У запаха есть имя

Церковь Архангела Михаила на Чистых прудах, построенная фаворитом Петра I, притягивала глаз приезжих господ из заграницы и местных зевак, которые доселе не видывали дома Господня такой высоты. Меншикова башня, как прозвали ее местные в честь основателя, никого не оставляла равнодушным мелодичным звоном колоколов, приветливо играющими для всех и специально для каждого, огромным шпилем, стремившимся вверх к самому Богу, и очаровательным ангелом с крестом в руке, поблескивавшим позолотой в самом верху архитектурного изящества. Заказанный в Англии по особому случаю часовой механизм с сотней колоколен внушал страх и величие в сердца простых крестьян, чувствовавших особую силу Господа именно в этом месте. Однако столь царственную церковь с великолепными фасадом и величественным шпилем постигла печальная участь. Четырнадцатого июня одна тысяча семьсот двадцать третьего года в шпиль угодила молния и начался пожар, уничтоживший деревянные перекрытия верхнего яруса. Рухнувшие колокола проломили своды церкви и отправили на тот свет полдюжины человек, которые несли службу по почившему священнику Василию Андрееву. Эта трагедия потрясла прихожан, любивших навещать дом Господа для покаяний, но лишь немногие хранили темное предчувствие, что эта церковь была обречена на погибель из-за случившихся накануне событий. В утро шестого июня одна тысяча семьсот двадцать третьего года Муравьёв Василий Иванович проснулся очень рано. Точнее, его разбудили срочным донесением об ужасном инциденте, произошедшем на Чистых прудах и повергшем в полуобморочное состояние пожилую прихожанку Архангельской церкви. Василий Иванович, будучи мужчиной преклонного возраста и мечтавший только о выходе на пенсию, не любил, когда его покой нарушали разбойники и убийцы по утрам воскресенья, а потому стремился покончить с пренеприятным делом как можно скорее. К тому же, с возрастом нюх немолодого альфы притупился, и с каждым новым подобным случаем ему становилось все сложнее найти разбойников, которые зачастую не отличались умом и не скрывали своей причастности к расследуемому делу. Однако Василий Иванович не позволял себе показывать немощность и слабость старческого ума и другим не позволял думать о себе в таком ключе, потому, несмотря на боль во всем теле, которая преследовала господина Муравьёва каждое утро на протяжении последних десяти лет, мужчина отправился на место преступления. Белесая поволока утреннего тумана над цветущем прудом убаюкивала Василия Ивановича, а свежий по меркам городской жизни воздух расправлял легкие, как птица крылья; церковь радовала глаз своим убранством и величием. Господину Муравьёву пришла в голову мысль о том, чтобы начать по утрам гулять по Москве, ведь город в этот час был не обременен заботами будничной суеты, однако эта мысль ускользнула, как только альфа остановился у дверей церкви, где его уже ждал дьяк. — Доброе утро, Василий Иванович. Прискорбно встретить вас при таких обстоятельствах, однако лишь Господь Бог может уразуметь, как и когда нам суждено свидеться, — поприветствовал дьяк, средних лет бета с карими глазами и густой бородой. — Пойдемте, я вам все покажу. Дьяк повел господина Муравьёва на задний двор, где располагались вишневые сады. В это время они только-только начали цвести, и сладкий аромат незрелой вишни щекотал ноздри. Перед воротами лежал сверток белой простыни, над которым Василий Иванович тут же склонился и отдернул неплотную ткань. На него незрячими зелеными глазами уставилась молодая девушка с остриженными волосами и бледной кожей. Синие губы ее были приоткрыты, а кожа источала мертвенный холод. — Упокой Господь ее душу, — прошептал господин Муравьёв и накрыл девушку простыней. — Когда ее нашли? — С двух часов назад, — ответила бета. — Любовь Дмитриевна каждое утро приходит в это время в церковь на воскресную молитву, она-то и обнаружила несчастную. Мы еле привели старушку в чувство, но бедняжка до сих пор слаба. Вы хотите с ней поговорить? — Нет-нет, — покачал головой альфа. — Пусть пока отдохнет, я опрошу ее позже. — Омега была нагой, когда мы ее нашли, — прибавил дьяк. — Лежала на дороге, бедное дитя, мы перенесли ее подальше от людских глаз. — Правильное решение, — кивнул господин Муравьев. Василий Иванович призадумался и вновь склонился над жертвой. Мужчина вдохнул запах омеги и почувствовал сладкие нотки костяники и можжевельника. Да у нее была течка! Как и сказал дьяк, на девушке не было никакой одежды, однако следов насилия господин Муравьев не обнаружил — ни шрамов, ни синяков, ни подтеков. Альфа провел рукой по обнаженному плечу трупа и почувствовал необычайную гладкость холодной кожи. — Совсем молодая, — вздохнул Василий Иванович. — Прошу, пришлите карету. Необходимо опросить граждан и найти родителей несчастной. И пошлите за Николаем Александровичем, мне нужна его помощь! Дьяк отдал распоряжение, и вскоре началась привычная для господина Муравьева рабочая суета, которая заключалась в том, что он организовывал весь сыскной процесс. Никто не сомневался, что без Василия Ивановича дело бы даже не сдвинулось с мертвой точки, ведь главное в этом — правильно раздать приказы. К обеду альфа вымотался: нужно было распорядиться о поиске родственников жертвы, найти врача для осмотра трупа, опросить свидетельницу. Однако несмотря на срочность и важность происшествия послеобеденный чай в доме помещика Шастуна Андрея Михайловича господин Муравьев предпочитал не пропускать. — Вы представить себе не можете, как меня ошеломил этот инцидент! — поделился Василий Иванович, поднимая в воздух резную фигуру лошади и переставляя ее на белую свободную клетку. — Главное, девушка совсем-совсем молодая, а уже отправилась на тот свет. Закончив чаевничать, альфы переместились в библиотеку, которая пробуждала в господине Муравьеве чувства спокойствия и умиротворенности. Он не имел ни малейшего понятия, что именно на него так влияло: то ли искусно написанные картины с изображением представителей фамильного рода Шастунов, отличавшийся высоким ростом и крепостью духа, то ли плотные темно-зеленые шторы, отделявшие комнату от реального мира, то ли корешки книг, стоящих по стойке смирно в огромном дубовом шкафу и молчаливо хранящих сто одну тайну, которых, увы, Василию Ивановичу не дано было постичь. Андрей Михайлович нахмурил кустистые брови и сделал ход слоном, съев бедную черную пешку. — Пренеприятная ситуация, господин Муравьев! — ответил помещик. — Неужели нет никаких улик? — Никаких, — вздохнул альфа и передвинул ладью. — Николай Александрович утверждает, что ударили ее по голове тупым предметом, — может быть, камнем, — однако больше никаких следов насилия не было обнаружено. — И что же, душегуб обесчестил юную омегу? — спросил Андрей Михайлович, голос его приобрел нотки беспокойства и омерзения. Послышался скрип половиц со стороны двери, но ни господин Муравьев, ни сам хозяин дома не обратили на это никакого внимания. Поместье было старым и кряхтело не хуже пожилого альфы, по которому давно плакал ящик гроба. — Нет, в этом и странность. Жертву убили, срезали волосы и оставили на дороге. Каковы были мотивы убийцы — неясно. — Надеюсь, ищейки быстро найдут эту омерзительную личность, — слон встал на черную клетку. — Здесь еще одна загвоздка. Запаха убийцы ни на теле жертвы, ни в округе не было слышно. В таких делах обязательно сохранялся запах, — Василий Иванович нахмурился и дотронулся до своей короткой седой бороды, — а тут абсолютно ничего. Снова раздался скрип, но на этот раз он был отчетливее и громче. Андрей Михайлович повернул голову в сторону двери и громогласно спросил: — Антон, это ты? За дверью раздалось шуршание, а после она приоткрылась, и из щели показалась голова молодого омежки, щеки которого были покрыты пунцовым румянцем. Он, опустив взгляд в пол, переступил порог библиотеки и прикрыл за собой дверь. — Добрый день, господин Муравьев. Я рад вас видеть, — пролепетал парень и коротко поклонился. Василий Иванович улыбнулся. — И тебе здравствуй, Антон. Господину Муравьеву, как счастливому отцу пятерых детей, очень нравился Антон. Мальчик был очень умным и начитанным, прилежным учеником и послушным сыном. Временами Василий Иванович мечтал о том, чтобы его дочки были похожи на наследника семьи Шастунов, однако понимал, что для них Антон был самой дорогой ценностью в мире. К сожалению, Майя Олеговна, достопочтенная супруга Андрея Михайловича, не могла иметь больше детей по состоянию здоровья, и Антон был самым настоящим Божьим чудом. Мальчика лелеяли и оберегали, однако несмотря на все внимание, которое досталось единственному ребенку в семье, Антон рос воспитанным и вежливым омегой, очень чутким и благодарным своим родителям. Василий Иванович только сейчас заметил, насколько Антон успел измениться. Пухлые детские щечки приобретали очертания скул и очаровательных ямочек, глаза смотрели прямо и осознанно, плечи вытянулись, тело стало крепче. Мальчик раскрывался, как бутон розы по весне, и тихий нежный омежий аромат смягчал тяжелое сердце альфы. — Я слышал, что у Меншиковой башни нашли тело девушки… — тихо сказал парень, понимая, что это не та тема, которую старшие хотели обсуждать с мальчиком, однако любопытство возобладало над страхом быть наказанным за лишние разговоры. — Ты нас подслушивал? — строго спросил Андрей Михайлович, неодобрительно приподняв бровь. — Нет-нет, я случайно услышал, — покачал головой Антон, кудряшки маленькими пружинками растопырились в разные стороны. — Мне Димка сказал, что месяц назад в соседнем городе нашли тело еще одной омеги, она была нагой и остриженной. Бабушка Димки там живет, они семьей ездили к ней в гости, она все и поведала. Отец недовольно посмотрел на Антона, взглядом не одобряя такие разговоры между детьми. Мальчишка прикусил губу, осознав, что ляпнул лишнего, но господин Муравьев лишь тепло улыбнулся омеге и сказал: — Не беспокойся, Антон. Я найду этого душегуба, прежде чем он успеет причинить еще кому-то вред. Слова сыщика благотворно воздействовали на парня; Антон тут же расслабился и перестал измываться над бедной губой. — Вы это сделаете? — по-детски наивно спросил мальчишка. — Обещаю, — кивнул Василий Иванович. — Иди, Антон, иначе опоздаешь на занятия по французскому, — вмешался помещик и посмотрел на сына не терпящим возражений взглядом, и Антон, снова поклонившись, оставил старых альф наедине. Белая пешка сделала ход. — Антон так подрос, — заметил господин Муравьев, возвращаясь к игре. — Да, только совсем недавно держал кулек из пеленок в руках, а скоро уже замуж выдавать, — покачал головой Андрей Михайлович. — Замуж? — переспросил Василий Иванович. — Сколько же ему лет? — Пятнадцать. Через неделю стукнет шестнадцать, и придется искать ему пару. К счастью, у Антона с этим проблем никаких нет. Кавалеров — хоть отбавляй, — альфа рассмеялся. — Антон — видный жених. Любой альфа был бы только рад взять его замуж. — Вашими устами, Василий Иванович, глаголет истина! — ответил помещик и поставил фигуру ферзя напротив черного короля. — Шах и мат. Обещание, данное Антону господином Муравьевым, осталось невыполненным, когда спустя два дня безуспешных поисков убийцы нашли еще одно тело. В ночь на восьмое июня пара влюбленных прогуливалась по Тверской-Ямской улице и заметила человека, лежащего на брусчатке бездыханным грузом. В тусклом свете масляной лампы не было понятно, жив он или мертв, и альфа рискнул подойти поближе. Глаза его округлились, когда он понял, что перед ним лежал мертвый парень с состриженными волосами. Омега, как выяснилось позже, был невинен, как и предыдущая жертва, а на теле отсутствовали какие-либо признаки насилия, кроме колотой раны на макушке. Следствие зашло в тупик: не было ни свидетелей убийств, ни улик. Запах, на который всегда полагались следователи, отсутствовал, и теперь блюстители порядка не знали, какие шаги предпринимать дальше. Жертвы не были связаны между собой — они не были равны по статусу, интересам и даже ходили в разные церкви. Кроме внешности и способу убийства между ними не было ничего общего, и это только путало сыщиков, ведь было не ясно, как убийца выбирает жертв. Где он их находит? Следует по пятам несколько долгих ночей или убивает спонтанно? Будь это не восемнадцатый, а двадцать первый век, проблемы с поимкой преступника решились бы отпечатками пальцев или проверкой камер видеонаблюдения, но, увы, следователи могли лишь опрашивать граждан и проверять сомнительных личностей на их причастность к убийствам. Новость о находке тут же облетела все газеты, несмотря на старания полиции сохранить все втайне, и поселила смуту и страх в людских сердцах. Ввели комендантский час, юных омег больше не оставляли без присмотра, под подозрение попадали все, кто имел какое-либо отношение к преступному миру. Одну из маргинальных бет, решивших покрасоваться перед своими приятелями в том, что он причастен к убийствам, забили до смерти неравнодушные граждане. Только потом выяснилось, что мужчины не было в городе в этот период времени. Паника, накрепко прилипшая к душам обеспокоенных людей, распространялась, словно чума: напуганные женщины и мужчины сторонились незнакомцев, заколачивались окна в домах, улицы опустели, но свет по вечерам не отключали полностью, усложняя жизнь обычным маньякам и насильникам. Все были уверены, что вот-вот злодея поймают, и жизнь вернется на круги своя. Однако шли дни, газеты молчали, страх перерастал в злость и недоверие. И снова очередного невинного растерзали на улице напуганные жители Москвы. — Это какой-то кошмар! — выдохнул раздосадовано господин Добровольский, с тоской оглядывая пустую улицу. — С этим чертовым убийцей мы скоро разоримся! Павел Алексеевич отдернул тяжелую штору и повернулся к своему помощнику, протиравшему пыльные полки. Господин Добровольский поморщился, остановив свой взгляд на темной макушке подмастерья. На фоне блестящих флаконов туалетной воды, духов и эликсиров, переливающихся в теплом свете канделябров, красивых коробочек пудр, масел, паст и помад, милых открыток с изображением розовощеких пастушек и пышногрудых красавиц в корсетах и белоснежных европейских париках Арсений выделялся, как грязное пятно на стекле витрины. Его потертые лохмотья нельзя было назвать приличным платьем даже для того, чтобы разгребать остатки цветочного мусора; кожа, потемневшая от загара и углевой пыли, блестела от пота, а лицо подмастерья выражало лишь безразличие ко всему, что не касалось парфюмерного дела. И только ледяные ярко-голубые глаза, которые помощник изредка поднимал на своего хозяина, глядели точно в душу, обнажая тайны и грехи простого купца. Господину Добровольскому было не по себе, когда Арсений смотрел на него; он считал своего подмастерья посланником дьявола, однако тот превосходно справлялся со своей работой, в чем парфюмер никогда бы не признался, и потому мужчина терпел жалкое его присутствие. Павел Алексеевич не позволял подмастерью работать в зале, когда приходили посетили; Арсению разрешалось выходить только после закрытия, но покидать лавку он мог только с черного входа. Никто не знал, что изготавливает все помады, духи, масла и пудры именно он, мужчина, который прятался в тени своей маленькой каморки, неслышимый и невидимый людьми белого света. — Вы хотите закрыться пораньше? — робко спросил Арсений, отставляя влажную тряпку. — Закрыться? — возмутился Павел Алексеевич. — Совсем обленился, пустоголовый оборванец! Господин Добровольский очень трепетно относился к вопросам так или иначе касающимся денежной выгоды. Для него было немыслимым кощунством закрыть свою небольшую парфюмерную лавку в праздник или выходной, нанять еще одного помощника, даже если Арсений не справлялся со своими обязанностями в одиночку, или снизить цену на духи, давно вышедшие из моды. К счастью, с приходом Арсения любой товар пользовался