Ветер и пламя

      Ниалла по праву называли могущественным магом. Талантливый повелитель ветра, директор прославленной Академии — меньших достижений от одного из детей Энки никто и не ожидал. Только вот последнее, чего хотел Ниалл — что-то доказывать полубожественному Одному-из-Пяти, отцу. Эти странно-горькие годы давно прошли, завянув и истлев где-то на заре юности, когда мир казался ясным, а небо — всегда безоблачным. Ниалл вырос, как одинокое деревце, цепляющееся корнями за скалистый гранитный склон. Раздираемое любой стихией, что пролетает мимо и цепляет, не глядя. Просто потому, что одно существование таких, как он — и благословение, и вызов, и проклятие одновременно. Всего лишь Ниалл, сын Энки. Один из сотен — сам он давно перестал считать. Всё было раньше — ошибки, наказания, обиды и неудавшиеся попытки бунта. Преодолев десятилетия, пытаясь и успешно достигая невозможного, Ниалл так и заслужил столь желанную похвалу. А потом вдруг оглянулся и понял, что она ему больше не нужна.       Смысла раскрывать все карты и играть честно, больше не было. Ниалл теперь старался не распространяться. О своём прошлом, секретах и некоторых маленьких способностях, о которых и могли догадываться, но никогда не называли вслух. Воздух — вездесущий и неуловимый — был его символом и опорой. Дарующий жизнь и отнимающий её с одинаковой лёгкостью. Бесчисленные приёмы и свойства ветра Ниалл успешно применял в бою, в личных сражениях и на полях чужой секретной войны, в которой в своё время так преуспел отец. Но воздух на то и прозрачен, чтобы иметь неуловимые бонусы. Предвидение, предсказание — Ниалл больше всего предпочитал слово «интуиция». Редко, когда ему удавалось объяснить своё ощущение логически, но он на тонком плане считывал изменения в пространстве. Касалось ли то событий, спорных вопросов или судеб людей. Ниалл научился этим пользоваться ещё в детстве. А именно — доверять внутреннему зову. Это ни раз спасало не только жизнь и репутацию его одного, а и целых групп. И создать, возглавить Академию он решился лишь потому, что это показалось хорошей идеей. Наперекор всем несогласным. Наперекор своей ветренной сущности.       Полезная способность. С другой стороны, и она не была лишена недостатка. Скука. Ниалл заболел этим едва излечимым недугом, когда пробыл на посту директора с десяток лет. Постепенно, новая и необычная роль для свободолюбивого мага, столь непривычная и из-за этого почти чужеродная — им же и освоилась. Скользкие вопросы, бюрократическая возня и стопки бумаг величиной с главный корпус уже не внушали того трепета, что раньше. Разве что студенты, всегда разные, со своими характерами и особенностями, вносили разнообразие в рутинную жизнь. Но Ниалл был слишком далеко от простой жизни. С высоты своей должности, не имел удовольствия, как обычные учителя, следить за ростом и первыми достижениями будущих умелых магов. Тогда его воздух застыл, как бывало в полуденный зной. Недвижимый. Тяжёлый. Приторный. До того самого момента, когда его словно окатило ледяным порывом.       Ниалл хорошо запомнил тот день. Обыкновенный приют, где маги то и дело присматривали возможных будущих учеников. Благотворительность — с одной стороны. С другой же — целесообразное обучение новых поколений, начатое, как можно скорее, давало более обильные плоды. И, если всё шло хорошо, лояльных магов, забывших жизнь среди людей. В тот день Ниалл поехал с парой других учителей со скуки. Шанс хоть немного развеяться за пределами надоевших стен уже был достоин внимания. Приветствие местных воспитателей его совсем не тронуло. День был жарким. Воздух — спёртым, полным ароматов распечённых в полдень трав. Таким же недвижимым, как и его, Ниалла, воля к жизни. А потом он увидел неё.       