Tue

      Тонкие пальцы, плотно сжатые на карандаше, даже не дрогнули, когда порыв ветра с грохотом распахнул иллюминатор, и створка, отлетев, с треском впечаталась в край комода. Ветер встрепал бумаги, рубашку и тёмные волосы, но далеко не достал — Какаши, проходя мимо, толкнул стекло пальцами и щелкнул задвижкой.       — Из залива Айсу мы прошли через архипелаг к открытым водам океана Хокубу, а теперь дрейфуем в море Канзоку буквально в нескольких десятках миль от пролива-выхода в океан Канаши. А наши, с позволения сказать, противники решили вместо возращения в родные страны посетить воды океана Каиджу и сейчас, по донесениям, отдыхают в порту острова Луны, расположившись по Восточному морю. А адмирал сопротивления и вовсе заперся в храме на острове О’Узу.       — О да, — усмехнулся Какаши, падая на диван. — Святына Тодорожи — самое место, чтобы помолиться за упокой его душонки и отпущение всяческих грехов.       — Ваш цинизм не к месту, — Итачи снова склонился над картой, стоя к Какаши спиной. Какаши скользнул взглядом по обтянутым форменными черными брюками Восточного флота узким бедрам. Юноша сдвинулся еще вперед, продолжая: — После подписания мирного договора между странами-противниками нам надлежит вернуться в порты отправления и продолжить подготовку к передаче императорского трона. Ее достаточно переносили из-за столкновений с врагом на суше и здесь, Совет не пожелает более ждать, а потому все силы армии будут брошены на охрану дворца, а наши — на охрану границ. И вы знаете все это куда лучше меня, господин адмирал, но медлите по неизвестным мне причинам.       Какаши вытянул ноги, откидываясь на спинку дивана, и, чуть прищурив здоровый глаз, с усмешкой заметил:       — Если уж мы играем в официоз, господин капитан, извольте сбавить тон. Ваши претензии необоснованны.       Итачи даже не потрудился разогнуться и повернуться к Какаши лицом хотя бы для вида. Только отмахнулся, потянувшись за линейкой, и прочертил на карте некий пунктир. Какаши, закатив глаз, все же поднялся. Работать настроения не было абсолютно, но его подчиненные, кажется, сговорились убить его своей дотошностью.       — Смотрите, — аккуратный палец Итачи уперся в точку начала тонкой карандашной линии в порту Дегераши, стоило Какаши встать у него за спиной. — Мы можем прибыть сюда, либо же сюда, — еще одна линия пролегла через море Южных Ворот прямо к острову Таро. Какаши наблюдал за чужими телодвижениями с большой отрешенностью, периодически съезжая взглядом вниз по идеально ровной спине подчиненного под черной рубашкой к округлым… — Господин адмирал. Смотрите на карту, будьте любезны.       Какаши кашлянул, все же отходя на шаг, встал вплотную к столу, с поддельным интересом наблюдая за чужими тонкими руками. Итачи оторвался от описания маршрутов и поднял на него темные глаза.       — Господин капитан, — вздохнул Какаши, радуясь, что под маской не видно улыбки. — Вы в своем стремлении работать, пока не кончатся силы, уже загоняли весь мой флот. Уймитесь, или я разжалую вас в одно звание с вашим младшим братом.       Но Итачи потому и был одним из его ближайших помощников, что иногда плевать хотел на угрозы от «господина адмирала».       — А вы в своем стремлении сбежать от работы скоро ко дну пойдете где-нибудь в Северном море.       — Тонуть так только вместе с вами, господин капитан. Ваше же судно.       На сегодняшний вечер пикировка, кажется, была закончена, потому как юноша с тихим фырканьем отступил, возвращая свое внимание обилию островов вокруг двух воюющих континентов.       Какаши навис над его макушкой, следя за движениями. Если б военным морякам позволялось играть в игры на деньги, Итачи мог бы сделать состояние за бильярдным столом где-нибудь за океаном Чази. Или в борделе.       — Вы предлагаете проводить наших гостей до границы, а потом вернуться и встать между континентом и архипелагом Джирё?       — Пехота покроет границу на юге, но запад все еще на нас. Нужно быть начеку. Мирный договор — всегда лишь продолжение войны иными средствами. В нашем случае — особенно. Разошлите нужные назначения, господин капитан. А я займусь бумагами. Мы направляемся к острову Джирё, а Южный фронт пусть обогнет земли Морей и займет остров Кики. И занесите мне отчеты завтра утром.       ***       Итачи стоял на мостике, и ветер безжалостно бил ему в лицо, трепал форму и волосы. Щурясь, он вглядывался в маячащие уже впереди первые острова архипелага Джирё.       — Капитан! — девушка, придерживая рукой длинные розовые косы, которые так и норовили оплести ее плечи и руки, выскочила на палубу и, стуча каблуками сапог, взбежала по ступеням.       — Ты так рано встала, Харуно-кун, — Итачи, прикрывая лицо ладонью от ветра, заслонил собой медика. — Что-то случилось?       — Я и не ложилась, — отмахнулась Сакура, вытягиваясь во фрунт и коротко отдавая честь. — Господин капитан, разрешите, когда пристанем, пополнить запасы медикаментов!       Итачи нахмурился.       — Чего-то не хватает? Почему раньше не сообщили?       Сакура была не из тех, кто смешался бы от сурового тона.       — Мы израсходовали часть на раненых и на бытовые нужды экипажа! — Итачи от такой формулировки только сильнее нахмурился, хотя в пору было смеяться. Экипаж, конечно, бытовые нужды имел всякие, но уж как с этими нуждами была связана санчасть судна, капитан не имел никакого желания знать, пока все держалось в рамках приличия. «Бытовые нужды», Ками-сама, и это она ему в лицо говорит… Хоть бы покраснела для приличия.       — Пополняйте. И, Харуно-кун… Держи бытовые нужды под учет отдельной строкой, чтобы потом к нам не было вопросов.       — Так точно! Капитан, а… В увольнительные пустят?       Итачи, едва не закатив глаза, смерил девушку нечитаемым взглядом и коротко кивнул. Еще бы их не пустить… Они ходят в этих проклятых водах уже больше полугода, со времени, когда началась та пародия на войну между континентами. Не дать им увольнительные, и они все судно по щепочке разворотят… Да и самому бы хоть на земле постоять. Шесть месяцев из пустого в порожнее, черт возьми.       Когда время перевалило за шесть утра, и команда поднялась к завтраку, они уже достигли первого острова Джирё, Тазаку. Итачи мысленно отсчитал пять кораблей, которые должны были отделиться от кильватерной колонны и занять порт в южной части острова. На острове Катучи всё повторилось снова, и на сам остров Джирё прибыло, в итоге, лишь четыре судна.       Итачи, помешивая кончиком пальца чай, сидел в своей каюте у неплотно прикрытого иллюминатора, наблюдая, как его люди спускаются на сушу. Тихий стук в дверь по неясному совпадению сопроводился громким матом откуда-то с кармы и грохотом с соседней верхней палубы, стоящей борт в борт.       — Так и закиснуть недолго, господин капитан, — Какаши не был бы Шестым адмиралом флота континента, если бы не умел стучаться, но и не был бы собой, если бы ждал приглашения, поэтому Итачи даже не обернулся, когда дверь в каюту открылась, а частый посетитель прошел к его креслу. — Все на берегу, а вы сидите здесь с такой обреченностью, будто ваше судно уже тонет.       — А у вас есть предложения? — Итачи отхлебнул из чашки, наблюдая, как юнги собрались стайкой под соседним бортом и переговариваются так оживленно, что едва не падают с примостков в воду.       — Господин капитан, если бы их не было, я бы здесь не стоял.       ***       За всю свою жизнь длиною в двадцать два полных года Итачи приходилось видеть многое: и диковинных животных на суше и в море, и шапки вулканов, и снесенные цунами города, и горы, и леса таких размеров, что глаз не хватит осмотреть…       Но об озёрах Тэнгу ему приходилось только слышать.       На острове Джирё их было три — Санкудон, оборудованное для туристов всем необходимым, Йонкудон, такой горячий, что лишь ступишь ногой и слезет кожа, и Гокудон, достаточно глубокий, чтобы там не купались маленькие дети. Говорили, есть еще два озера, которые ушли под землю, и одно среди горной цепи острова Джирё, где на дне пиками вырастают острые камни.       Озера питались морем, но были пресными, и, если бы не обилие магматических примесей в воде, из них можно было бы пить.       Темно-серые, почти черные чуть шершавые камни больше походили на чистую застывшую много лет назад лаву и скорее всего ею и являлись. Гокудон оказалось больше, но чище Санкудона, и выглядело действительно глубже.       Какаши тихо подошел со спины, поставил рядом с собой сумку и принялся раздеваться, оставаясь ногами на полоске желтоватой травы. От воды озера вверх поднимался пахнущий гарью и йодом пар. Итачи очнулся, лишь когда мужчина обошел его, походя тронув за плечо.       — Не застывай.       Итачи пронаблюдал, как слишком светлое на фоне камней тело любовника, сплошь раскрашенное мазками шрамов еще более светлых, чем его кожа, погружается в воду сначала сразу по икры, а потом по колени и в следующий шаг — по пояс. Внутри из камней будто были вытесаны водой гладкие округлые пороги.       Сморгнув наваждение, Итачи под чужой комментарий про «залюбовался» тоже стянул с себя форму. Подумал, не дойти ли до воды в ботинках, но песка здесь не было, и он отложил эту идею.       Как оказалось, зря.       