спросом, и Павел Алексеевич подумывал о расширении своего дела, однако жадные арендаторы, по его мнению, слишком сильно завышали цены, что господин Добровольский считал грабежом в чистом виде. — Если тебе нечем заняться, — усмехнулся Павел Алексеевич, — можешь помыть люстру. Арсений бросил короткий взгляд на огромный светильник, украшенный позолоченными листьями и цветочками, искусственными драгоценными камнями и лепниной, и коротко кивнул. Господин Добровольский умерил свой пыл, удовлетворившись гениальному поручению, которое он придумал для зарвавшегося подмастерья, присел на красную пуховую подушку дубового стула и обмакнул влажный от пота лоб белоснежным платком. В последнее время Павел Алексеевич выбивался из сил, а еще этот убийца, угрожавший его бизнесу, трепал нервы не хуже его сварливой жены. Помощник, водрузив в руки ведро с чистой водой и свежую тряпку, взобрался по шатким ступеням стремянки и принялся стирать многовековую пыль. Господин Добровольский с удовлетворением наблюдал за тем, как проворные пальцы подмастерья протирают крючки люстры, и не мог мысленно не похвалить себя за находчивость. Неожиданно Арсений остановился и прислушался к своему нюху. Ноздри уловили чопорный запах взрослого альфы и скромно следующий за ним прелестный нежный аромат. Этот тонкий запах, словно голос нимфы, звал подмастерья, дурманил сознание и тело. — Сюда кто-то идет, — сказал Арсений не своим голосом и устремил свой нос, словно флюгер, в сторону двери. — Не говори глупости, — снова проворчал господин Добровольский, — или тебе мало люстры? Хорошо, будешь драить всю лавку до ночи, пока… Павел Алексеевич не успел договорить, как темная тяжелая дверь отворилась, и внутрь вошли двое посетителей. Высокий в годах альфа быстро оглядел помещение, цепляясь взглядом за господина Добровольского, который тут же подскочил с места и расплылся в вежливой улыбке. Альфа полностью проигнорировал сгорбленную фигуру мужчины, замершего на стремянке с тряпкой в руках, однако Арсений даже не заметил этого, с интересом рассматривая омегу, шедшего позади своего спутника. Высокий зеленоглазый юноша с русыми кудряшками, подпрыгивающими от каждого движения, с детским восторгом рассматривал лавку и открывал от восхищения рот, пока не остановился на лице Арсения. Они встретились взглядами, и омегу прошибло током потаенного ужаса. Антон был привыкшим к вниманию альф, пусть он был еще совсем юным, но мальчик понимал, почему на него так смотрели — он был красив и очарователен. Однако взгляд этого странного человека был устремлен сквозь его миловидную внешность, ухоженный вид и роскошные платья, которыми одаривали его родители, он искал что-то, что нельзя было заметить ограниченным человеческим взором. Арсений закрыл глаза и втянул воздух. Поначалу сладковатый аромат цветения раскрывался дерзким терпким букетом, рассыпавшимся на тонкие изящные нотки, а после растворялся в горьковатом привкусе, становясь частью самого воздуха. Подмастерье улыбнулся. Вот он. — Добрый день, — поздоровался Андрей Михайлович с господином Добровольским, — я бы хотел купить у вас подавители для моего сына. Ему скоро исполнится шестнадцать, в самом расцвете, сами понимаете. Мужчина улыбнулся, повернувшись в сторону Антона, так и застывшего в дверях и пристально следившего за действиями помощника. Павел Алексеевич, заметив испуг на лице молодого омеги, тут же прикрикнул подмастерью: — Арсений, ты забыл, где ты должен быть? Пошел прочь, не пугай добропорядочных господ своей уродливой рожей! Подмастерье спустился со стремянки и тихо ушел в подсобку, ни разу не обернувшись в сторону посетителей. Антон молча сопровождал его взглядом, а в груди морозила душу ледяная рука тревоги. Андрей Михайлович, учуяв настроение сына, приблизил к себе и обеспокоенно взглянул в лицо омеги. — Все хорошо? Он тебя не тронул? Ничего не сказал? Мальчик покачал головой. — Не бойся, я обязательно накажу его за дерзость, — добавил господин Добровольский. — Он себе на уме, но не опасный. Нет ничего, что не исправило бы пара ударов кнута. Павел Алексеевич самодовольно улыбнулся, отчего омега лишь нахмурился, и сменил тему разговора, начав предлагать различные масла, духи, эссенции и помады, хотя господин Шастун ясно дал понять, что пришли они именно за подавителями, но жадный скряга, кем и являлся по своей сути господин Добровольский, пытался всучить им как можно больше ненужной ерунды по типу эликсиров для роста бороды или капель от бородавок. Однако отец и сын все-таки смогли купить необходимый им подавитель и ретироваться до того, как ушлый хозяин лавки предложит им что-нибудь еще. Всю дорогу до дома Антон был непривычно молчалив, предпочтя односложно отвечать на вопросы Андрея Михайловича и невидящим взором глядеть на мелькавшие в окне кареты поля и деревья. Из головы все не лез образ подмастерья, а из сердца — прожигающие взглядом голубые глаза, воспоминания о которых до сих пор вызывали табун мурашек по коже. Юноша не мог понять, что было не так в этом мужчине: первостепенный страх, заставивший застыть его на месте при виде подмастерья, отступил и сменился диковинным интересом. Непонятное чувство охватило омегу, чувство дежавю, будто бы Антон уже знал этого человека, только вот юноша мог поклясться, что видел его впервые. — Что-то не так? — спросил обеспокоенно отец, ветви клена оставили на нем отпечаток тени, когда карета остановилась, чтобы пропустить дорогу крестьянам, водрузившим на свои широкие плечи мешки с пшеном. — Все в порядке, — вяло улыбнулся омега, вновь погружаясь в свои думы. Андрей Михайлович вздохнул, но ничего не ответил. Не пристало ему разбираться с омежьими проблемами. Господин Шастун и так чувствовал себя неловко из-за того, что ему пришлось покупать подавители для своего сына, что было унизительно для такого представительного альфы, как он, однако Андрей Михайлович знал, что должен переступить через себя ради Антона, ведь его единственный сын был для него самым ценным божьим даром. Альфа с нежностью посмотрел на статного юношу, слишком быстро повзрослевшего, на его взгляд. Ведь совсем недавно Андрей Михайлович укачивал на своих руках крохотный сверток с младенцем, пахнувшим молочной карамелью, а теперь на Антона было трудно даже одежду подобрать — настолько он вырос, да и пах мальчик прелестнее всех кондитерских Москвы. — Антон, — обратился Андрей Михайлович к сыну, и тот послушно повернулся и посмотрел на альфу, — я хочу кое-что тебе дать. Только пообещай, что ты не расскажешь об этом матери. Это должен был быть подарок на твой день рождения, но я подумал, что сейчас более подходящий момент тебе его преподнести. Альфа потянул руку в карман камзола и вытащил красную бархатную коробочку. Омега с интересом наблюдал за тем, как Андрей Михайлович поднял переливающуюся в лучах солнца тонкую цепь с аккуратным золотым крестиком, на котором была выгравирована фигурка Иисуса Христа. Антон расплылся в благодарной улыбке, принимая дар из рук отца. Вопреки современной моде на кричащие богатством и роскошью украшения с жемчугом и рубинами эта цепочка скромно покоилась на груди юноши и грела омежье сердце родительской любовью. — Спасибо, отец, — промолвил Антон, глядя на Андрея Михайловича зелеными лучистыми глазами и кинулся в объятья мужчины. Альфа стиснул мальчика в ответной ласке, вдохнул нежный омежий запах и больше ничего ему для счастья не было нужно. На шестнадцатилетие сына четы Шастунов было принято решение организовать бал, на который были приглашены все уважаемые господа Москвы, включая молодых альф, ищущих себе в пару благородную омегу. Празднество постепенно перерастало в торжественное событие, о котором завистливо шептались крестьяне и которого трепетно ждал высший свет, ведь семья Шастунов закатила самый настоящий пир. Андрей Михайлович и Майя Олеговна с особой ответственностью подошли к организации праздника для любимого сына: были отобраны изысканные блюда и напитки, известные музыканты из Франции аккомпанировали великолепный вечер, искусно сшитые костюмы для мужчин и платье для матери Антона переливались золотом и серебром, заявляя гордо о древнем благородном роде Шастунов. Антон волновался как никогда в тот день. Это был его первый официальный выход в свет, тем более в его честь. Все будут смотреть на него. Омега медленно втянул в легкие воздух и также медленно выдохнул, поднимая глаза на свое отражение. Со стеклянной поверхности на него смотрел красивый юноша с мягкими кудряшками, большими зелеными глазами и очаровательными розовыми щеками, которые напоминали два спелых бока персика. За один сегодняшний день ему кучу раз сказали родственники по маминой линии, что он очарователен, а по отцовской — что он будет прекрасной парой для любого понравившегося ему альфе. Антон в этом и не сомневался, хотя тревога все еще лежала тяжким грузом на сердце, не давая вздохнуть. На самом деле, омега не особо спешил с замужеством: альфы его не интересовали, а на бет он не мог смотреть тем более — статус не позволял. Дела сердечные юношу не особо беспокоили, как его сверстников, возможно, поэтому ему было так трудно найти с ними общий язык. Антон любил посвящать время играм и книгам, науки его привлекали гораздо больше ухаживания альф, а еще ему нравилось выдумывать разные небылицы и рассказывать их Димке — своему лучшему и единственному другу, жившему на одной с ним улице. Семья Димы имела благородное греческое происхождение, и парень, который был старше Антона на целых два года, — что по тогдашним меркам было внушительной разницей, — купался в женском и мужском внимании, как рыба в воде, однако, несмотря на достаток общения к своей персоне, Дима дорожил дружбой со своим младшим другом и всегда поддерживал его в тяжелую минуту. Глаза заискрились, и на губах мелькнула теплая улыбка, когда омега вспомнил своего соседа. Мог ли он выйти замуж за Диму? Они бы играли в солдатики и фальшиво пели русские романсы, а по вечерам забирались бы в какую-нибудь Богом забытую коморку в старой усадьбе и сочиняли страшные истории, пили бы ароматный чай с баранками, и Антону бы не пришлось есть противную ему осетрину. Ах если бы Дима не был бетой… — Душенька моя, ты готов? — спросила ласково мама, со скрипом отворяя дверь, и, увидев сына, вздохнула: — Какой же ты у меня красивый. Антон улыбнулся матери через отражение зеркала и бездумно провел пальцами по золотому кружеву бардового жюстокора. — Я готов, — выдохнул омега. Комната, наполненная светом и гостями в вычурных платьях и костюмах, казалась Антону непривычно чужой: в обычные дни она пустовала, и омеге было скучно находиться в таком огромном помещении одному, разве что покататься на велосипеде, да только матушка запрещала это делать в доме. Сейчас устрашающая одиночеством комната преобразилась до неузнаваемости, превратившись в роскошную залу из сказок, которые читала маленькому Тоше няня перед сном. В таких сказках принцесса-омега всегда находила богатого и молодого альфу-принца, который влюблялся в красавицу с первого взгляда, и теперь мальчика преследовало глупое чувство, что он и есть та самая принцесса, ищущая своего принца. — Еще одно тело нашли недалеко от реки, — краем уха выцепил Антон, когда шел поздороваться со своими дальними родственницами, которых омега видел в последний раз в десять лет, но они почему-то считали, что знали омегу лучше его самого, — и тут же остановился, прислушиваясь. — Снова этот неугомонный псих. И чего он добивается? — Не стоит пытаться понять убийцу, он не способен принимать разумные решения, — ответил высокопарным тоном собеседник. — Мне кажется, это все темные дела революционеров. Надо ведь им суету навести… Дальше парень не слушал; речь зашла о политике, которая омегу мало чем трогала. Отец его почитал государя, никогда не подвергал сомнению решения царя и Антону велел не слушать праздные разговоры о таком сложном деле, как управление страной. Тем более, что омеге не было положено не то, что обсуждать, а даже рассуждать о подобных вещах — Антон не был согласен с отцом, но здраво решал молчать и не спорить из-за пустяков. Сын помещика оглядывает залу, ища глазами своих сверстников, чтобы хоть как-то скрасить скуку, навеянную пустой болтовней с родственниками о его надуманном будущем, и натыкается на заинтересованный взгляд молодого альфы. Он высок, красив и статен; широкую грудь украшает белое кружевное жабо, контрастирующее с аби темно-синего цвета, на котором как на звездном небе рассыпается серебряные витиеватые узоры тонкой вышивки; широкие плечи гордо расправлены, а подбородок устремлен вверх. Цепкий взгляд карих глаз с любопытством облизывает ладную фигуру омеги, который тут же смущается, отворачивается и бредет к своим товарищам, которых ему наконец-то удается найти в толпе, но не может сдержать теплой улыбки. Антон не чувствует аромата альфы под шлейфом других запахов, когда тот решается подойти; сложно уловить хоть что-то в то время, как в обоняние вторгаются наглым образом чужие духи, подавители, душистые пудры, аппетитные запахи еды и пахучих цветов. У омеги начинает кружится голова, и он не сразу соображает, какой вопрос задал подошедший мужчина. — Как вас зовут, душенька? — повторяет альфа сладким голосом, ничуть не смутившись растерянному состоянию Антона. — Антон Андреевич Шастун, — улыбнулся омега, подавая мужчине руку для поцелуя, от которого тут же бегут мурашки. — А вас как же величать? — Игорь Сергеевич Чехов, — поклонился альфа, не отводя заинтересованного взгляда от парня. Антону отчего-то нравился этот вежливый молодой человек. Он был галантен и внимателен к омеге, не давил своим запахом в попытке подчинить; Игорь казался обаятельным и вежливым аристократом. Во время беседы мужчина смотрел только на парня и глотал каждое слово, смеялся над шутками и прекрасно держал разговор. — Вы неважно себя чувствуете? — спросил альфа, заметив рассеянный взгляд Антона. — Нет, все хорошо, — покачал головой омега, поправив мешавшиеся кудряшки. — Просто душно. — В таком случае мы можем продолжить наш разговор в саду, если вы не возражаете? Антон бросил короткий взгляд на отца, который с неодобрением смотрел в их с Игорем сторону. Родители беспрестанно твердили о замужестве, но на поверку оказалось, что отцу совершенно не нравились альфы, которые пытались приударить за молодым парнем. То ли сказывалась родительская любовь, то ли недоверие к незнакомцам, однако беседовать при пристальном внимании отца становилось с каждой минутой все более некомфортно. — Я не хочу создавать лишний повод для сплетен, — признался Антон, замечая, что не только родитель наблюдает за омегой и неженатым альфой. — Понимаю, — усмехнулся мужчина и наклонился вперед, заговорчески прошептав: — Давайте вы пойдете в сад, а я через некоторое время выйду к вам, чтобы избавить нас от ненужного внимания. Антон мягко улыбнулся, сузив свои лучистые глаза, и кивнул. Игорь, удовлетворенный жестом мальчика, исчез в толпе, путая карты сплетникам вечера. Омега, недолго думая направился к дверям, ведущим в сад, стараясь не скрипеть ставнями и громко не стучать каблуками по деревянному полу. Как только парень оказался вне душных стен особняка, первым делом он вдохнул полной грудью вечерний запах раннего лета со сладким привкусом цветения в воздухе. Он улыбнулся треплющему его кудряшки ветру и тихому чириканью птиц, наслаждаясь блаженной тишиной и свежестью. Сзади послышался звук мерных шагов, и улыбка на лице Антона стала выразительнее. — Игорь? — слетело с губ парня, прежде чем почувствовать оглушительную острую боль в районе затылка и упасть на землю, безуспешно пытаясь зацепить затуманенным взглядом размазанную фигуру ударившего его человека. Последнее, что он видел перед тем, как окончательно потерять сознание — пара ярко-голубых глаз, уставившаяся на него ледяным изумлением.

