Sat

      Итачи никогда не был злодеем в общепринятом смысле этого слова. Он слушался родителей, любил брата, спасал котов с деревьев и помогал жителям деревни.       Едва увидев его в своем отряде, Какаши понял, как важен в будущем для него станет этот — тогда еще — ребенок. Он чувствовал едва ощутимую, зависшую в воздухе тоненькой ниточкой связь между ними. Чувствовал взгляды чужих черных глаз, чувствовал первое робкое прикосновение чужих губ сквозь маску.       Даже когда руки Итачи обагрились кровью его родных, а над головой повисла репутация предателя, он оставался для Какаши всем. Смыслом, сердцем, воздухом. Было больно отпускать его, когда мальчику пришлось уйти. И было больно видеть его лишь урывками, ловя лишь секунды уединения, в последствии.       Он помнил тихо плачущего от страха и безысходности Итачи, точно также прижимавшегося к нему в детском желании спрятаться от всего мира. Но они оба отлично знали — Какаши ничем не может ему помочь.       Маленький, с тёплыми смеющимися глазами, тринадцатилетний ребенок с телом шестнадцатилетнего и разумом ещё старше, он все равно виделся Какаши мальчиком. Да и был им, собственно говоря, просто старательно подстраивался под мир взрослых.       Даже умудрился как-то коварно совратить своего капитана на миссии. Может, наслушался, как снимают стресс АНБУ и банально хотел, чтобы ему сделали больно, может, пытался стать взрослее не только духом, но и телом. А может, уже тогда был влюблен в хмурого светловолосого джонина со сталью во взгляде.              Какаши не спрашивал. Никогда не спрашивал. А Итачи не говорил.       В тот день Итачи пришел раньше обычного — не к ночи, а почти под утро. Они оба были выходными, и Какаши особо против не был.       — Придёшь завтра, или это был опт перед миссией? — Какаши расслабленно водил пальцами по чужой коже, уложив голову на плоский живот и вдыхая молочный запах тоненького тела.       Итачи долго молчал, а Какаши чувствовал только, как равно сжимаются мышцы под щекой.       — Опт, — ровно отозвался Итачи, запуская руку в длинные взлохмаченные волосы.       Какаши слитым движением приподнялся на руках, смещаясь к его лицу, прилёг ближе.       На подушку из-под пушистых ресниц по вискам скатывались одна за одной, сливаясь в дорожки, слезинки. Почувствовав, что бывший капитан завис над ним, Итачи приоткрыл темные печальные глаза, посмотрел устало, беспомощно. Какаши мягко провел огрубевшим от работы с оружием большим пальцем по его мягкой влажной щеке, аккуратно подминая миниатюрного любовника под себя и кутая в одеяло, которое Итачи итак всегда натягивал едва не до носа — он почти постоянно мерз.       — Я люблю тебя, — тихо-тихо прошептал Итачи, утыкаясь носом в чужое плечо и прячась в теплом кольце рук. Какаши прижался губами к его макушке.       — Что ты должен сделать?       Он никогда не спрашивал. Не спрашивал о миссиях, не спрашивал, откуда новые шрамы, не спрашивал, почему Итачи иногда не приходит. Он спросил впервые в тот день. Зная, что получит ответ.       И Итачи говорил, прижимаясь к нему в детской попытке найти защиту хотя бы от чего-то. Ребенок, которого заставили повзрослеть. Но Какаши не мог его защитить. Как бы не хотел.       Совсем скоро за окном сгустились сумерки, и Итачи твердой рукой вытер слезы.       Когда был застегнут последний щиток формы АНБУ, а катана отправилась в ножны, он бесцветной тенью скользнул к мужчине, стоящему у окна. Коротко прислонился лбом к плечу, в последний раз позволяя заключить себя в объятия.       Тихо, еле-еле слышно прошептал:       — Позаботься о Саске. Я прошу, пожалуйста… Пожалуйста, только помоги ему… Что угодно…       — Я все сделаю. Обещай мне, что вернёшься.       — Обещаю. Итачи лгал, лгал, конечно, нагло и бессовестно лгал, даже не стараясь скрыть это. Какаши знал, а Итачи видел, что он знает. Но Какаши молчал. И надеялся, что, когда придет время, ему удастся сделать хоть что-то.       Итачи отстранился. Лицо его обрастало каменной маской, стирающей все эмоции. Из темных глаз выстудило последние искры.       Не говоря больше ни слова, он растворился в сгущающейся вечерней темноте.