Итачи в свои двадцать два был мягким и достаточно худым, во многом и потому что умел увлекаться работой, полностью забывая о себе. А еще ко всему прочему обладал достаточно тонкой кожей. Когда им с господином адмиралом приходилось проводить короткие морские ночи не за работой, Итачи на утро обнаруживал на себе следы чужих губ, зубов и пальцев, а виновник подобной боевой раскраски только разводил руками, явно не планируя оставлять хоть на йену меньше отметин. У самого же Какаши кожа была хоть и бледной, но тугой и толстой, как у носорога.       И неудивительно, что его ничуть не напрягло, что камни с приближением к воде становились раскаленными.       Итачи остановился, зашипев. Он переминался с ноги на ногу, плотно сжав губы, чтобы не издавать лишних звуков, поджимая пальцы и привставая то на самые мыски, то на пятки. Какаши наблюдал за ним с нескрытой усмешкой.       — Что, горячо?       — Ты притащил меня сюда, чтобы поиздеваться, — заключил юноша в конце концов, так и не решаясь пройти по горячей породе дальше. Какаши, не сдержавшись, все же рассмеялся, наблюдая за его переминаниями на одном месте, и, подтянувшись на руках, вылез из воды.       Итачи даже не сопротивлялся, когда его подхватили и потянули вверх, только ухватился за чужую шею, надеясь, что его не скинут в воду. Худшие опасения не подтвердились, и Какаши, перенеся его через слишком уж нагретый участок, просто зашел по колено в озеро, спуская вцепившегося в него юношу на ноги.       — А сразу так сделать нельзя было? — недовольно поджал губы Итачи, про себя отмечая, что вода в озере действительно по температуре чуть горячее его обычного утреннего чая. Неприятно, пока не привыкнешь, а потом просто блаженство. А этот даже не поморщился!       Какаши на его возмущение ответил только коротким поцелуем в ухо и веселым:       — И пропустить такое зрелище?       Итачи ушел под воду с головой, чтобы не слышать дальнейших комментариев.       Он не собирался пропадать с судна надолго, хоть там все еще оставались постовые и медики, но они не вернулись к порту, даже когда начало темнеть.       Итачи мысленно надеялся, что его не обвинят потом в краже своего адмирала флота. Было бы неловко.       Сидя на наименее прогретом берегу на чужой форменной жилетке, которую пожертвовали как компенсацию за мелкое издевательство, Итачи потягивал захваченный в поселении сётю. Какаши лежал головой у него на голых коленях и смотрел куда-то в закатное алое небо.       — Ветер будет, — пробормотал Итачи.       — Ничего. Мы не на парусе ходим. Нам-то что?       Итачи стряхнул мужчину с себя, сполз с плотной ткани в воду, погружаясь по грудь, и улегся щекой на Какаши сам, подобравшись под чужую руку. Какаши коснулся губами его макушки, щуря здоровый глаз.       — Надо вернуться хотя бы к утру, — юноша поднял на него взгляд, сползая еще чуть ниже. — Саске будет беспокоиться.       Какаши фыркнул, и Итачи моментально встрепенулся.       — Сомневаюсь, что у него будет время переживать. Знаешь, его даже может расстроить скорое возвращение старшего братика… Кот из дому, мыши в пляс, — пространно пояснил мужчина на вопросительный взгляд, а потом усмехнулся.       Итачи тут же свел брови к переносице.       — Ты ведь не про Узумаки сейчас?       Какаши пожал плечами, но во всем его виде явно читался вполне однозначный ответ. Чувствуя, как напрягся Итачи, мужчина подтянул его поближе и усадил в воде к себе на колени.       — Не нервничай так. Он сознательный мальчик.       — Вот только мой брат не сознательный мальчик, — дернул подбородком Итачи, убирая с лица мокрые пряди чёрных волос. Спросил: — Ты видел их вместе?       — Радость моя, — Какаши насмешливо хмыкнул, — единственный человек на всей твоей посудине, который не видел их вместе, это ты сам. У твоего брата просто поразительная интуиция на твои появления, раз они еще ни разу тебе не попались.       Итачи, прикрыв глаза, уложил голову на чужое плечо и раздраженно цыкнул языком.       — Поймаю в одной койке вдвоем, выпорю.       Грудь Какаши дрогнула от смеха, и Итачи бы разделил его веселье, если бы не был абсолютно серьезен. Выходки брата порядком стали надоедать с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать.       — Тебя бы кто порол в твои пятнадцать, когда ты ночи в моей койке проводил, — усмехнулся Какаши, щуря в улыбке глаз. Итачи смазано хлопнул его по плечу ладонью.       Вспомнить и правда было что. Горячая вода озера Тенгу успокаивала, алкоголь приятно щипал язык, и Итачи расслабил плечи, поднимая на мужчину темные глаза.       — В любом случае, это будет уже его проблема. А мы, может, займемся чем-то интереснее?       Тот, не поняв подвоха, сначала даже позволил ему выбраться из объятий, а когда юноша, задержав дыхание, ушел под воду и опустился между его ног, реагировать было уже поздно.