***

Майя Олеговна сжимала в подрагивающих руках кулон с изображением сына, омывая его стекающими по щекам слезами. Служанка подавала несчастной женщине платки, однако те сразу же пропитывались влагой и копились горой на кофейном столике. Андрей Михайлович ходил из стороны в сторону, то и дело бросая тяжелые взгляды в окно. Он ждал каких-либо вестей о пропавшем сыне, но все было безрезультатно. Хотелось бы ему верить в то, что Антон решил сбежать со своего праздника по собственной воле — с Димой или, в конце концов, на свидание с каким-нибудь альфой, однако призрачная надежда на то, что это было всего лишь глупой шуткой, таяла с каждой минутой. Все силы были брошены на поиски Антона: слуги, крестьяне и даже несколько гостей согласились помочь найти омегу, но никаких следов или подсказок, куда мог деться мальчишка, не было. Оставленное на веранде пятно крови — единственное, что говорило о последнем известном местонахождении несчастного Антона. Господин Шастун очень надеялся на то, что кровь принадлежала не его сыну. — Вы послали за господином Муравьевым? — разрезал тишину твердый голос альфы. Слуга протянул тихое «да» и опустил взгляд, не выдерживав напора разгневанного и испуганного хозяина дома. Андрей Михайлович стиснул зубы, стараясь унять злость, трепещущую в груди. Домочадцы не виноваты в пропаже его сына, и сейчас совсем неподходящее время усугублять с ними отношения. Вскоре послышался стук копыт и скрип колес. Помещик, наплевав на все рамки приличия, первым ринулся к двери, опередив нерасторопную прислужницу-бету. — Андрей Михайлович, как только узнал о случившемся, сразу направился к вам, — вместо приветствий сказал Василий Иванович, слезая с кареты и снимая перчатки. — Как это произошло? Ночь вступила в свои права, мрак и тишина окутали город, и только окна поместья Шастунов горели яркими огнями. Господин Муравьев внимательно выслушал хозяина и единолично отправился осматривать дом и особенно тот участок сада, где были замечены следы присутствия молодого омеги. Все это время Василий Иванович не проронил ни слова, глубоко уйдя в себя, а альфа следовал за ним, словно тень, ожидая хоть каких-то умозаключений от сыщика. Господин Муравьев прислушался к своему нутру и попытался сосредоточиться на запахах, которые могли бы подсказать, в каком направлении увели Антона. В том, что с сыном Шастунов приключилось несчастье, сомневаться не приходилось, но сыщик не спешил пугать и без того обездоленных родителей. Василий Иванович наклонился к кровавому пятну и втянул в легкие воздух, пытаясь уловить остатки аромата Антона, однако чувствовал лишь запахи слуг и гостей, которые слонялись рядом с этим местом в поисках омеги. Тонкие сладкие нотки ускользали и растворялись на ветру, стоило только господину Муравьеву пройти пару шагов вперед. Крови было немного, хоть та и успела просочиться сквозь трещины между досок и впитаться в землю, однако сыщик не мог сказать точно, был ли это смертельный удар или нет — в конце концов, он ведь не медик. — Надо было дождаться моего приезда прежде, чем отправлять их на поиски, — буркнул Василий Иванович, скорее себе, чем помещику, но мужчина это услышал и воспринял слова старого товарища на свой счет: — По-вашему, нам стоило сидеть сложа руки и ждать вашего приезда? — сквозь зубы прошипел господин Шастун. — Что вы, что вы… — смягчил тон сыщик, вытирая со лба пот. — Я хотел сказать совсем не это… Андрей Михайлович сверкнул глазами, лицо его сделалось свирепым, и он приблизился к господину Муравьеву. — Вы обещали моему сыну, что поймаете убийцу. И что же теперь? Антона похитили в моем собственном доме! — выкрикнул господин Шастун в лицо альфе. — Если вы не найдете его, я сделаю все возможное, чтобы ваша многолетняя карьера пошла прахом! Сердце Василия Ивановича ёкнуло, и он, не в силах раскрыть рта или оторвать взгляда от разгневанного альфы, лишь активно закивал в знак понимания. Андрей Михайлович рыкнул и скрылся в стенах своего поместья, громко хлопнув дверью.

***

Антон проснулся от липкой жидкости, стекающей по его лбу на глаза. Сквозь неплотно закрытые веки она добиралась до чувствительного яблока и щипала нежную кожу. Мальчик зажмурился и потер глаза рукавом жюстокора. Когда он попытался их открыть, голову пронзила жуткая боль, по ощущениям дробящая его мозг на мелкие части. Взгляд не мог сфокусироваться на картинке реальности, смазывая изображение темными пятнами. Антон простонал и попытался встать, но получилось лишь облокотиться о холодную каменную стену. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя и вспомнить о случившемся. Он вышел на веранду, чтобы встретиться с Игорем, и его, кажется, ударили по голове. Больше он ничего не помнил. Омега опустил взгляд на свои руки и с ужасом осознал, что они в крови. Его собственной крови. Парень дотронулся до раны на макушке и зашипел от горячей пульсирующей боли. Ему точно раскроили череп. Антон попытался встать, опираясь на стену, и осмотреться. Маленькое помещение, похожее на подвал, было почти полностью погружено в мрак, лишь два луча лунного света проникали сквозь деревянные доски потолка и очерчивали фигуру мальчика. Омега не знал, сколько он пролежал без сознания и сколько ему еще осталось прежде, чем его убьют. Сердце Антона ёкнуло от страха, но он отогнал глупые мысли и попытался сосредоточиться. Справа от него находилась дверь, единственное, что не было сделано из камня помимо потолка. Омега подергал ручку, но дверь была наглухо заперта, что не удивительно. Это было бы слишком просто. Пошатываясь, он наощупь стал передвигаться по своей темнице, пытаясь наткнуться хоть на что-то, что могло бы пригодиться ему в борьбе с похитителем, запершим его здесь. Не найдя ничего, кроме старых порванных мешков и следов мышиного помета, он вернулся в свой уголок и перевел дыхание. Несмотря на то, что рана все еще терзала острой болью, превращая его существование в пытку, Антон бросил все свои силы на то, чтобы понять, кем был его похититель. Омега не видел его, не мог видеть, но он отчетливо помнил яркие голубые глаза, которые были ему от чего-то знакомы. Голова начала раскалываться еще сильнее, и парень застонал. — Не сейчас, только не сейчас, — зашептал Антон, хватаясь за виски. — Мне надо вспомнить… Я должен вспомнить… Но силы оставили его, несмотря на все мольбы и сопротивления, и омега снова провалился в небытие. Очнулся он, когда услышал стук каблуков о каменные ступени и скрип ржавых петель. В проеме двери появился силуэт мужчины, освещенный лишь тусклыми проблесками уличного фонаря. Антон зажался в углу, стараясь не подавать признаки жизни, но когда человек двинулся к нему, он заорал: — Вы кто? Что вам от меня нужно? Отпустите меня сейчас же! Мужчина ничего не ответил и наклонился к омеге, хватая того за плечо и принюхиваясь. Страх миллионами острых игл пронзил хрупкое тело мальчика, и он застыл, как статуя в руках умелого мастера. Незнакомец повернул голову Антона так, чтобы нащупать рану на его затылке. Как только чужие пальцы опустились на нее, омега зашипел и попытался отстраниться, но крепкая рука все еще держала его за плечо. В порыве отчаяния и ужаса мальчик не заметил, что мужчина принес ушат с теплой водой, но все сразу перестало иметь значение, когда игла вонзилась в кожу головы парня. Антон дернулся и закричал, однако незнакомец стиснул мертвой хваткой его горло, заставляя остаться на прежнем месте. Омеге было нестерпимо больно, будто бы его мозга дотрагивались адские языки пламени и слизывали его содержимое как ванильное мороженое. Мальчик кричал, пытался вырваться, но безрезультатно: ослабленный омега не мог дать отпор взрослому мужчине. Зашив рану, незнакомец стер остатки запекшейся крови платком и нанес какую-то обжигающую кожу эссенцию. Когда эта пытка закончилась, он молча отошел от омеги, оставив ушат с водой, чистую одежду и маленький бутылек с неизвестным содержимым. Антон, находясь на грани сознания, из последних сил следил за тем, как незнакомец выходит из комнаты, закрывая за собой дверь и оставляя мальчика одного. Омега чувствовал, что скоро снова потеряет связь с реальностью, но лишь одна мысль пульсирующей болью отдавалась в висках: «Как он зашил рану в темноте?». В следующий раз мальчик очнулся утром. Сквозь щели проникал солнечный свет, очертивший углы помещения и небольшой закуток, в котором спал Антон. Омега чувствовал себя намного лучше, боль немного отступила, и мысли стали на порядок яснее. Ушат с водой давно остыл, и принесенные незнакомцем вещи лежали нетронутыми. Мальчик обратил внимание на бутылек и взял его в руки, чтобы осмотреть. Внутри была темно-зеленая жидкость, а на таре отсутствовали пометки или какие-либо наклейки с надписями. — Наверно, это что-то лекарственное, — вслух рассуждал Антон, крутя в руках бутылек. Несмотря на то, что мужчина помог ему, омега не собирался доверять похитителю и пить из его рук что попало. Возможно, это был какой-то яд, — кто знает, что в голове у этого странного типа? — а жизнь ему еще нужна. Поставив жидкость на место, мальчик стянул с себя провонявший потом и кровью костюм, в котором еще совсем недавно беззаботно прощался с детством, а теперь сидел в какой-то темнице в надежде хотя бы раз увидеть своими глазами белый свет. Антон натянул свободную рубашку и простецкие штаны, которые обычно носили крестьяне, отпил холодной воды из ушата, умыл лицо и руки. Омега потянул руку к макушке и ощупал шрам, с удивлением обнаружив аккуратный шов на голове. Вопросы, мучившие его больное сознание, снова всплыли на поверхность: Кто этот незнакомец? Тот же человек, что оглушил его? Или его сообщник? Что им надо от Антона? И как мужчине удалось зашить его рану в полной темноте? Омега силился вспомнить все, что произошло до того, как он оказался в этом месте. Теперь у него были силы, и мальчик прокручивал в голове воспоминания, пытаясь понять, что от него хотели. Вот он разговаривает с Игорем, обменивается комплиментами и исподтишка наблюдает за реакцией отца. Как бы он хотел увидеть родителя снова!.. Идея продолжить общение в саду не показалась омеге странной, и он согласился на предложение господина Чехова. Был ли альфа замешан в этом? Антон не хотел в это верить. Однако в одном омега был на сто процентов уверен: напавший на него мужчина не был Игорем, у похитителя были голубые глаза. Те самые глаза, которые он уже где-то видел. Но где? Мог ли укравший его мужчина быть тем самым убийцей, который терроризировал город последний месяц? По Димкиным рассказам смерть сразу настигла жертв этого душегуба, их уж точно не томили в темницах и не зашивали им раны на голове. Антон рвано вздохнул, и из его груди вырвался предательский всхлип. Он не хочет быть здесь, не хочет вот так встретить свою смерть — в стенах сырого подвала в полном одиночестве. Ему бы увидеть родителей, поцеловать матушку и обнять отца, поиграть в солдатики с Димкой, поесть вкусные оладушки с клубничным вареньем. Сердце отдалось тоской, и по щекам потекли предательские слезы. Возможно, его семья даже не узнает, как он погиб. Отчаяние снова захлестнуло его по горло, и Антон больше не мог сдержать истерики. Новая одежда пропиталась слезами в два счета, лицо мальчика распухло и раскраснелось, а он сам не мог не вспоминать лица своих родных и друзей, представляя, как они сейчас мечутся в ужасе и не знают, жив ли омега или нет. Мальчик поднялся и на дрожащих ногах подошел к двери, тщетно пытаясь ее открыть. Он колотил ее, кричал и звал на помощь, надеясь, что хоть кто-то сможет его услышать, однако отзывалась на его мольбы лишь тишина. Антон упал перед дверью на колени, не чувствуя боли от содранной кожи на ладонях, и встретил новую волну истерики. Почему его не убили сразу? Почему оставили мучиться и ждать своей участи? Чем он это заслужил? Спустя час сил на слезы совсем не осталось, и он уставился в одну точку обезображенным душевными терзаниями лицом. В голове не было ничего, кроме горького привкуса осознания своей участи. Незнакомец снова пришел ночью. На этот раз он нес в руках поднос с едой, подушку и тонкое одеяло. Он снова не говорил. Антон завороженно смотрел на фигуру, появившуюся в дверях словно в каком-то страшном сне, но все-таки нашел в себе смелость заговорить: — Что вам от меня надо? Фраза, которая должна была звучать как угроза, на деле оказалась мольбой сломленного человека. На глазах Антона снова проявились слезы, но мужчина так и не дал ответа на вопрос, тогда омега спросил опять: — Почему вы меня не убили? Жалкий всхлип пронесся эхом по комнате. Незнакомец на секунду замер перед мальчишкой, будто бы решаясь что-то сказать, но вместо этого опустился на колени и придвинулся к пленнику. Антон отшатнулся и попытался отдалиться от незнакомца, но сзади была голая стена, не позволившая ему осуществить задуманное. Мужчина наклонился и втянул в легкие запах омеги. Тяжелое дыхание щекотало покрывшуюся мурашками кожу, и мальчик на секунду перестал дышать, испуганно рассматривая тень незнакомца. — Твой запах… — вымолвил человек хриплым голосом, — отравлен. Мужчина тут же поднялся, оставил принесенные вещи и ушел, закрыв на ключ дверь. Омега с ужасом заметил, как перед уходом мужчины блеснули голубым холодом его глаза.

