысли и того, что могло твориться в этой голове. Бессмертие не то, на что можно жаловаться, но в нём есть свои минусы: жить приходится не ради себя, а ради других, как оплата, и они не знают, когда это бессмертие окончится. По-другому нельзя. — Никто. Больше они не говорили до самого прибытия в Германию. И Венециано не спрашивал про странную девушку с жёлтыми крыльями.