Игра на опережение

Намджун не сдерживается, с силой толкая Юнги к стене, и нависает сверху, обдавая его сбитым жарким дыханием. Потные, уставшие, они, тем не менее, всё ещё полны сил и адреналина после пусть и хуёвого, но концерта. И отсутствие арми сейчас только подстёгивает в Джуне желание вытрахать всю душу из первого попавшегося в руки человека. — Задело тебя, да? — дерзкий, особенно сладкий из-за нанесённого макияжа хён вскидывает голову и растягивает губы в широкой кривоватой усмешке, обнажая клыки. Так же он ухмылялся после того, как с силой оттолкнул Джуна на чёртовом ринге. Так же он ухмылялся, когда выходил на сцену сначала в Тэгу, а потом в Сеуле и брал чёртов нокаут даже с публикой, которая в первый раз слышала его имя. — Мой удар был хорош. — Твой удар… — Намджун издает низкое хриплое рычание и грубо прижимается к дерзящему, ядовито сладкому Юнги, напористо кусая его губы и толкаясь языком внутрь, чтобы хоть как-то сбить пульсирующую под кожей злость. Он никогда не может промолчать, язвительный маленький комочек зубастости — подцепил и сейчас охотно отвечает, пытаясь пробить и перенять инициативу. Джун не отступает, давит всё сильнее, скользя ладонью по прилипающей к телу футболке к шее с очевидным и искренним желанием слегка придушить. — Руки, блять, — Юнги недовольно рычит и отталкивает его моментально, не позволяя даже чуть-чуть сжать пальцы на горле, чтобы посмотреть на сладко задыхающегося хёна. Он непримиримо фыркает: — Трахать можно, душить — нет. У тебя смазка с собой? Суетливо шаря по карманам, Джун не сразу понимает, что вот на сцену он смазку ещё как-то не брал. Впрочем, короткая растерянность сменяется быстрым марш-броском в сторону стоящих прямо в гримёрке не запирающихся личных шкафчиков. Джуну требуется примерно минута, чтобы нащупать бутылёк в шкафчике по-беличьи запасливого сексоголика Хосока, и вернуться обратно к усмехающемуся Юнги, с жадностью накидываясь на его красивую белоснежную шею. Намджун ведёт по ней языком, слизывая пот — он не горький, просто слегка солоноватый, и приятно будоражит голову. — Повернись, детка, — Джун хрипловато урчит, вертя в пальцах бутылёк, и слегка прикусывает тонкую кожу, сдерживаясь, чтобы не оставить слишком видимых следов. — Я тебе, блять, не детка, — Юнги больно кусает его в ответ, попадая куда-то за ухо, но все-таки позволяет себя развернуть и прижать к стене, тут же потираясь задницей о джунов напряжённый пах. Мин впечатлённо присвистывает: — Весь концерт стояло что ли? Им можно гвозди забивать. — С ринга, — Намджун прихватывает удобно подставленный мощный загривок, спешно расстегивая и стягивая с Юнги джинсы. Оттопыренная, полная, молочная на вид попка тут же приманивает к себе взгляд. Не такая пышная, как у Чимина, но подтянутая, сочная и довольно пухлая — Намджун с силой шлёпает, желая оставить свой автограф мощным отпечатком ладони. И практически получает за это пяткой, успев увернуться в последний момент. Джун хрипло бросает: — Не брыкайся, хён. — Я тебе член откушу, — Юнги зловеще обещает, но вздрагивает от неожиданности, недовольно шипя, когда уставший слушать чужое зубоскальство Намджун плавно вставляет в него первый хорошо смазанный палец. — Хосокова, что ли? Холодная, как ледники Арктики, блять. — А ты наощупь узнаешь? — Намджун хрипловато фыркает и широко лижет молочный загривок, проходясь языком по следу собственных зубов. Он двигает пальцами сильно и уверенно, но не торопится — как бы Юнги ни хорохорился, его дырка узкая, а член Намджуна достаточно большой, чтобы при неосторожности порвать даже кого-то подготовленного. А ещё Джун прекрасно знает, насколько сильно хён ненавидит процесс подготовки — терпеть не может, когда с ним нежничают. И тем больше самому Киму нравится наблюдать за тем, как розовая тугая дырка постепенно смягчается, растягиваясь и подстраиваясь под его пальцы. Не удержавшись, Джун кладет вторую ладонь на упругую красивую ягодицу, сминает, слегка оттягивая в сторону и обнажая промежность. Ему до какого-то совершенно животного нравится контраст между собственной медовой кожей и фарфоровой белизной грубого властного Мина. Есть в этом что-то невыносимо кинковое. — Блять, какая же у тебя охуенная задница, — не удержавшись, он хрипловато стонет, снова оставляя шлепок и с жадностью глядя на оставшийся красный отпечаток. Зарычавшему Юнги, очевидно, это проявление доминантности не нравится. Джун невольно хрипло выдыхает, когда сильные длинные пальцы заведённой назад руки грубовато сминают его футболку и рывком притаскивают к чужой спине, заставляя вжать в стену. Юнги отпускает