***

Прошло больше двое суток с похищения Антона, но Андрей Михайлович не смел сомкнуть глаза ни на секунду. Душа его была неспокойна, и каждое мгновение убивало в нем частичку надежды на то, что сын может быть цел и невредим. Он не спал по ночам из-за кошмаров, в которых ему сообщали о смерти мальчика, а под ногами лежало бездыханное тело Антона с раскрытыми глазами, смотрящими в пустоту. Майя Олеговна захворала на почве переживаний за свое чадо и слегла с тяжелой хандрой. Женщина не покидала своих комнат и ни с кем не говорила, кроме мужа, и то на ее устах снова и снова замирал один и тот же вопрос: «Его нашли?». Глава семейства горько поджимал губы и качал головой, пристыженно опуская взгляд в пол. Он должен был защищать свою семью, оберегать от невзгод, но сейчас, стоя перед своей женой, в глазах которой отражалась лишь боль отчаяния, Андрей Михайлович чувствовал себя самым беспомощным человеком на свете. Однажды по утру пришел гонец с посланием господину Шастуну. При других обстоятельствах Андрей Михайлович обязательно устроил бы экзекуцию человеку, решившему в такую рань тревожить честных людей, однако мужчина, всю ночь не спавший из-за мучившей его бессонницы, лишь поблагодарил гонца и, пробежавшись глазами по содержанию письма, отдал распоряжение запрягать карету. Господину Шастуну понадобился всего час, чтобы добраться до усадьбы Василия Ивановича. Андрей Михайлович очень спешил узнать свежие вести о пропавшем сыне и даже не заметил, что впопыхах оставил парик дома и не надел жабо. Это был первый выход господина Шастуна за последние два дня, и люди, привыкшие к его опрятному костюму и сдержанному виду, пристыженно отворачивались, будто бы видели не отчаявшегося человека, а полуобнаженную распутную омегу. Однако Андрею Михайловичу было все равно на сочувствующие взгляды и горькие гримасы. Ему нужны были ответы. — Василий Иванович! — воскликнул господин Шастун, переступая всякие рамки приличия и распахивая дверь кабинета Муравьева настежь. — Я надеюсь, что то, что было написано в письме, правда. Вы наконец-то узнали, где Антон? — Доброе утро, Андрей Михайлович, — сухо начал сыщик, припоминая, в каких настроениях закончилась их прошлая встреча. — Я не могу сказать, где ваш сын, однако у нас появились некоторые новые сведения. Господин Муравьев указал на мягкое кресло, стоявшее напротив стола, за которым сидел сыщик. Потерпевший внял голосу разума и придержал свой пыл, послушно опускаясь в кресло. — Итак, — кивнул Василий Иванович, сложив руки в замок и внимательно посмотрев на старого приятеля. — Нам удалось найти последнего свидетеля, видевшего Антона в тот вечер. Молодой альфа по имени Игорь… — Игорь Чехов, — перебил Андрей Михайлович и нахмурил брови, — так и знал, что ему нельзя доверять! — Погодите, друг мой, — смягчился господин Муравьев. — Мы не считаем его причастным к исчезновению вашего сына, однако он поведал нам, что в тот вечер они договорились с Антоном встретиться в саду, откуда предположительно и пропал омега. По словам Чехова, он расстался с Антоном и до того, как пойти в сад, столкнулся со своим старым товарищем и задержался на разговор. Гости вечера видели их и могут подтвердить, что во время исчезновения Антона Игорь находился в зале. Возможно, Антон ждал около десяти минут, и за это время похититель успел на него напасть. Но это еще не все. Василий Иванович наклонился к столу и вытащил из нижнего ящика небольшой сверток ткани. — Я говорил с вашей прислугой, и все утверждали, что ничего подозрительного в тот вечер они не заметили, кроме садовника. Он пожаловался на то, что в одном месте, где забор тесно прилегает к кустам, были сломаны ветки. Однако ветки были сломаны не в первый раз, он увидел это еще неделю назад, но не придал значение, потому что подумал, что это сделали соседские детки. — К чему вы клоните, господин Муравьев? — дрожащим голосом спросил Андрей Михайлович. Лицо его было белым, словно бумага. Василий Иванович издал тяжелый, шумный вздох. — К тому, что кем бы ни был похититель, он заранее это спланировал. Сердце господина Шастуна больно кольнуло в груди, и сыщик тут же вызвал служанку, чтобы распорядиться о стакане воды и каких-нибудь травах для успокоения сердца. Когда Андрей Михайлович пришел в себя, он покосился на сверток, оставшийся лежать на столе господина Муравьева. — Вы не показали, что там внутри, — заметил мужчина. Василий Иванович долго спорил с собой в том, стоит ли показывать содержимое свертка, но все-таки сдался под требовательным взглядом старого друга и развернул ткань, выудив оттуда золотой крестик, окропленный человеческой кровью. — Где… где вы его нашли? — надломлено спросил господин Шастун, принимая в руки украшение, принадлежавшее Антону. — Недалеко от вашего дома. Извините, Андрей Михайлович, но пока что это все, что у нас есть. Василий Иванович морально готовился к этому разговору. Он знал, что новости мало обрадуют отца семейства, однако сыщик решил умолчать, какой было удачей обнаружить хотя бы это — крестик, найденный в перелеске мальчонком, который собирал там ягоды с матушкой, попал в руки следователей по чистой случайности, однако это все равно не помогало следствию, а лишь дразнило господина Муравьева. Он уже давно потерял чуйку, но не хотел признаваться в этом ни себе, ни тем более другим. Он был уверен, что сможет найти Антона без чьей-либо помощи. — Найди моего сына, — не приказом, а просьбой завершил разговор господин Шастун, покидая кабинет сыщика.

***

Антон сидел на прохудившемся мешке и следил за лучом солнца, проникавшим сквозь деревянную щель в потолке. Он знал, что кричать бесполезно, как и пытаться выбить дверь — единственной силой, которой он располагал, была сила его ума, однако и та была ограничена. Рана на макушке хотя и заживала, но долгие раздумья давались с трудом. Голова начала раскалываться, а сопротивления вели к тому, что парень вырубался прямо на полу, поэтому Шастун старался много отдыхать и не предпринимать пустые попытки выбраться. Очевидно, что тот, кто посадил его сюда, предусмотрел все до мелочей, и поэтому Антону оставалось либо ждать своей участи, либо понять, что от него хочет похититель. — Запах… испорчен… — вслух проговорил омега последние слова похитителя. — Что это вообще значит?! Луч выгнулся к северу тупым углом. В мыслях всплывал образ холодных голубых глаз, сверкавших в пустоте разумным хаосом. Глаза, которые Антон узнал только теперь. Впервые, когда омега увидел этого странного человека в парфюмерной лавке, парень не придал ему никакого значения, но его душа услышала отголосок чего-то важного, тягуче притягательного. Да, эти глаза отличались от тысячи других глаз, которые смотрели на него всю жизнь — с обожанием, восхищением, интересом, скукой, завистью. Это были понятные человеческие эмоции; Антон знал, какие чувства испытывали люди, глядя на него. Но этот человек смотрел на него совсем иначе. С триумфом, безумием и предвкушением — вот, что Шастун тогда увидел и проигнорировал по своей глупости. — Запах испорчен, — повторил Антон, пытаясь языком нащупать смысл этой фразы. Свет постепенно вытеснялся темнотой. Мама говорила, что его первая течка должна была начаться после его дня рождения. Кажется, она упоминала, что омега всегда чувствует приближение течки за несколько дней до ее начала, но Антон ничего такого не испытывал. Могло ли это как-то быть связано со словами похитителя? — Запах испорчен, — снова прошептал Антон, аккуратно положив голову на пыльную ткань. Луч солнца спрятался в щелях потолка. Шастун плохо ориентировался в запахах. Такова была природа омеги — они не были настолько чувствительны обонятельно, как альфы. Омеги лучше понимали настроение и эмоции собеседника, чем прислушивались к запахам, однако, как говорила мать, этому можно было научиться, но Антон не хотел. Глаза и уши помогали ему постигать мир, а запахи и ароматы были дополнением для выстраивания полноценной картины, но у него никогда не возникало необходимости полагаться на них полностью. Шастун закрыл глаза и попытался сосредоточиться на окружавших его запахах. Последний солнечный луч скрылся за горизонтом небосвода и погрузил Антона в кромешную тьму. Омега не открыл глаз в попытке уловить какофонию ароматов и расщепить их на отдельные понятные составляющие. Пыль оседала и забивала легкие, но парень одергивал себя и тянулся за другими запахами, которые безуспешно ускользали под толстым одеялом старины. — Черт, это не работает, — фыркнул Антон, открыв глаза, но увидел лишь ту же черноту. Чуткий слух уловил приближающиеся шаги, и сердце омеги пропустило удар. Это он. Парень отсел подальше от двери и стал дожидаться незваного гостя. Антон знал, что за то время, которое он провел в своей темнице, похититель давно мог бы с ним расправиться, но он чего-то ждал. Чего? — Вы сегодня рано, — сказал омега, когда дверь отворилась и появилась знакомая фигура. Голос сочился сарказмом. Мужчина как всегда ничего не ответил и подошел к омеге лишь за тем, чтобы оставить еду и питье перед ним. — Как долго меня еще будут держать? — молчание. — Что вы от меня хотите? — молчание. Похититель собирался уходить, проложив себе путь к двери, как Антон предпринял последнюю попытку: — Я узнал вас, — мужчина остановился. — Вы тот подмастерье из парфюмерной лавки. Похититель медленно повернулся к своей жертве и внимательно посмотрел на него. Антон, несмотря на черноту ночи, кожей чувствовал этот прожигающий взгляд, хотя мог поклясться, что ни зги не было видно в его персональной тюрьме. — Я вам нужен живым так или иначе, — продолжил Шастун, не дождавшись разъяснения от альфы. — А мне нужны ответы, так что будьте добры, скажите мне хоть что-то. Похититель помедлил секунду, раздумывая над словами Антона, и омега почувствовал, как мужчина расслабился. На самом деле, вся эта бравада была лишь фасадом, за которым скрывался запуганный мальчик, трясущийся от страха перед неизвестностью и возможной смертью, но Шастун надеялся, что мужчина не заметит этого. — Вам нужны деньги? — спросил Антон, тщательно перебирая в голове интересующие его вопросы и стараясь не прогадать с ними. — Нет, — ответил мужчина. Мимо. — Хорошо, — вздохнул Шастун, старательно думая над тем, что же спросить еще. — У вас какие-то личные счеты с моим отцом? — Нет, — повторил похититель. Снова мимо. Антон прикусил губу, чувствую, как теряет терпение мужчина. Он уже положил ладонь на ручку двери, чтобы ее открыть, как Антон вновь задал вопрос: — Вы сказали, что мой запах испорчен. Что вы имели в виду? Плечи похитителя расправились, и омега услышал, как человек у двери замер, будто бы прислушиваясь к чему-то. Спустя мгновение он открыл дверь и перед уходом сказал: — Ты боишься меня. Страх портит запах. Антон вновь остался один, окруженный тишиной, с вопросами, оставшимися без ответа, и с ответами, которые вызывали еще больше вопросов. Омега прикусил губу и уткнулся лицом в дрожащие колени, и вскоре по лицу потекли горькие удушливые слезы мальчика.

***

— Это вы убили тех омег? — спросил Антон, когда в следующий раз похититель появился в дверях его темницы. У омеги теперь было много времени на раздумья. Животный страх смерти сменился скорбью по жизни, которую он никогда не увидит, и лишь любопытство и праздный интерес отвлекали его от тоски, поселившейся в его душе. Ответы мужчины не имели никакого смысла для мальчика, но он все еще продолжал верить, что понимание происходящего может облегчить его муки. Человек у двери замер, обдумывая слова, и неохотно сказал: — Да. В этой ситуации Антон мог бы снова впасть в панику, но не стал этого делать. То ли парень успел примириться со своей участью, то ли просто устал захлебываться в душевных терзаниях, но вместо того, чтобы замолкнуть и не испытывать судьбу, омега вновь завел диалог: — И меня убьете? Антон слышал, как раздраженно выдохнул мужчина, и заметил, что тот опять погрузился в свои думы. Глаза мальчишки, привыкшие к темноте, и слух, ставшим особенно острым в последние дни заточения, начали различать оттенки звуков и теней, по которым Антон мог хоть немного понять настроение мучителя. Он не был агрессивным, ничего не требовал и заботился, и будто бы это не он лишил жизни бедных людей. Омега не мог понять, почему же мужчина медлит и есть ли у него, Антона, хоть призрачный шанс на спасение. Похититель ничего не ответил, лишь поставил пузырек с какой-то жидкостью перед Антоном, еду и питье. — Что это? — спросил парень, ткнув пальцем в бутылек. — Лекарство, — помедлил мужчина, — оно должно снять боль. Омега дотронулся до шрама на затылке и сдержался, чтобы не зашипеть, когда палец прошелся по туго зашитому шву. — В прошлый раз ты его не выпил. Почему? Антон удивленно уставился на силуэт в темноте. — Откуда вы знаете, что я его не выпил? Мужчина, видимо, улыбнулся. — Пузырек лежит под мешками, но ты его даже не открыл. Омега все еще прибывал в шоке, пытаясь уразуметь, как похититель об этом догадался. Здесь не было окон, чтобы иметь возможность за ним наблюдать, тем более, Антон был уверен, мужчина не оставался рядом с этим местом надолго. Он бы слышал голоса, в крайнем случае шаги, но не было ни того, ни другого. Еще одна загадка, которая будет терзать его в одинокие ночи. — Вы могли подмешать туда яд, — ответил Антон, чтобы продолжить диалог. Он даже представить не мог, как сильно соскучился по разговорам. — Удар, который я нанес тебе в саду, — хладнокровно протянул похититель, — должен был убить тебя. Омега поджал губы и побелел. Вдруг вся спесь слетела с него за считанные секунды, тело начало подрагивать, и мальчик силой пытался удержать себя в руках, чтобы не поддаться панике на глазах мужчины. — Если бы я хотел тебя убить, я бы давно это сделал, — закончил похититель и вновь оставил Антона одного, по ощущениям разбитым на маленькие кусочки. Он снова проплакал всю ночь. Слезы выходили скупыми и горькими, а когда-то прекрасное лицо милого омеги распухло и покраснело. В какой-то момент мальчик начал завидовать предыдущим жертвам похитителя: их он убил сразу и не заставил вот так мучиться и ждать, пока смерть заберет его. Антон не хотел думать о родителях и друзьях, эти мысли практически всегда вызывали боль, как несбывшаяся мечта научиться летать. Он больше не верил в то, что когда-нибудь увидит их вновь. Омега был уверен, что его ждет один конец, и, сколько бы мужчина не продержал его здесь, его участь предопределена. Наверно, его ищут. Василий Иванович со своими ищейками, полиция и добрые люди, которые переживают за него так же, как и за собственных детей. Почему-то Антон был уверен, что убийца не остановится на нем, он продолжит и дальше мучить невинных омег и расправляться с ними, обрывая еще не начавшиеся молодые жизни. Омега посмотрел на пузырек с лекарством. Зачем похититель это делает? Зачем лечит Антона, который и так обречен? Шастун подполз к бутыльку и взял его в руки. Стеклянная тара легко умещалась в ладони и приятно холодила кожу, Антон завороженно катал в руке лекарство, все крепче сжимая в руках пузырек, пока блестящая идея не пронеслась в голове со скоростью молнии. Впервые за эти несколько дней на его лице промелькнула тень улыбки. Омега резко и со всей силы бросил микстуру на пол, слушая, как разбивается стекло, и чувствуя сырость пролившейся на ноги жидкости. Антон опустился на пол и подобрал осколки, перекатывая их в руках, словно бриллианты. — Если я не выберусь отсюда, то сделаю все возможное, чтобы забрать его с собой, — пообещал себе мальчик, пряча стекло под складками мешков. Пусть он умрет, зато сможет спасти других. Эта мысль добавляла в остаток времени его существования хоть немного смысла.