Первое, что он заметил — глаза. Слишком взрослые, как для ребёнка. Маленькая девочка с двумя белыми косичками, она сжимала бледными пальцами сборник сказок и бесстрашно шагала к нему. Холодные голубые глаза, как равнодушное июньское небо, что приходит сразу вслед за ливнями и потопами, не извиняясь за причинённую катастрофу. Яркие, но совсем не зимние. Девочка подошла прямо к нему, пока другие были заняты беседой. Ниаллу казалось, что тогда мигом прекратило существовать всё живое. Он опустился перед ней на колено и буквально перестал дышать. Впервые за долгое время, он не мог понять, что дальше. Знал только одно — как раньше, уже не будет. Ниалл смотрел на девочку. На свою погибель, на своё спасение.       — Заберите нас с собой, — попросила, нет, сказала она тогда. Ниалл не сомневался — у него нет выбора, но ему и в голову не могло прийти отвергнуть эти глаза и эту прохладу.       — Конечно, — вот и всё, что смог произнести. Дело оставалось за малым.       Комиссия была удивлена, но и перечить не стала. Дети, которых привела девочка, да и она сама отвечали критериям. Магия была в них с рождения, и миссия визита была выполнена. Для девочки — Ниалл узнал её имя позже, когда подписывал бумаги — и её брата он стал опекуном. Но таковым никогда себя не чувствовал. Наоборот, с появлением этих детей мир заиграл новыми красками. Годы прошли быстро. Они выросли. Ниалл принял их в Академию, но, к своей радости, вновь не смог понять. Будущее оставалось за гранью предчувствия. И это было восхитительно.       Никкаль оставалась для него маленькой звездой, искрой в темноте. Того импульса, что дала она в день их знакомства, хватило на другие дела и обязанности. Ниалл снова чувствовал перемены ветра. Никкаль не открылся ни воздух, ни вода, как он предполагал вначале. Даже не земля, что у брата. Огонь — удивительно, ещё одна непредсказуемая деталь. Огонь. Только слабый, мирный, как пламя свечи. Не самая талантливая, но усердная — ну и пусть. Такой была Никкаль. Они почти не виделись, как друзья, когда ей исполнилось восемнадцать. Будни директора и ученицы требовали соблюдать нейтралитет. Ниалла это устраивало. Он наблюдал издалека.       До того момента, как константа его жизни начала меняться. Исчезновение брата — как последняя капля в переполненный кубок. Но, в случае Никкаль — капля спирта, упавшая в начинающий было тлеть очаг. Когда не осталось тыла, путей отступления, она вмиг повзрослела. Девочка-маг, которой почти тридцать. Ей бы жить да жить. Магия, слабая и неуправляемая, которой она не смогла овладеть за всё практики и заданий, внезапно стала пластичнее. Ниалл чувствовал, когда они встретились. Холодные, потрясающие голубые глаза смотрели на него так же прямо и бескомпромиссно, как при первой встрече. Это било контрастом. Все годы до этих событий Никкаль отводила взгляд и не чувствовала себя уверенно в его присутствии. Только не сейчас. Теперь она нарушает правила. Та, которая раньше не смела опоздать и на пять минут урока. Сбегает ночью. Не слушает. Не отводит глаза. С достоинством принимает отчисление. Не оглядываясь назад, стремится вперёд. Куда — не зная, не желая предсказывать и не спрашивая совета. Была бы цель.       В мире происходят странные вещи. Проклятая идеальная интуиция подсказывает, что грядут перемены и мир сотрясётся до основания. Ниалл едва сдерживается, чтобы не начать смеяться, меряя шагами пол в кабинете. Его совсем не пугает мысль о конце времён. Он в ужасе оттого, что застенчивая раньше Никкаль вдруг сама делает шаг навстречу. Представляет его в облаках на грани сна и фантазии. Открывает душу, не боясь лесных духов, стремится заглянуть в его.       Огонь в Никкаль крепнет. Его девочка, его спасение и погибель. Ниаллу кажется, что ей под силу уничтожить мир, стоит только пожелать. Или спасти. Всё это мелочи. Не это важно.       Ниалла больше всего пугает то, что он не отталкивает Никкаль. Не сбегает в решающий момент, пока ещё безопасно, и собственные чувства не разрывают сердце изнутри. Не ступает проторенной дорогой, закрывшись от всех выученной маской директора — важного и хладнокровного. Он наблюдает и удивляется. Грядут перемены.       Её огонь разгорается крепче. Рядом с ним.       А он с ней — до конца.