его только чтобы завести руку за голову, стальной хваткой сжимая мощный, влажный от пота загривок, и заставляет наклонить голову, запрокидывая свою. Он целуется жадно, не позволяя перехватить над собой контроль, и контрастно с тем, как податливо его влажная дырка поддаётся Джуну внизу. Ким хрипло рычит от возбуждения и вжимает Юнги в стену грубее, толкаясь пальцами глубже, пока в его рот толкается гибкий ловкий язык. До нечестного сильно возбуждает то, что даже будучи меньше и ниже, находясь под ним, в заведомо уязвимой позе, Юнги все равно не кажется подчинившимся. — Давай уже, — Юнги неохотно отрывается, облизнувшись, чтобы прогнуться в пояснице и развести ноги шире, нетерпеливо виляя задницей и открыто предлагая себя. Джун невольно прикусывает губу, с жадностью наблюдая за роскошно покачивающейся попкой, и намеренно грубо разводит в стороны два пальца, проверяя тугость дырки и слыша недовольное шипение. Он мягко сводит пальцы обратно, толкаясь чуть глубже, и чётко и категорично говорит: — Нет. Юнги ненавидит отказы. Он издаёт низкое хриплое рычание, пытается боднуть его головой или опять наступить на ногу, но Намджун не даёт ему такой свободы, надавливая ладонью между лопаток и вжимая в стену. Если дерзкий хён хочет как можно чётче прочувствовать каждую вену на толстом члене, он это получит. Вставляя третий палец, проникая им сразу на всю длину, Джун наслаждается невольно пробившей Юнги дрожью и с удовольствием оставляет это сладкое воспоминание где-то глубоко внутри. Он давит ладонью сильнее, фиксируя и тщательно подавляя желание скользнуть ей выше, к крепкой белой шее с бархатной чистой кожей. Успеет ещё. Вместо этого Ким быстро и резко двигает пальцами, стараясь поскорее растянуть и подготовить розовенькую пульсирующую дырочку. Намджун облизывается, толкаясь языком за щеку, и с жадностью смотрит не моргающим взглядом на то, как тугие, непривычные к подобной растяжке края маленькой дырочки начинают поддаваться и расслабляться под его пальцами. Ему хочется упасть на колени, чтобы смять полные, нечестно красивые ягодицы и вжаться лицом в эту сочную розовую промежность, напрашивающуюся на ласки, в отличие от своего упрямого обладателя, но сейчас вставить, чтобы удовлетворить собственное кипящее в крови возбуждение, Джуну хочется больше, так что он терпит. Терпит, вынужденно добавляя ещё и мизинец. Юнги недовольно рыкает, поворачивая голову и пытаясь выбраться из-под его руки, и хрипловато бросает поторапливаться. Но всё терпение заканчивается, когда дверь в гримерку неожиданно распахивается и в неё вваливается молоденькая девочка из стаффа, громко вскрикнув и прикрыв ротик ладошкой. — Пошла вон, — даже в настолько очевидно подчиненной позе, с голой задницей, послушно расставленными ногами и пальцами в дырке, Юнги всё равно приказывает, упираясь лбом себе в предплечье и рыча. Под его взглядом — темным от возбуждения, злым, ни капли не смущённым — зардевшаяся, задрожавшая малышка непроизвольно сводит коленки и сжимает в пальчиках край коротенькой юбки, явно борясь с собой, чтобы не запустить под неё ладошку. Юнги недовольно рыкает, явно готовясь вырываться, чтобы выставить её вон, но Джун успевает быстрее, хрипло бросив: — Уйди, Дахён, — он не отрывается от растягивания тугой попки, пока говорит это, и влажно проходится языком по загривку Юнги, прикусывая и не обращая внимания на недовольное рычащее ворчание. Он уже не смотрит на неё, но слышит звук захлопнувшейся двери, а за ней и короткий щелчок закрывающегося замка. И только после этого он наконец позволяет себе расстегнуть молнию, нетерпеливо достать член, быстро смазав его одним движением сжатой в кулак ладони, и осторожно надавить головкой на трепещущую мокрую дырку, медленно пропихиваясь внутрь. Когда головка с некоторым трудом проскальзывает, выбивая из Юнги первый тяжелый вздох, Намджун подтягивает его бёдра обеими руками, сминая и крепко обхватив ладонями голую кожу так, чтобы остались синяки, и входит одним быстрым мощным толчком до громкого отчётливого шлепка. — Блять! — Юнги стонет, низко, хрипло и длинно — и его глубокий, рокочущий голос посылает у Намджуна мурашки вдоль позвоночника. Он дышит тяжело и часто, слегка дрожа — Джун видит напряжение в его мышцах, в челюсти и сильной шее. Он прижимается ближе, покрывая шею не укусами, но грубоватыми поцелуями, и оглаживает крепкие бёдра, хрипло спрашивая: — Нормально? — Охуенно, — Юнги широко пьяно усмехается, словно это не его только что посадили на член, и качает бёдрами, потираясь насаженной до основания сочной задницей о Намджуна. Джун невнятно ругается