***

Павел Алексеевич пребывал не в лучших чувствах с самого утра. Мало того, что его разбудила глупая псина, решившая полаять прямо под его окнами, так и отсутствие покупателей сказывалось на его настроении. С тех пор, как пропал этот мальчишка Шастунов, никто лишний раз не совался на улицу, чтобы — не дай Бог! — стать жертвой душегуба. Господин Добровольский был уверен, что дело с этим омегой пропащее и что навряд ли родители смогут снова увидеть сына живым и невредимым. В любом случае, вся эта история вредила бизнесу такого честного человека, как Павел Алексеевич, отпугивая и без того требовательного клиента. — Это какой-то ужас! — воскликнул господин Добровольский, благородной походкой направляясь за прилавок. — Время уже одиннадцатый час и до сих пор ни одного посетителя! Арсений, молча счищавший пыль с полок, краем глаза посмотрел на мастера и с таким же каменным выражением лица вернулся к работе. Ему наоборот нравилось отсутствие клиентов, но сказать об этом начальнику он не смел. Поняв, что ответа от подмастерья на его негодование ему не дождаться, Павел Алексеевич смерил Арсения раздраженным взглядом и сказал: — Думаю, тебе стоит выбросить мусор. Подмастерье лишь кивнул, не поворачиваясь к господину Добровольскому, и направился в служебную комнату, где он и занимался изготовлением духов, помад, эссенций и прочего. Павел Алексеевич удовлетворенно хмыкнул, услышав скрип двери черного входа, и позволил себе расслабиться. Арсений испытывал его нервы все чаще и чаще и игнорировать его наглость становилось невозможно. Неожиданно дверь в лавку распахнулась и зашел альфа в полицейской форме, с интересом оглядывая помещение небольшого магазинчика. Господин Добровольский сразу же подпрыгнул и с выученной улыбкой подошел к посетителю. — Доброе утро! Чего желают блюстители закона? — задорно спросил парфюмер. — Доброе утро, — ответил сдержанно городовой. — Мы проводим опрос среди граждан. Дело о пропавшем сыне четы Шастунов. Если память не изменяет мне, несколько дней назад господин Шастун со своим сыном приходили в вашу лавку, это так? Парфюмер кивнул, не снимая с лица вежливой улыбки. — Хорошо. Можете вспомнить содержание вашей встречи? — Ох, уважаемый, у нас так много клиентов, что голова пухнет! — начал Павел Алексеевич, показательно хватаясь за виски. — Но господина Шастуна и его прелестное дитя я, по правде говоря, помню прекрасно. Они произвели на меня впечатление порядочных, культурных людей!.. — Это все отлично, но не могли бы вы перейти к подробностям той встречи? — перебил его городовой, параллельно доставая карандаш и небольшой блокнот для заметок. — Да, конечно! Они пришли ко мне после полудня, чтобы купить… кхм… — Павел Алексеевич наклонился вперед к мужчине и внимательно взглянул ему прямо в глаза, — такое неделикатно обсуждать, но я знаю, что для следствия нужны любые подробности, а я верю в силу нашей доблестной полиции… Так вот, господин Шастун посетил мою лавку со своим сыном, чтобы купить подавители для запаха. Городовой понимающе кивнул и уткнулся в блокнот, старательно что-то туда записывая. Хозяин лавки вытянулся еще дальше, стараясь распознать записи мужчины, но тот нахмурился и неодобрительно зыркнул на Павла Алексеевича. — Это все? — спросил альфа, прижав к себе блокнот. — Дайте-ка подумать… хм… — господин Добровольский сощурил глаза и уставился в потолок, призывая воспоминания. — Вроде бы да, не считая того, что мой подмастерье чуть не спугнул его сына. — Подмастерье? — Да, — устало вздохнул парфюмер, — глупый малый. Уставился на мальчика, как собака на кость, тот и засмущался. Но Арсений безобидный, это я вам точно говорю! Я его держу просто из жалости, знаете… Он совершенно не приспособлен для жизни в обществе. Ума нет даже с зернышка… — А сейчас он где? — снова прервал его мужчина. — Я отправил его выбрасывать мусор, — махнул Павел Алексеевич и усмехнулся: — Хоть в чем-то он бывает полезен. Если хотите, можете его дождаться и опросить, но вряд ли он скажет вам что-то путное. — Спасибо, не нужно, — ответил городовой и отставил карандаш. — Последний вопрос: где вы были в ночь пропажи мальчика? — Не знаю, — пожал плечами господин Добровольский, — спал, наверно. То был поздний вечер, а я всегда ложусь рано. Знаете поговорку: «Кто рано встает, тому Бог подает»? Это уже, можно считать, мой девиз… — Кто-то может это подтвердить? — опять оборвал альфа поток бесконечных мыслей парфюмера. — Да, моя супруга. У нее чуткий слух, если бы я решил куда-то уйти, то она бы определенно услышала. — А ваш подмастерье? — Он спит в коморке, прямо здесь, — Павел Алексеевич ткнул пальцем в сторону комнатки, которая едва годилась для взрослого человека. — Он тоже спал в это время? — Наверное, да… — хозяин лавки улыбнулся. — Не думаю, что Арсений вообще способен на такое серьезное преступление, как похищение. У него не хватит ума прихлопнуть надоедливую муху, что уж тут говорить о человеке… — Спасибо за информацию, господин Добровольский, — кивнул городовой и направился в сторону двери. — Хорошего вам дня. — И вам! Вежливая улыбка тут же слетела с хлопком двери. — Бездельники, — проворчал Павел Алексеевич, — как сдирать налоги, так мы тут как тут, а как мальчика найти — ходят только и руками разводят да честных людей от работы отвлекают. Усевшись в свое любимое кресло, господин Добровольский облегченно вздохнул и порадовался тому, что ему удалось хоть на несколько минут избавиться от своего подмастерья.

***

Когда солнце снова скрылось в щелях прогнившей древесины потолка, Антон стал ждать. Он прислушивался к ровному ритму своего сердца, отсчитывая минуты до прихода похитителя, и невольно косился на скинутые друг на друга мешки, под которыми лежал разбитый пузырек. Антон молился Богу о том, чтобы тот простил грех, который мальчик собирался совершить. Омега был уверен, что Бог давно покинул это место, хотя матушка всегда говорила, что где бы он ни был, твои мольбы будут услышаны. Но как Бог может услышать и помочь тебе, когда ты находишься в лапах самого Дьявола? Послышались тихие шаркающие шаги, и Антон выпрямился, будто бы в комнату сейчас войдет не убийца, а его учитель французского и опять будет причитать за неправильное произношение. Он бы все отдал, чтобы вновь выслушивать упреки гувернантки, а не сидеть запертым в сырой комнате… Дверь открылась, и на пороге показалась темная фигура. Похититель замер на месте, оценивая обстановку. Антон не двигался, и, казалось, даже не дышал. Сердце ускорило свой ритм, рискуя пробить мальчику грудную клетку, а в ушах зазвенело. Мужчина приблизился к омеге и поставил перед ним две тарелки с едой и питьем. — Зачем ты разбил бутылек? — спросил он, находясь так близко к своей жертве, что Антон уловил ветерок его дыхания. От слов мужчины страх пробежал по коже стаями мурашек, и мальчик, руководствуясь инстинктами, резко вытащил из-под мешков осколок и сделал выпад вперед, пытаясь задеть похитителя. Мужчина резко перехватил ладонь Антона, совсем не ожидавшего этого, и омега начал терять равновесие, заваливаясь вперед, но сильная рука не позволила ему распластаться словно кукле на полу. Стекло со звоном упало на камень. Антон замер, чувствуя тепло груди, прижавшейся к его спине, и мертвую хватку на запястьях, которая не давала бедному омеге пошевелиться. Шастун сжался, ощутив себя на месте пойманного питоном зайца, и впервые за несколько дней по-настоящему испугался за свою жизнь. Мужчина был сильным, ловким и устрашающе безэмоциональным, с таким омега точно не мог бы справиться в одиночку. Антон был таким беззащитным в руках человека, который мог запросто его убить, что по щекам непроизвольно потекли горькие слезы, разбивающиеся каплями о холодный каменный пол. Руки мужчины расслабились, и похититель отпустил Антона, но тот даже не заметил этого, продолжая захлебываться в слезах. — Прекрати! — выкрикнул мужчина, отходя от мальчика. — Ты убиваешь запах! Ты его губишь! Омега в испуге перестал плакать и взглянул на силуэт похитителя. — Запах? Ты держишь меня, потому что тебе нужен мой запах? — тихим голосом предположил Антон, не ожидая получить прямой ответ. — Я сказал тебе об этом еще в первый день, — огрызнулся мужчина, пытаясь руками прикрыть нос. — Но как? Как ты это делаешь? — продолжил расспросы омега, вытирая грязным рукавом рубахи остатки слез. Похититель зашипел, спиной шагая к двери и не собираясь отвечать на вопрос Антона. Омега подполз к нему ближе. — Я помогу тебе, — пообещал мальчик, прежде чем мужчина вышел из комнаты. — Только скажи, как это сде… Дверь закрылась, оставляя мальчика снова в одиночестве. Арсений прислонился затылком к каменной стене, переводя дыхание. С каждым днем ему было все сложнее приходить к мальчишке и ощущать, как меняется его запах. Чуткий аромат, который сводил Арсения с ума, черствел и раскрывался совсем по-другому, менял тон, оттенок и настроение. Только сейчас подмастерье осознал, что ему никогда не познать полностью аромат этого омеги. Антон выбивал его из колеи, заставлял неведанным ранее чувствам одерживать над разумом верх и оставлять Арсения в дураках. Если бы он только попытался воссоздать его, имея под рукой все запахи мира, то точно потерпел бы крах. Мужчина только теперь заметил струйку крови, стекающей по его руке. Видимо, омега успел задеть его разбитым стеклом. Арсений разорвал край рубашки и наспех перевязал руку обрывком ткани, которая тут же начала впитывать свежую кровь. Совсем скоро у мальчишки начнется течка, и это будет последняя возможность Арсения снять с него запах. Вопрос в том — сможет ли он теперь убить Антона?

