Wed

      У Итачи всю жизнь были холодные руки. Мама шутила, что он просто с детства любил лёд. Кажется, любил настолько, что отдавал ему буквально всего себя. Он не мерз даже зимой, когда все прятались в шарфы и карманы, зато буквально таял летом в жару, забираясь в самый темный угол дома и не появляясь на улице. Наверное, поэтому же всего был бледен.       Если бы у него были белые волосы, Какаши бы сказал, что он похож на Снежную королеву. Белая кожа, синие вены, холодные пальцы, темные глаза под черными пушистыми ресницами и кошачья грация убийцы. Идеальный злодей из сказки. Итачи всегда нравились подобные роли на льду, когда он еще занимался сам.       — Ай, ч-черт… — раздалось снизу, и Какаши усмехнулся, отрывая взгляд от застывшей у борта каменным — ледяным — изваянием фигуры в глухой черной форме. Дейдара снова упал. Четвертные ему упорно не давались, а он упорно падал снова и снова, пытаясь приземлить прыжок. Какаши наблюдал за этим уже около часа, и почему-то был уверен, что на заднице мальчишка уже набил себе огромнейший синяк.       — Ты не докручиваешь, — оклик Итачи, хоть и тихий, едва не ленивый, над катком разносился прекрасно. Сегодня они занимались вдвоем, и обычных воплей Конан не было слышно.       — Да знаю я! — огрызнулся Дейдара, поднимаясь.       Какаши усмехнулся тихо. Это белокурое чудовище едва вылезло во взрослую сборную из юниоров, и теперь пыталось с завидным упрямством прыгнуть выше собственной головы — во всех смыслах. До соревнований оставалось еще полгода, и Дейдара поставил перед собой цель пройти как можно дальше любыми средствами.       Наверное, ему повезло с Итачи. Они были схожи — оба не видели невозможного, а потому оба достигали в краткие сроки невероятных высот. Попади Дейдара к другому тренеру, уже бы вылетел из сборной за свои капризы и бесконечные безумные идеи для программ. Но у Итачи была, Какаши знал, одна удивительная способность управлять чужим безумством. И если Конан, второй тренер, с безбашенным Дейдарой в основном собачилась, то Итачи непременно соглашался со всеми абсолютно, казалось бы, дурацкими планами. А спустя пару фраз Дейдара уже делал все точно так, как нужно самому Итачи, даже не замечая перемен и искренне считая, что это все еще его идея. Возможно, поэтому они никогда не ссорились. По крайней мере, Какаши не видел.       Итачи был старше Дейдары на шесть лет. Всего на шесть. Ему было двадцать два. Когда он ушел из большого спорта, сборная потеряла гения, обещавшего перечеркнуть многих рекордсменов своего времени и прошедших. Какаши видел многих за свои годы работы в спорте, но так, как Итачи, не катался никто. Все мечты и планы были разрушены одной лишь тренировкой — неудачное падение, тяжелая травма головы, и вот уже знаменитый фигурист не видит без очков даже собственный нос. И Итачи ушел, но не смог бросить каток.       Он возился с детьми, помогал старшим и поддерживал друзей, с которыми раньше делил лед, но уже не выступал. Какаши, приходя по вечерам домой, видел его скучающим за книгой или просто смотрящим в окно. Итачи будто потух в тот год, выгорел изнутри, заледенел окончательно. И Какаши пытался его расшевелить, искренне пытался. А потом Учиху пихнули в тренерскую работу, отдали ему Дейдару, и Итачи будто свежего воздуха глотнул. Кажется, в Дейдаре он видел воплощение своих недостигнутых целей. Дейдара, может, тоже понимал что-то такое, потому что буквально не отлипал от старшего товарища. Какаши бы даже ревновал, если бы не знал среди прочего один секрет молодого фигуриста, рассказанный сторонним лицом под чашечку саке.       — Попробуй начинать с другой ноги, — совет был банален, но Дейдара, пожав плечами, снова оттолкнулся от борта, и лед расчертили острые лезвия. И снова раздалось айканье. Итачи, кажется, потер переносицу, поправляя очки. — Ладно, на сегодня хватит. Отдохни от прыжков, покатай хореографию. Сасори говорил, у тебя были какие-то вопросы.       — Ага! — Дейдара тряхнул выбившимися из хвоста волосами. Для него правило «не выходить на тренировку без плотной прически», озвученное Конан миллионы раз, просто не существовало. Итачи, отвлекшись от подопечного, окинул скучающим взглядом темных глаз трибуны, обернулся. Заметил сидящего повыше Хатаке, кивнул, чуть улыбнувшись самыми уголками бледных губ. — Вот почему вы не можете заниматься со мной одни, Итачи-сэмпай, м? — притворное возмущение Дейдары сквозило даже в его движениях. Он всегда очень эмоционально катался.       — Так положено, — отозвался Итачи, тихо шаркнув коньком о поверхность катка, и почти подплыл к Дейдаре, приостанавливаясь рядом.       — Ну что там опять положено? — надулся Дейдара. Итачи, поправив положение его рук, легко хлопнул юношу по затылку, наклоняя вперед.       — По правилам за нашим фигуристом должно быть закреплено два тренера, менеджер, хореограф и пиар-агент, и ты это знаешь.       — Конан — злюка, — пробормотал Дейдара так, что Какаши едва расслышал. Итачи рассмеялся коротко, запрокидывая голову и легко, будто его тело было перышком, смещаясь вокруг Дейдары ему за спину. Надавил руками на нарочно сутулые плечи и велел:       — Просто строгая. Начинай. Если хорошо откатаешь, свожу тебя завтра после тренировки поесть.       Дейдара шало улыбнулся, выныривая из-под его рук и все же вставая по-своему. И все равно в каждом его движении, когда он принимал начальную позицию, сквозила такая отточенность, что Какаши невольно подумалось, что же с ним делает Сасори. Хотя тот и мартышку мог бы научить держать идеальную осанку и «круглые» руки. Какаши как-то наблюдал, как он вместе с Итачи пытается выправить Дейдаре программу прямо по-живому, в зале за катком.       Если Итачи был гением на льду, Сасори — у станка. Каждый его ученик, стоило ему подойти, превращался в деревянную куклу, которые стояли в разных позах на его рабочем столе и которых можно было сгибать и разгибать, как вздумается мастеру. Какаши не видел, как он занимается с младшей группой и как их растягивает, но слышал вопли и надрывный плач из зала. Итачи всегда морщился, когда это заставало его, но никогда не спорил с необходимостью — без должной жёсткости никакой растяжки от детей не добьешься. Когда-то его самого так тянули тоже.       Какаши даже не удивился, когда Дейдара, не допустив ни единой ошибки и лишь раз запнувшись на тройном флипе, с тихим выдохом вскинул руки вверх, замер. Итачи выдержал паузу, давая ему отдышаться, и милостиво кивнул.              — Что, вас уже ждут? — хитро прищурился Дейдара, а потом посмотрел на Какаши. Какаши подмигнул, поднимаясь — кажется, теперь Итачи переходил в его распоряжение.       — И тебя тоже, — чуть улыбнулся Итачи, кивая на окно. Какаши кинул короткий взгляд за стекло, безошибочно выцепив стоящего у машины Обито, и, фыркнув, неспешно стал сползать по лестнице с трибун к борту. Дейдара едва не сиял, переобуваясь, а после смылся из зала так быстро и с таким счастьем, что Итачи не сдержал тихой усмешки.       — Ветер в голове, да и только, — безошибочно озвучил его мысли Какаши, подходя ближе. Хотел было коснуться чужой обтянутой черной толстовкой талии, но худая фигурка метнулась от бортика. Коньки звонко взрезали лед, и Итачи развернулся к нему, изгибая тонкую темную бровь.       — А у самого-то, Хатаке-сан?       Какаши поднял ладони в немом поражении.       — Эй, между прочим, я оплачиваю вам вот это все удовольствие, — он обвел широким жестом лед и трибуны. — Имею право на некий процент?       — Ну имеешь, — склонил аккуратную голову к плечу Итачи, но ближе не подошел. Он забирал свои черные, как смоль, волосы в пучок только на каток, никуда больше. Всегда ходил с хвостом. Какаши нравилось наблюдать за ним на льду — подобранные, волосы не скрывали ровную белую шею с округлыми буграми выступающих позвонков. Итачи смягчился, уловив чужой взгляд. Попросил, объясняя свой маневр: — Включи мне что-нибудь. Я покатаюсь.       Итачи мог бы выйти на золотую медаль даже слепым. Если бы не существовало отсеивающей «брак» по здоровью медицинской комиссии, он бы остался в спорте еще как минимум на пять лет.       Какаши видел это, наблюдая за ним сейчас. Сползя вниз на корточки, он уложил голову на край борта и не глядя щелкнул мышью компьютера. Итачи стянул толстовку, кинул ему, убрал в карман очки и плавно ушел куда-то к противоположной части катка, освобождая себе чуть больше места для движения вперед. Боялся, кажется, не вписаться в борт, хотя синюю окантовку ограждения у самого льда он видеть должен был четко.       