***

Приход Арсения застал мальчика врасплох. Тот совсем не ожидал, что мужчина решит так рано прийти. Однако в этот раз в его руках была не еда, а маленький ящик, который Арсений поставил перед ничего не понимающим Антоном. Неожиданно для омеги похититель достал свечу, и впервые за несколько дней темноты Антон увидел свет. Даже небольшое пламя слепило мальчика, и тот зажмурился, пытаясь привыкнуть к теплому свечению. — Что это? — спросил мальчик, взглядом указывая на принесенный предмет. — Это эссенции, — ответил Арсений, аккуратно открывая ящик, где в ряд стояли маленькие пузыречки одинаковой величины с наполненной доверху жидкостью. — Моя коллекция запахов. Антон осторожно взял один из пузырьков и открутил дубовую пробку, с интересом поднося бутылек к носу. Запах был смутно знаком мальчику, имел солоноватые нотки жженной свиной кожи и горьковатое послевкусие мокрого камня. — Этот запах принадлежал омеге на Чистых прудах, — объяснил Арсений, и мальчик в ужасе отодвинул от себя пузырек. — Ты… ты… — заикаясь, проговорил омега, трясущимися руками пытаясь поставить тару на место. Арсению это не понравилось. — Ты хотел, чтобы я тебе все объяснил, — нахмурился мужчина. — Так попытайся меня понять. Антон рвано вздохнул и, выдержав тяжелый взгляд похитителя, кивнул. Было необычно видеть его лицо. Омега думал, что Арсений намного старше его, но мужчина совсем не выглядел старым. Ему не было больше двадцати… — Хорошо, — согласился Шастун, взволнованно кусая губу. Он прошелся глазами по шести пузырькам, стараясь не думать о том, что это все, что осталось от живых когда-то людей, и спросил: — Как все началось? — У обычных людей настолько примитивно развито обоняние, что они даже не могут отличить березу и дуб. У альф обоняние работает лучше, чем у других, но они все равно не пользуются своим потенциалом, — начал мужчина, и Антон отметил, что раньше он никогда так много не говорил с ним. — Для меня запахи — это смысл жизни, я помню каждый запах, который я слышал за свою жизнь. Я знаю, как пахнет каждый уголок Москвы, я могу найти дорогу домой даже с завязанными глазами. «Вот почему он так хорошо ориентировался в темноте», — подумал Антон, стараясь уловить каждое слово, произнесенное мужчиной. — …И я могу создать самые лучшие духи во всей Москве, — продолжил Арсений, внимательно наблюдая за омегой, — но есть одна загвоздка… — У тебя нет запаха, — закончил за него Антон. Мужчина удивленно распахнул глаза и уставился на мальчика. Пламя свечи пошатнулось. — Как ты узнал? — поинтересовался Арсений после непродолжительного молчания. — Я долго думал о том, почему я был так напуган тогда, в лавке. Ты выглядел как обычный человек, ничего в тебе не было странного, но я будто бы знал, что с тобой не все в порядке. Теперь я понял, — омега горько усмехнулся. Если бы они тогда не пошли с отцом в парфюмерный магазин, сидел бы он сейчас здесь? — Я хочу создать идеальный парфюм, — сказал мужчина, беря в руки второй пузырек. — Эти эссенции всего лишь изумруды, которые должны стать украшениями короны, но ты… ты — главный бриллиант. Антон нервно сглотнул накопившуюся слюну. — Как ты их выбирал? — перевел тему мальчик, пряча дрожащие руки под коленями. Арсений улыбнулся, проводя руками по пробкам бутыльков. — Такие яркие запахи, как эти, нельзя не заметить. Нельзя пройти мимо. Люди называют это обаянием, красотой, молодостью, но они не понимают, что дело не во внешности, а в аромате. Запах делает тебя привлекательным. Антон никогда не думал об этом, однако здесь была своя логика. Ему никогда не удавалось поддерживать общение в переписке с альфами, которые проявляли к нему интерес. Они знакомились с омегой на разных светских мероприятиях, и Антон, будучи уверенным, что ему скоро будет необходимо исполнить свой омежий долг, не отказывал молодым людям в предложении начать переписку, однако каждый раз альфы теряли интерес и оставляли письма без ответа. — Но это же убийство невинных людей! Как можно вообще с этим жить? — не удержался от упрека Антон, презрительно смотря в глаза напротив. — Нельзя приготовить яичницу, не разбив пару яиц, — лаконично ответил Арсений, совсем не тронутый словами мальчика. — Это не яйца, это живые люди! — выкрикнул Шастун, задетый неуязвимостью мужчины. — Тогда почему ты так яро не защищаешь цветы? Они ведь тоже живые, а люди их срывают и делают духи или ставят в вазу, чтобы те умирали дольше. Почему же жизнь цветов тебе безразлична, а жизнь людей нет? — Я не могу поверить, что действительно об этом должен рассуждать, — прыснул Антон. — Люди мыслят, чувствуют… У них есть семьи, увлечения, будущее! А ты так просто отнимаешь у них все! — Люди умирают. Так же, как и цветы. В пору своего расцвета они красивы, вкусно пахнут, радуют глаз. Но в конце концов люди, как и цветы, увядают и умирают, оставляя лишь мимолетные воспоминания. Так почему же тебе не жаль цветов? Вы их выращиваете в саду, а потом срезаете в пике своей красоты. Почему же вы не даете им дожить свою недолгую жизнь и умереть своей смертью? — ответил Арсений со скучающим видом. Его этот разговор больше утомлял, чем терзал душу угрызениями совести. — Их смерть лишь маленькая жертва на пути к цели. Какая разница, прожили бы они на пару лет больше или меньше? Все равно их существование было бы таким же бессмысленным, зато я могу увековечить их, — на этой фразе Арсений поменялся в лице. — Они станут чем-то большим, чем просто букашками, бесконечно сетующими на свою жизнь. — Ты безумец, — отрезал мальчик, с ужасом осознавая, что он и есть та самая букашка. — Бог обязательно тебя накажет. Гореть тебе в аду! Арсений рассмеялся. — Я, — с нажимом сказал он, — прямое доказательство того, что Бога не существует. Антон замолчал, не зная, что может ответить на это. Слова мужчины казались ему отвратительными, противоречащими человеческим нормам и христианской морали, на которых омега вырос, но они имели свой извращенный смысл. Шастун знал, что есть люди, которые отличались от других, и было бы глупо думать, что его ценности совпадают с ценностями похитителя. Арсений не был благородным борцом за равенство и справедливость. Арсений был бессердечным убийцей, для которого человеческая жизнь не значила абсолютно ничего. — Допустим, я соглашусь помочь тебе, — нервно вздохнул мальчик. — Есть способ, как я могу отдать тебе свой запах и остаться в живых? Парфюмер задумался. Он совсем не рассматривал вариант, в котором жертва остается в сознании, но, глядя в глаза Антона, полные надежды и желания жить, Арсений понял, что они с омегой чем-то похожи. Шастун так же боролся за свою жизнь, как мужчина за свою идею. Арсений встречал многих людей, рвавшихся стать успешными и богатыми, быть признанными другими, но для него все это было мелочным и неважным. Люди просто копались в грязи и радовались, когда находили особо симпатичные ее комки, однако это была все та же грязь. Антон стал первым, кто действительно понял Арсения и кого Арсений понимал так же хорошо. — Я что-нибудь придумаю, — ответил мужчина, закрывая крышку ящика.

***

Василий Иванович безучастно наблюдал в окно за тем, как совсем юная гувернантка играла с детьми в саду. В воздухе пахло вишней и солнечным теплом, а маленькие синички тихо щебетали между собой на ветке старой яблони, что росла под окнами поместья. Весь день благоприятствовал хорошему настроению, но не для господина Муравьева. Его не покидало чувство, что все это — лишь иллюзия благополучия, которая вот-вот должна рухнуть и похоронить в своих обломках немощного альфу. Господин Муравьев вздохнул и взял в руки бокал домашнего вина, делая большой глоток. «Это конец», — думал он, смотря на то, как его младший сын Андрюша пытается поймать бабочку. «Мне никогда не найти Антона». Василий Иванович снова пригубил вино и крепко задумался о том, что же с ним будет дальше. Когда они найдут труп мальчишки, отец его будет убит горем, и весь гнев обратится на бедного сыщика, который давно уже потерял обоняние и остатки разума. Кто его мог винить в этом? Старость взяла свое, и господин Муравьев попросту не мог ей перечить. С другой стороны, он мог уйти. Оставить сыскное дело, дать дорогу молодым перспективным альфам, стремившимся бороться с преступностью ради справедливости. Только вот не было у них такого опыта в расследованиях, как у него, да и дело было тяжелое, невозможное. Точно! Если бы следствием руководил какой-нибудь господин Полищук, работавший в северном подразделении, то дело не сдвинулось бы даже с мертвой точки, а благодаря Василию Ивановичу хотя бы удалось установить причастность убийцы омег в похищении Антона. Господин Муравьев гладил большим пальцем ладонь другой руки и молчаливо кивал себе, соглашаясь со своими мыслями. Если бы кто-то лучше умел управляться со следствием в этом деле, этот человек непременно бы уже нашел Антона. Но нет. Шли дни, а от мальчишки ни слуху ни духу. «Его, наверно, уже в живых нет…» — с ужасающим спокойствием решил Василий Иванович, и до такой степени примирился с этой мыслью, что она уже не вызывала в нем трепет и содрогание. От мрачных дум его отвлек громкий стук по стеклу. Господин Муравьев округлил глаза, когда увидел, что одна из синичек с любопытством глядела на него, наклонив свою головку вправо. Тук-тук. Сердце Василия Ивановича замерло на месте, и он с возмущенным испугом посмотрел на наглую птицу. Тук-тук. Его покойная бабушка, при воспоминании о которой у альфы шли мурашки по коже, всегда говорила, что птица, барабанящая клювом по окну, символизирует плохой знак. Она верила, что так птица говорит о том, что совсем скоро в дом придет несчастье; пожар, разорение, болезнь или смерть близкого — все, что угодно могло произойти с семьей, которая столкнулась с пернатым гостем. Василий Иванович сглотнул горькую слюну, не отводя взгляда от окна и птицы, которая словно приняла правила игры и с напористостью смотрела на него в ответ. «Может быть, это душа Антона», — подумал господин Муравьев, — «Пришла сказать мне, что я оплошал». В глазах застыли непрошенные слезы, альфа отставил недопитый бокал с вином и приблизился к окну. Синица не сдвинулась с места. — Прости меня, — прошептал Василий Иванович, водя пальцами по воздуху, будто бы пытаясь повторить контур фигуры птички. — Я не сдержал своего обещания. Слезы сорвались с век и мокрыми дорожками потекли по щекам. Если бы не его тщеславие и упрямство, ничего этого бы не случилось. Антон бы и дальше наслаждался своей жизнью, радуя своих родителей, но теперь… теперь семье Шастунов придется оплакивать пустую могилу единственного сына. — Прости меня, — повторил господин Муравьев синице, силуэт которой расплывался от нахлынувших с новой силой слез. — Прости, прости… Впервые за долгое время альфа почувствовал себя виноватым в том, что произошло. Вопреки моральному давлению по долгу службы Василий Иванович считал себя человеком сильного духа и умел отделять свою личную жизнь и от жизни служебной. За глаза его называли эгоистом, но именно этот эгоизм не позволял ему сломиться, как ломались многие его коллеги. Однако в этот час господин Муравьев осознал, что то чувство, которое сейчас разрывало его сердце и обжигало болью грудь, величалось виной. Он не сделал все возможное для Антона, для этого милого мальчика, у которого искрились глаза каждый раз, когда Василий Иванович приходил в гости к Шастунам с гостинцами, у которого был яркий заразительный смех и огромное, не по меркам его маленького тельца, желание жить. Синица с интересом посмотрела на мужчину за окном, спрятавшего свое грустное лицо в ладонях и тихо плакавшегося от бессилия, а потом взметнула вверх и растворилась в голубизне безоблачного неба.

***

Прошло три дня с того самого разговора, и омега искренне надеялся, что ему удалось сдвинуть дело с мертвой точки, однако, как ни странно, все вернулось на круги своя. Арсений приносил еду и питье и почти сразу же уходил, оставляя вопросы мальчика без ответа. Антон злился. Они ведь договорились о том, чтобы найти компромисс, придумать выгодный для обоих путь! Но нет, из парфюмера нельзя было вытащить ни слова о том, что будет с ним дальше, и омеге только и оставалось, что ждать и надеяться на чудо. Справедливости ради, Антон все-таки заметил некоторые изменения: Арсений обеспечил его подушкой и одеялом, что очень порадовало продрогшего от ночного холода омегу, вместо гнилых картофелин и черствого хлеба мальчику доставалась жареная курочка и отварные овощи. Антону слабо верилось в то, что его похититель питался этим на постоянной основе, скорее умело воровал с кухни господ, однако тактично умалчивал этот вопрос. Но самое главное — мужчина наконец-то принес ему свечу и, по скромной просьбе Антона, книгу. Омега не уточнял, какая именно книга ему нужна, поэтому по злой иронии Арсений стащил Библию, не особо углубляясь в содержание книг, которых он никогда не читал. Губы мальчика тогда изогнулись в горькой усмешке. По ночам, когда Антону не хотелось спать, он перечитывал строчки писания и искал успокоения в Библии, но прошло то время, когда он чувствовал, что мог найти контакт с Богом, когда он был защищен и счастлив в слепом неведенье, не зная о существовании зла. Казалось бы, вера — последнее, что у него осталось, однако иногда, чтобы выжить, необходимо отказаться от Бога. На третий день Антон проснулся от странного ощущения ниже живота. Все крутило и сжималось внутри, и органы чувств стали необычайно остры и восприимчивы ко всему. Омега поднялся на ноги и ощутил сырость между ног. Течка. Антон в ужасе прикрыл рукой рот, пытаясь не поддаваться панике. Он совсем забыл о том, что вот-вот должна была начаться течка, понадеявшись на то, что она никогда его не побеспокоит. Но, видимо, у Господа были совсем иные на него планы… Омега истерично засмеялся. Стоило только потерять веру в Всевышнего, как он посылает ему все новые и новые испытания. Или это Дьявол так играется с ним? Антон отпил из миски оставшуюся воду и вернулся к своему ложе, ощущая болезненную слабость. Антон неподвижно лежал на одеяле, чувствуя, как по ноге текут пахучие соки его тела. Он прислушивался к собственным желаниям и ощущениям, пытаясь проанализировать новое для себя состояние. Почему-то вспоминались карие глаза Игоря, его игривые нотки тонкого изящного запаха и широкие плечи, за которыми было бы приятно спрятаться, словно за каменной стеной. По коже пробежали мурашки. Мама говорила ему, что во время течки в голову могут лезть не самые приличные мысли, а поступки быть продиктованы спонтанными желаниями, однако это все проделки Дьявола, и воспитанной омеге следует держать себя в руках. Антон послушно впитывал ее советы и наставления, даже не представляя, в какой ситуации он окажется во время своей первой течки. Все тело знобило: бросало то в жар, то в холод; каждое случайное прикосновение к себе вызывало дрожь, мышцы живота сокращались в сладкой судороге и зудели от недостатка прикосновений. Мальчик зажмурил глаза и прикусил губу, пытаясь сдержать свои порывы хоть как-то снять это напряжение, однако с каждой минутой становилось все хуже. В голове царила каша из мыслей и чувств, которые Антон не успевал обрабатывать, и они яркой вспышкой проносились в мозгу, становясь навязчивыми идеями. Перед глазами омеги начали появляться картинки с образами всех тех альф, которые когда-либо проявляли к нему интерес, но они так же быстро растворялись и исчезали; их было так много, что у бедного мальчика начала кружиться голова, однако наконец-то этот калейдоскоп остановился на одном единственном образе ярко-голубых глаз. Антон почувствовал, как сжались мышцы таза при воспоминании о них, и мальчик ничего не мог с собой поделать, кроме как восстанавливать в памяти цвет глаз похитителя. Омега стиснул зубы, противясь своему телу. Он совсем не хотел фантазировать о своем мучителе, однако не мог не поддаться дикому новому искушению. Это казалось единственным выходом из положения. Он опустил руку под ткань тонких штанов, которые ему отдал Арсений, и аккуратно ощупал свой вставший член. Орган дернулся в ответ на прикосновение и с удвоенной силой потребовал к себе внимание, награждая Антона нестерпимым зудом. Мальчик рвано выдохнул сквозь зубы спертый воздух и, продвинув руку дальше, нащупал влажный липкий проход. Желание яркой вспышкой ударило омеге в мозг, расталкивая другие мысли и заполняя все одной лишь потребностью в удовлетворении похоти. Наставления матери, советы отца, осуждающий взгляд Димы покинули его сознание, оставляя только образ ярко-голубых глаз. Мальчик надавил на тугие мышцы сфинктера, почти не чувствуя боли, и протолкнул треть фаланги указательного пальца. Это странное, не поддающееся объяснению ощущение принесло мимолетное облегчение и жажду большего. Антон сделал глубокий вдох и обхватил член свободной ладонью, продолжая толкать в себя палец. Когда все границы морали и нормы были переступлены, сложно отказать себе в том, чтобы полностью отдаться греху плотского желания, поэтому мальчик принялся изучать свое тело в том темпе, что ему было необходимо для получения наслаждения. Лицо горело от жара и стыда, о котором омега старался по-прежнему не думать, глаза закатывались в невиданном ранее блаженстве, комната наполнялась запахом Антона, а из головы все еще не уходил образ Арсения и его глаз в теплом свете свечи. В груди разрывалось бешеное желание почувствовать к себе его прикосновения… Вскоре он ощутил щекочущий низ живота спазм, мышцы сокращались и расслаблялись, ритм сердца участился, а дыхание стало совсем поверхностным, и Антон излился в оргазме в собственные штаны. Перед глазами теперь была лишь чернота, а в ушах стоял глухой звон. В голове не было ни единой мысли, и даже липкая сперма и смазка не доставляли в данную секунду дискомфорт. Мальчик лежал на спине с чувством легкости и счастья, не заботясь о том, что будет дальше. Ему не хотелось думать о том, почему именно голубые глаза похитителя произвели на него такое сильное впечатление, почему омега не мог не думать о нем, пока трогал себя. Ему не хотелось думать о том, сколько ему осталось жить. Он просто растворялся в моменте безграничной неги, отделяя себя от тела и возвышаясь в своем ощущении временной свободы. Поэтому, когда раздался скрежет ключа в замочной скважине, его парализовал ужас, и Антон наспех начал приводить себя в порядок. Однако Арсению все равно пришлось застать его врасплох. Голубые глаза вновь уставились на мальчика, вдумчиво анализируя его внешний вид и состояние, которое точно не укрылось даже под тканями одежды. Антон в панике смотрел на него, ожидая реакции, но Арсений лишь повел носом, втягивая витавший в воздухе аромат течной омеги, и удовлетворенно кивнул. — Ты готов. Мальчик не спрашивал, к чему он был готов. Наверно, это было и так понятно по тому, как Арсений взбодрился и стал в предвкушении ходить по темнице. Стыд и разочарование спустили Антона на землю, заставляя понуро сидеть на месте и следить за действиями парфюмера. На этот раз мужчина принес ушат с теплой водой и банные принадлежности. Когда он поставил воду перед омегой, Антон не сразу понял, что от него хотят. — Я нашел способ, как оставить тебя в живых и снять запах, — приободрил его Арсений, протягивая руку навстречу мальчику. — Завтра мы осуществим задуманное, но тебе нужно помыться. Мальчик недоверчиво посмотрел сначала на руку, потом на лицо мужчины, и крепче прижал к себе одеяло. Лицо покрылось пунцовым румянцем. — Какой способ? — спросил вместо этого Антон, намеренно избегая взгляда похитителя. — У меня есть микстура, которая усыпит тебя на несколько часов. За это время я успею сделать свою работу и отпущу тебя. Прямой взгляд Арсения был очень убедительным, но одновременно в глубине души Антон чувствовал, что что-то здесь не так. Все это время, которое он провел в темнице в ожидании смерти, не стоило и яйца выеденного? Все это время он мог просто отдать свой запах и вернуться домой к родителям и друзьям? Это казалось слишком просто и одновременно очень заманчиво. — Отпустишь меня? — неверяще произнес мальчик. — Так просто? Ты не боишься, что я все расскажу, и тебя поймают? Парфюмер улыбнулся. — Нет, — покачал он головой, — когда ты обо всем расскажешь, я уже буду совсем далеко. Антон глядел на Арсения, из-за всех сил стараясь прочесть на его лице, в чем же был подвох этого плана, но мужчина смотрел прямо, не стесняясь изучающего взгляда омеги. С кристально чистых глаз взгляд упал на тонкие губы, искривленные в подобии улыбки, и заросшую бороду, подчеркивающую его мужественность. Гормоны, все еще барабанившие по задней стенке черепа, доставали с вопросом, а какие же на вкус эти самые губы, но Антон тут же мысленно остановил себя и вернулся к теме разговора. — Хорошо, — согласился омега, будто бы у него был выбор. — Теперь тебе нужно помыться, — сказал Арсений, повернувшись к ушату с водой, которая, наверно, успела остыть. — Ты же выйдешь? — спросил Антон, так и оставаясь в коконе тканей. Парфюмер, видимо, совершенно не ожидал этого вопроса. — А надо? Мальчик раздраженно вздохнул, поняв, что, пока он пытается объяснить рамки приличия, вода успеет полностью стать холодной. Омега снял с себя рубашку и бросил требовательный взгляд на Арсения, молчаливо намекая на то, чтобы тот отвернулся. Мужчина встал спиной к Антону, давая возможность омеге раздеться. Оказавшись в воде, Антон не сдержал удовлетворенный вздох. Сколько он не мылся? Дня четыре? Пять? Неделю? Время давно потеряло свою ценность, став серой тягучей массой в бесконечно повторяющихся днях. Мальчик взял в руки мыло и начал натирать свою кожу сантиметр за сантиметром. Ему хотелось отмыть с себя всю грязь этих дней, стать новым человеком и выбраться наконец-то отсюда. Сердце матушки точно не выдержало бы, увидь она Антона в ободранной одежде, залитой его собственной кровью. Когда рука потянулась к волосам, омеге пришлось тут же отдернуть ее с громким шипением. Незажившая до конца рана щипалась от взаимодействия с мылом, грозясь наградить мальчика новой порцией головной боли. — Давай помогу, — услышал Антон сверху голос Арсения, и, прежде чем что-то возразить, грубые пальцы начинают пронизывать спутанные кудряшки. Мальчик замирает, как заяц перед удавом, и послушно сидит в ушате, позволяя парфюмеру умело намыливать его голову. Движения рук неторопливые и тщательные, и Антон слышит, как глубоко и тяжело дышит мужчина над ним, но не рискует поднять взгляд, чтобы не встретиться с собственным стыдом и неловкостью в отражении чужих глаз. — Расскажи, что ты со мной сделаешь, — неуверенно попросил омега, расплываясь от незамысловатых манипуляций мужчины. — Когда ты примешь микстуру и погрузишься в сон, я нанесу на твое тело свиной жир и заверну в ткань. В парфюмерии это называют мацерацией. Цветы кидают в жир, чтобы они отдали свой аромат. Затем я состригу твои кудри, — грубые пальцы с особым трепетом прошлись по волосам. — И выжму из них все, что только смогу. Тебе нужно будет долго лежать без движения и воздуха, но я постараюсь сделать так, чтобы ты не задохнулся. — Хорошо, — тихо ответил Антон, чувствуя, как его снова бросает в дрожь. — И что же… ты будешь делать потом? Арсений помедлил с ответом, набирая воду из ушата в сложенные в лодочку руки и смывая пену с волос мальчика. Омега никак не мог расслабиться. — Я стану самым великим Парфюмером в мире, самым желанным и уважаемым человеком. Каждый будет боготворить меня и мечтать о том, чтобы я обратил на него внимание. Благодаря твоему аромату я смогу поставить на колени любого, — наконец-то промолвил парфюмер, но в его голосе не было страсти или предвкушения. Ему будто бы не особо хотелось, чтобы его мечта осуществилась. — И зачем же тебе эта власть, раз люди тебе не милы? — не унимался Антон. Руки перестали перебирать волосы и вскоре совсем исчезли с головы мальчика. Неожиданно омега почувствовал холод и тревожное одиночество, будто бы он боялся осуждения мужчины за его глупые и чересчур личные вопросы. Наступила напряженная тишина, которую омега мог бы повернуть в свою пользу и проанализировать ответы мужчины, понять, что в них было не так, однако фантомные ощущения сильных пальцев в его волосах, чувство крепкой груди, которой мужчина не нарочно касался голой спины омеги, вытеснило рациональное мышление. Антона снова бросило в жар, и он почувствовал, как в нем просыпается возбуждение. — Твой запах густеет, — заметил Арсений, и мальчик впервые обратил внимание на то, какой хриплый и низкий у него голос. Антон схватился за бортик ушата и попытался встать, чтобы хоть как-то прийти в себя, однако голова тут же начала кружиться от переизбытка гормонов, и омега оступился, начав заваливаться назад, но парфюмер выставил руки и не позволил мальчику упасть. Антон находился в объятьях мужчины всего несколько секунд, но за это время он успел понять, что теперь он не боится Арсения, наоборот — что-то притягивало его в этом странном и ужасном человеке. Собственное тело предавало Антона, бездумно тянулось к прикосновениям убийцы, и даже сквозь разумный страх, объективную ненависть и сильный гнев мальчик хотел, чтобы его похититель находился рядом. Ему стало мерзко от самого себя. — Уходи, — крикнул омега, вылезая из воды и натягивая одеяло до груди. Арсений не стал спорить, видимо, почувствовав, как изменился запах Антона, лишь коротко кивнул и приблизился к двери. — Завтра все закончится, — пообещал мужчина и оставил мальчика наедине с собой. Омега рухнул на мешки, как только за парфюмером закрылась дверь, и по его щекам потекли слезы. Антон впал в истерический плач, выпуская переизбыток гормонов таким нездоровым способом. Он обхватил свои колени, раскачиваясь взад и вперед и надеясь, что мысли, которые появились в его голове из-за дурацкой течки, скоро исчезнут. Мальчик не хотел думать о голубых глазах, сильных руках и крепкой груди Арсения. Он хотел ненавидеть его, презирать и злиться, но вместо этого только возбуждался от одной мысли о своем похитителе. Антон пытался думать о доме, о матери и отце, о Димке, но все тщетно. Их фигуры вытеснялись из памяти образом Арсения, который зашивал ему рану на голове, который заботился о нем и смотрел с таким интересом, будто бы Антон был экспонатом в музее. «Очнись, Антон, он хотел тебя убить!» — кричало подсознание. «Но он ведь передумал, он решил помочь мне…» — следовало ему в ответ. В какой-то момент голова мальчика начала разрываться от невыносимой боли, из-за которой омега начал кричать. Он царапал отросшими ногтями свои виски и умолял Бога прекратить его страдания. Руки потянулись ко шву на затылке, и он начал скрести нитки, отделяя кожу от черепа и вскрывая рану. Антон чувствовал, как по пальцам начала течь кровь, а его череп — жариться от прикосновения сырого воздуха с костью головы. Вопли боли наполнили маленькую комнату и отпрыгивали эхом от стен, но омега продолжал свои пытки, чтобы хотя бы физическая боль притупила порочные мысли его больного сознания. — Грешник, грешник, грешник! — шипел сипло внутренний голос. От этой карусели невыносимых мыслей, острой боли и запаха спекшейся крови Антона начало мутить, он упал на четвереньки, и его стошнило прямо на мешки, которые заменяли ему постель. Желчь стремилась прямо по горлу и обжигала глотку, но мальчик не мог остановиться, пока полностью не опустошил свой желудок. Когда приступ рвоты прошел, омега без сил свалился на подушку. Он чувствовал, как она напитывается его кровью от вскрывшейся раны, но Антон не мог ничего сделать, провалившись в забытье.

***

Очнулся мальчик в ужаснейшем состоянии. Мыслительный процесс причинял боль, а яркий свет слепил глаза. Антон тут же осознал, что это не его темница — откуда здесь взяться свету? Это озарение позволило ему заметить, что и кровать была мягче, и сама комната отличалась по размеру и оснащению. Он потянулся вперед, чтобы принять сидячее положение, но тут голова начала кружиться, картинка перед его глазами поплыла, и Антон не сдержал тяжкого стона. — Я думал, ты не хочешь умирать, — раздался голос позади омеги, в тоне было скорее недоумение, чем издевка. Он с трудом повернул голову и сфокусировался на лице Арсения. — Что ты тут делаешь? Где я? — поинтересовался охрипшим голосом омега, ощущая неприятную сухость во рту и горький привкус тошноты. — Я снова зашил твою рану, пожалуйста, не ковыряй швы, пока все не заживет, — вместо ответа попросил мужчина, протягивая мальчику стакан воды. Омега с жадностью начал пить, в два счета опустошая стакан и без слов возвращая его Арсению. Антон потянулся к шраму, чтобы ощупать шов, но с удивлением обнаружил, что на голове нет волос. — Что ты сделал с моими волосами? — испуганно спросил мальчик. — Не беспокойся, — уверил его парфюмер, — если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это во сне. Арсений ядовито улыбнулся, и Антон почувствовал странный укол сомнения. Голову снова пронзила боль, и мальчик прикрыл глаза, пытаясь силой мысли унять ее. — Выпей, — сказал Арсений, протягивая пузырек с темно-зеленой жидкостью. — Это поможет облегчить твое состояние. Антон, не думая о последствиях, опрокинул в себя всю тару, морщась от противного вкуса, и лег обратно на подушку. — Когда мы начнем? — спросил он, почему-то без энтузиазма. — Тебе нужно отдохнуть, твой запах горчит. Зачем ты вскрыл рану? Омега замялся и ничего не ответил. Как он мог сказать, что пытался избавиться от мыслей о самом Арсении вот таким грязным отвратительным способом? — Если ты не поправишься, придется ждать еще несколько дней, — заметил парфюмер, когда Антон ничего не ответил. — Нет! — вскрикнул мальчик, сжав руки в кулаки. — Сегодня все кончится. Омега решительно посмотрел на Арсения, и тот одарил его оценивающим взглядом. — Хорошо, — кивнул он. — Я все подготовлю. Антон закрыл глаза, ожидая, пока боль рассосется. Он слышал скрип бечевки, и, хотя мальчику было интересно, чем занимается сейчас Арсений, он понимал, что им обоим будет лучше, если он не станет вникать в это дело. Чем меньше Антон будет думать о парфюмере, тем меньше соблазна снова сойти с ума. Вскоре микстура, которую мужчина дал Антону, подействовала, и боль отпустила мальчика. Но омега все равно не хотел открывать глаза. Звон стекла и шуршание ткани почему-то его успокаивали. Мысли тягучим потоком плыли в голове, цепляясь за все и ничего одновременно. Интересно, как там его матушка? А отец? Они наверняка ждут его и ищут, не засыпая по ночам с колючим страхом в сердце, что их единственного сына нет уже в живых. — Твой запах стал кислым, — подал голос Арсений, но после мягко, как показалось мальчику, добавил. — Не бойся. Скоро ты будешь дома. Мальчик открыл глаза и повернул голову в сторону Арсения, который сидел к омеге спиной. Он долго смотрел на сгорбленную спину склонившегося над тканью Арсения, его широкие плечи и сильные натруженные руки, но ничего ему не ответил. Антон ему поверил. Омега сам не до конца понимал, почему он доверился убийце и собственному похитителю. Наверно, потому что это был его единственный шанс на спасение? Даже сам Антон знал, что это не совсем правда. Он чувствовал непреодолимое притяжение к Арсению, сострадание и… Нет, он не хотел об этом думать. Такие чувства не возникают к человеку, который пытался тебя убить. Такие чувства не возникают к человеку, который отнял у тебя нормальную жизнь, который искалечил твою душу, который причинил боль тебе и твоим родным. Но все же внутри грелась жалость к Арсению. Возможно, Антон и в правду сошел с ума, раз ему все чаще хотелось понять этого странного человека и узнать, что за мысли скрываются в его голове. Эта потаенная потребность горела изжогой в его груди, ведь он осознавал, что этот опасный путь ведет в никуда. Правила, по которым живет Арсений, противоречат устоям и нормам Антона, и если он проникнется идеями убийцы, то отречется от своего мира, куда больше не сможет вернуться, и потому мысль стать ближе к парфюмеру казалась настолько страшной. Антон боялся, что не сможет вернуться к прежней жизни. Только вот этот путь ему давно был отрезан, когда Арсений попытался убить омегу в день его рождения. Антон не задумался об этом, ведь считал, что его и так ждет смерть, но сейчас, когда перед глазами маячит призрачная надежда на спасение, мальчик не чувствует облегчения. Сценарий о нормальной жизни после всех событий прошедших дней казался нереальным. Эти дни, полные страдания, собственной беспомощности и отчаяния разрушили воздушные замки о его будущем, познакомив с холодным лезвием реальности. Он был сломлен, опустошен и самое страшное — он не ненавидел Арсения. Он не ненавидел своего похитителя, а испытывал непристойные чувства к человеку, намеренно причинившему ему боль. Антон был неправильным, бракованным. Он бы мог списать все на гормоны и течку, но правда состояла в том, что он боялся своего мучителя, злился на него, но никогда не ненавидел.