Какаши музыка была смутно знакома. Кажется, под нее катались юниоры в прошлом году. Может быть даже Саске, младший брат Итачи. Тоже юное дарование, но до старшего в том возрасте пока не дотягивает, хотя очень стремится. А Итачи только поощряет, еще и подливает масла в огонь, поддразнивая брата. Какаши размышлял уже на эту тему. При задании правильного направления из Саске выйдет толк. Тем более через два года ему уже выходить во взрослую сборную. Как бы они с Дейдарой не подрались. Вот уж… Как две злые кусачие болонки — кто кого перелает. Итачи только успевает их разнимать, если пересекаются на тренировках.       Какаши даже не удивился, когда Итачи ушел куда-то в дикую смесь из программы Саске и своей старой задумки, которая так и не вылилась во что-то полноценное. Наблюдая за юношей, он получал отдельное — эстетическое — удовольствие. Кто-то когда-то ему говорил, кажется, наставник его учителя, что когда смотришь на человека, занятого любимой работой, испытываешь особый вид оргазма. Какаши не то чтобы не был согласен с этим утверждением… Все же, Итачи действительно был гением. Лучшим в своем деле.       Какаши пронаблюдал, уложив подбородок на сплетение пальцев, как юноша легко, будто не переходя с округлого шага, взлетает вверх в том самом прыжке, который не удавался сегодня упрямому Дейдаре, а потом, прокатив вперед на несколько локтей, повторяет его снова, уже в более сложном варианте, которому когда-то, в свои далекие пятнадцать, учился, многократно разбивая колени о лед. Даже сейчас, спустя более года перерыва от профессиональных ежедневных тренировок, он выкручивает прыжок идеально. Если бы Какаши искал ошибки, как делают на соревнованиях, он бы не смог снять ни балла за элемент даже при всем желании.       Не останавливаясь и не перекрывая музыку, Итачи, закидывая ногу себе на плечо, заметил:        — Дейдаре надо попробовать на скорости. Не хватает инерции, поэтому не докручивает.       — Упадет со скорости, расшибется, — Какаши пожал плечами.       — Падать нестрашно, — парировал Итачи, отпуская руки в стороны и с неплохого разгона поднимаясь в прыжке снова.       Четверной риттбергер. Итачи с первой взрослой категории любил четвертные. Даже сейчас прыгает их лучше тройных. Какаши пару раз высказывал свои подозрения, что двойные Итачи вообще не потянет, перекрутится и все равно выйдет на тройной, но ему только смеялись в лицо, и он смеялся тоже. У Итачи всегда была необыкновенная выносливость, и плохое зрение на нее никак не повлияло. Дейдаре до его программ расти и расти, вот уж точно.       Музыка сделалась тише, а потом затихла, обволакивая неким ощущением оставленности, и Итачи плавно замер, притянув руки к груди и опустив подбородок. Дышит глубоко, чуть сбито, но, кажется, не слишком-то устал.       — Доволен или еще? — негромко спросил Какаши, чтобы не рушить зависшую надо льдом атмосферу той последней ноты и последнего движения.       — Хватит на сегодня, — будто самому себе отозвался Итачи. Отмер, оживляясь, поднял расфокусированный взгляд и полез за очками. — Устал. Поехали домой.       Какаши подал ему руку, сжимая холодные пальцы в тонких тканевых перчатках, и бегло коснулся бледных губ своими, наклонившись, когда Итачи ступил со льда за борт, тихо улыбаясь. На катке Итачи принадлежал только своей стихии. За его пределами — только Какаши. И в этом была своя доля иронии.       Итачи, легко — привычно — балансируя на полу на лезвиях, обошел его и уселся, откидываясь на неудобную спинку пластикового подобия креслица. Какаши присел перед ним, быстро расшнуровывая темно-алые шнурки на черной коже. Пробежался пальцами вверх по стройной ноге к колену, но претендовать ни на что не рискнул — когда Итачи катался, он уходил в себя, и ему нужно было определенное время, чтобы выползти из этого тягучего холодного транса.       — Домой? — только спросил он.       Итачи опустил подбородок и встретился с ним взглядом.       Глаза Какаши — сталь и лед. И Итачи всегда был готов отдавать всего себя этому льду.