Бог ненавидит руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы.

Даже сам Господь, олицетворяющий любовь ко всему, не может не ненавидеть людей, которые действуют во имя зла, а он, глупый омега, умудрился потерять рассудок в руках монстра. Но не ты ли, Антон, отрекся от Бога? Мальчик раскрыл глаза и шумно вдохнул воздух, будто бы только что вылез из воды. Осознание тяжелым булыжником ударило по голове. Он никогда не сможет вернуться к прежней жизни, потому что он стал частью великого замысла Арсения. Антон повернул голову в сторону парфюмера и встретился с ним взглядом. — Теперь ты готов, — кивнул Арсений сам себе и вернулся к работе. Парфюмер заставил Антона снять с себя всю одежду и лечь на тонкие ленты ткани, смазанные теплым свиным жиром. Мальчик морщился от неприятного запаха, но сделал все, как велел Арсений. Парфюмер аккуратно замотал каждую часть тела омеги в полоски ткани, заставляя Антона потеть и ерзать от неприятного ощущения склизкой субстанции на коже. — Не шевелись, — приказал парфюмер, нежно огибая бедро тканью. Омега покраснел и промолчал, стараясь не выдавать своих эмоций, но густой запах течки, который расцвел еще сильнее от прикосновений Арсения, не мог утаиться от мужчины. От ног парфюмер перешел к бедрам, туловищу и шее. Вскоре Антон стал похож на мумию, погребенную заживо, ведь крепкие тиски ткани парализовали его движения. — Теперь выпей это, — парфюмер поднес к губам омеги пузырек с темно-коричной жидкостью. — Она поможет тебе уснуть. Антон послушно выпил все до дна. — Еще чуть-чуть, — пообещал Арсений, глядя сверху на омегу своими ярко-голубыми глазами в ожидании, когда снотворное подействует. Мальчик, поймав его взгляд, успокоился и, не стесняясь, долго изучал лицо своего похитителя. — Скажи… Мы с тобой никогда больше не увидимся? — спросил Антон с грустью в голосе. Вопрос удивил парфюмера, и он, сам того не понимая, невесомо провел ладонью по лицу омеги. — Не увидимся, — честно ответил Арсений. Мальчик с сожалением поджал губы, не выдержав зрительный контакт. Ни парфюмер, ни сам омега не могли понять этой реакции на слова, которые должны были порадовать Антона, но вместо этого только расстроили. Запах приобрел оттенок горечи. — Скоро ты проснешься в своей кровати, — продолжил говорить мужчина, поглаживая щеку омеги, — и эти дни покажутся тебе всего лишь страшным сном. Антон горько усмехнулся и вновь попытался поднять глаза на парфюмера, но взгляд начал плыть, а картина смазываться. — Можно… последнюю... просьбу?.. — запинаясь, проговорил мальчик, ощущая тяжесть собственных век. — Какую? — спросил Арсений. — Поцелуй меня. Глаза парфюмера в изумлении распахнулись. Его никогда раньше не целовали, и он никого не целовал. Ему даже в голову не приходила эта мысль, потому что парфюмер не знал, что такое любовь и для чего нужны знаки любви. Поцелуй для него был проявлением человеческого поведения, но не таинством прекрасных чувств, потому просьба Антона показалась ему странной. Зачем омега хочет их прикосновения губ? Для чего? Арсений наклонился и коснулся горячих и сухих губ омеги, чувствуя абсолютно ничего внутри себя. Однако он ощутил, как запах мальчика начал раскрываться совершенно по-новому, прекрасно по-новому, и попытался удовлетворить последнее желание Антона. Антон растворился в сиюминутном желании, теряя контроль над своим разумом и телом и погружаясь в забытье. В эту секунду он осознал, что Арсений не собирался его спасать. Мальчик знал, что это его конец, но он принял эту иллюзию с улыбкой на устах, и последние слова, что он сказал парфюмеру, звенели в сознании угасающим импульсом: — Ты… пахнешь… мерзлой землей… Глаза мальчика закрылись, а тело окончательно расслабилось.

Ты пахнешь мерзлой землей

Арсений в ужасе глядел на бессознательное тело жертвы, как на свой самый страшный кошмар, и не мог поверить в то, что только что услышал. Этого просто не могло быть. Он принюхался к своей ладони, ведя носом от пальца к плечу. Арсений чувствовал запах свиного жира, бутонов астр, которые он сегодня погружал в цилиндр для процеживания аромата, грязь, прилипшую к правой штанине, стекла и микстур, которые он готовил для Антона. Все эти запахи для него были отчетливо слышны, но своего собственного он никогда не ощущал. Арсений с жадностью вдыхал пропахшую пылью одежду, пытаясь нащупать то, что уловил Антон, но не слышал ничего, кроме остаточных ароматов прикосновений других людей и предметов. Он нюхал себя долго и тщательно, с каждой секундой сомневаясь в правдивости слов омеги, но вот, ближе к паху, он услышал тихие отголоски того запаха, о котором говорил Антон. Он был таким тихим, что Арсений еле мог уловить его присутствие. Сердце парфюмера забилось в тяжелом ритме. Все это время Арсений пытался создать собственный аромат, потому что у него никогда его не было, а тут заявляется какой-то омега и говорит, что он все это время был не прав? Мужчина не выдержал и закричал от злости, сметая со стоявшего рядом стола пузырьки с эссенциями и пустые колбы. Все, что он строил годами, искал и собирал по кусочкам, уничтожено одной лишь фразой мальчишки. Парфюмер посмотрел на беспечное лицо мальчика, лежащего на кровати, будто бы ожидая того, что он проснется и все объяснит. Но Антон не делал этого. И никогда не сделает. Они оба знали — Арсений не мог оставить омегу в живых. Он не воспринимал идею со спасением Антона всерьез, ведь единственная жертва, благополучно сумевшая избежать своей участи, создала бы множество сложностей, с которыми мужчина не хотел мириться. Антон стал бы напоминанием пути его становления, грязной тайной его прошлой жизни, которая поглотила бы его настоящее. Но мальчик успел ее разрушить еще до того, как стал этой красивой легендой. Антон сделал его уязвимым, заставил сомневаться в том, что мужчина движется в верном направлении. С рождения Арсений знал свое предназначение, однако один лишь вопрос омеги, который даже не успел познать по-настоящему жизнь, перевернул представления парфюмера о собственной судьбе. — Извини, — сказал он тихо, подойдя к Антону, — но мы не можем оба быть в этом мире. Ты угрожаешь моему замыслу своим существованием, а я угрожаю тебе. Но осталось совсем недолго, — мужчина улыбнулся, — скоро все закончится, как ты и хотел. Арсений в последний раз провел пальцами по его щеке.

***

В поместье Шастунов было неспокойно. С самого утра люди толпились у ворот дома, чтобы услышать последние новости о судьбе единственного чада почитаемого помещика. Не зная рамок приличия, газетчики сыпали вопросами домочадцев семьи, которые случайно оказывались за пределами стен поместья, однако ни Майи Олеговны, ни Андрея Михайловича не было видно, и лишь опущенные ставни на окнах демонстрировали незаинтересованность в дурацких расспросах зевак и любопытных Варвар. В доме тоже было тревожно: слуги слонялись из комнаты в комнату, делая вид, что заняты уборкой, чтобы не нарваться на праведный гнев господина Шастуна. С тех самых пор как пропал его сын нервы старого альфы окончательно расшатались, и любая мелочь могла вызвать у него вспышку агрессии. Его супруга, еще не оправившись от недавней хандры, передвигалась по дому, словно тень. Андрей Михайлович так и не научился смотреть ей в глаза без чувства вины за то, что случилось с Антоном. Он не защитил их дитя, не спас его, не оберег от несчастья, хотя клялся в церкви в этом. Клялся перед самим Господом Богом! — Не вините себя, Андрей Михайлович, — сказал ему Василий Иванович, когда они сидели в столовой и обсуждали последние новости. — Как бы мы этого ни хотели, родитель не может обеспечить счастливую беззаботную жизнь своему дитя. Есть вещи, неподвластные ни нам, ни Богу. Помещик лишь машинально покачал головой, уставившись в одну точку. Лицо его похудело и побледнело за последние дни, но никто не мог осудить альфу за его вид. — Моего сына похитили прямо в моем доме. Думаете, я не виновен в этом? Господин Муравьев втянул шею и опустил взгляд, чувствуя как стыд горячим румянцем опаляет его щеки. Действительно, ему никогда не понять, что значит потерять единственного ребенка. — Надеюсь, скоро эта толпа исчезнет, — перевел тему Василий Иванович. — Навряд ли, — покачал головой господин Шастун, уставившись в окно. — Слуги говорят, что приходит все больше бездельников, желающих услышать последние сплетни. На минуту воцарилась тишина, и были слышны лишь шарканья кухарки за стеной и голоса на улице. — Я хотел… поблагодарить вас, — неохотно вымолвил помещик. — Вы приложили много усилий, чтобы найти моего мальчика. — Не стоит, друг мой, — самодовольно отозвался Василий Иванович. — Это мой долг. — Андрей Михайлович, — позвал его старый слуга Матвей, отрывая двух господ от беседы, — поднимитесь наверх. Господин Шастун метнул быстрый взгляд в сторону Василия Ивановича, который от волнения задержал руку с чашкой чая в воздухе, и поднялся. Альфе ничего не стоило преодолеть большое расстояние, разделяющее столовую и спальню на втором этаже, но каждый шаг был сделан будто бы не его собственными ногами. Он без промедления нажал на ручку двери и вошел в комнату. Просторная спальня была завешана тяжелыми темными шторами, которые не пропускали лишний свет в комнату, а также любопытные взгляды прохожих. Посередине стояла огромная кровать, в которой при желании могло уместиться семеро персон, и поэтому единственный человек, лежащий в постели, казался совсем крошечным. Андрей Михайлович сел у подножия постели и внимательно вгляделся в родные черты. Глаза больного приоткрылись, и он посмотрел расфокусированным взглядом на помещика. — Папа?.. — осипшим ото сна голосом вопросил мальчик. — Где я? Господин Шастун не выдержал и кинулся с объятьями сыну, скрывая в ткани его рубашки непрошенные горькие слезы. — Антон! — прошептал он громко. — Ты очнулся! Боже, я думал, что никогда тебя больше не увижу. Мальчик сжимал отца в объятьях в ответ, не зная, как реагировать на слова и эмоции родителя. Омега не до конца осознавал, что он дома, что теперь он в безопасности и со своими родителями. Как же так вышло? Разве Арсений не дал ему понять, что его дни сочтены? Андрей Михайлович отодвинулся и ощупал мальчика, улыбка не сходила с его лица, а глаза успели покраснеть. — Тебе нужно время, чтобы прийти в себя, я понимаю, — сказал господин Шастун. — Но ты можешь мне рассказать, как ты себя чувствуешь? Что он с тобой сделал? Голова Антона шла кругом, вопросы отца казались ему странными и нелогичными, и ответы все никак не формулировались в голове. — Я… со мной все хорошо. А как… как я тут оказался? Андрей Михайлович внезапно поменялся в лице: он крепко сжал губы и челюсть, улыбка исчезла, а глаза налились кровью, но на этот раз от гнева. — Благодаря Василию Ивановичу его удалось обнаружить, — удовлетворенно хмыкнул альфа, не замечая, как больно стискивает плечи мальчика. — Этого ублюдка поймали, и он рассказал, где тебя искать. Его признали виновным в твоем похищении и убийствах других омег. Но не бойся, — ласковее промолвил господин Шастун, когда заметил шок в глазах своего ребенка, — он тебя больше не тронет. Сегодня состоится его казнь. — Что?! — промолвил удивленно Антон, не веря в услышанное. — Теперь все будет хорошо, ты дома, — уверил его альфа, поглаживая омегу по остриженной голове. — Ложись отдыхать. Андрей Михайлович поднялся и направился к двери. — Позову матушку, — объяснил он, — пусть порадуется возвращению сына. С этими словами отец вышел из комнаты, оставляя Антона в полном недоумении. Но почему? Что заставило Арсения изменить свое решение? Омега неспешно осмотрел комнату, пытаясь зацепиться за что-то, что могло его окончательно убедить в том, что все происходящее реально. Может быть, он в раю? Или он спит, и ему снится сон, слишком хороший, чтобы быть реальностью? Взгляд омеги упал на прикроватную тумбочку, на которой стоял стакан с водой и лежал сложенный лист бумаги. В его спальне никогда не хранились письма, да и письменного стола здесь отродясь не было для того, чтобы их вскрывать и читать, поэтому эта странная деталь сразу привлекла его внимание, и Антон по мановению своего чутья схватил лист и раскрыл его. Почерк был еле понятен, будто бы это писал малограмотный человек, но омега не сомневался в том, кто был автор письма.

Всю жизнь я знал свое предназначение. Я был рожден, чтобы свершить переворот, стать великим парфюмером и изменить этот мир. Вопреки твоим представлениям, человек — не центр мироздания, потому человеческая жизнь значит для меня столько же, сколько жизнь жука или дерева. У всего есть срок, а потому я всегда считал, что нужно стремиться к чему-то большему — к абсолютному. Я не такой как ты, но мы все равно похожи. Это удивительное открытие я сделал почти сразу, но не хотел признавать, что кто-то может меня по-настоящему понять. Но в это же время случилось еще одно невозможное — я начал понимать тебя. Это посеяло первое зерно сомнения в истинной причине моего существования, ведь не случайно именно ты стал жемчужиной в моей коллекции. Ты был прав — мне не нужно признание людей. Мне не место среди них, мне не место среди таких, как ты. Теперь я знаю, что я и есть самый великий Парфюмер в мире, и нет необходимости подтверждать мой статус в глазах алчной публики. Сам того не понимая, ты помог мне осуществить мой замысел, а потому я отдаю тебе жертву в ответ. Спасибо.

Последние строчки Антон еле различил из-за скопившихся на глазах слез. Он моргнул, и пара капель упала на бумагу, размазывая буквы в слове «спасибо». Омега вытер лицо рукавом ночной сорочки, поднес к носу бумагу и вдохнул. Пахло мерзлой землей.