себе под нос, едва слышно пробормотав что-то опасно похожее на: «маленькая дразнилка», но Юнги не успевает возмутиться, потому что Ким подхватывает его под бедро и укладывает себе на предплечье, заставляя развернуться и вытянуться. Из-за разницы в росте Юнги приходится приподняться на носочек, упираясь о стену, и он невнятно ругается: — Блять, что ты… — Расслабься, хён, — Джун прикусывает его за шею, забираясь второй рукой под майку Юнги и крепко сжимая изгиб чужой талии, чтобы хорошенько зафиксировать. Он медленно ведёт бёдрами, чтобы оставить в судорожно сжимающейся дырке одну только головку, а потом резко и сильно толкается обратно, с отчётливым пошлым шлепком, заставляя хёна невнятно громко простонать и задрать голову. — Чем больше ты дерзишь, тем сильнее я хочу вытрахать из тебя эту дерзость. — Заебешься трахать, Джуни, — Юнги хрипло насмешливо смеётся — Джун знает, что все любят сравнивать его с котом, но смех у Мина больше похож на лай: резкий, громкий и отрывистый. Практически издевательский. Юнги оглядывается через плечо, глядя Киму прямо в глаза, и если бы не сводящая с ума узость, сжимающаяся вокруг его члена, Джун бы и не подумал, что его сейчас трахают. Взгляд Мина прямой, дерзкий и насмешливый, как всегда, виски влажные от пота, но на бледных щеках нет и следа сладкого розового румянца, характерного для настолько белой нежной кожи. Юнги ухмыляется и показательно облизывает свои до нечестного привлекательные розовые губы: — Думаешь, твой крохотный член с этим справится? Для кого-то с таким маленьким достоинством у тебя слишком большое самомнение. Намджун рычит. В нём без малого девять с половиной дюймов — он знает, что его член чертовски огромен, что Юнги просто издевается и дразнится, заставляя сорваться. Намджун ненавидит, насколько легко на это ведётся, даже зная, что хёна только что пришлось растягивать сразу четырьмя пальцами. Рывком подхватив строптивого Мина под бёдра и талию, Джун переносит его на стойку, на которой корди-нуны обычно держат инструменты для макияжа, и укладывает на неё животом, грубо вжимая в столешницу за шею и игнорируя злобное пыхтение. Громко, отчётливо шлёпнув по сочной заднице, он сразу берёт быстрый, жесткий темп, безжалостно вколачиваясь в узкую дырку и наслаждаясь видом того, как она растягивается. — Думаешь, смена места поможет тебе нормально меня трахнуть? — Юнги хватается пальцами за противоположный конец стойки, сжимая её до побелевших костяшек, и поворачивает голову набок — у него чертовски сбито дыхание, глаза пьяные и закатывающиеся на каждый толчок, а красивые стройные бёдра напрягаются так сладко и соблазнительно, что невозможно не ударить ещё разок. — Как лизать не умеешь, так и трахать получается лишь каждый третий раз, какая жалость, что сейчас, с-сука- Юнги давится стоном, когда зарычавший на его язвительные слова Джун резко дёргает его на себя, придушивая. Ким буквально чувствует, как у него вздуваются вены на шее, готовые вот-вот лопнуть от натуги, и обхватывает чужое беззащитное горло сгибом локтя, сжимая и заставляя Юнги беспомощно захрипеть, глотая воздух жадно и часто. В этом положении, удерживая Мина, как маленькую, нанизанную на иголку бабочку, входить получается особенно глубоко. Джун двигает бёдрами с силой, безжалостно и быстро, с каждым хлёстким движением выбивая пошлый мокрый звук и разъебывая тугую задницу. Юнги трепещет у него в руках, пытается дернуться, но может только невнятно мычать, послушно принимая член. Джун вытрахает из него стоны. Не один и не два, блять, он ещё заставит эту невыносимо высокомерную дрянь стонать, плача от накатывающего удовольствия. — Всё ещё думаешь, что у меня плохо получается тебя трахать? — Джун подтягивает Юнги повыше, заставляя красиво и явно неудобно изогнуться в спине, и хрипло выдыхает в округлое ухо. Мин цепляется своими длинными, сильными пальцами за его предплечье, словно пытаясь удержаться, но не пытается оттянуть его от горла. Джун самодовольно усмехается этим, отмечая, что этой упрямой суке всё-таки нравится, когда её придушивают, и поднимает взгляд, замечая, наконец, хорошо освещённое зеркало. В нём отчётливо видно, как сочащийся смазкой, багровый от возбуждения член Юнги просвечивает через белую футболку, покачиваясь на каждый толчок и пачкая её край. Джун ненадолго залипает на это, на слегка тронутые румянцем щеки Юнги, и, грубовато куснув за заманчивый загривок, меняет темп. Теперь он входит длинными, дразнящими движениями, каждый раз выходя до головки и вбиваясь до основания, размашисто лижет, наслаждаясь вкусом чужой кожи, и медленно насмешливо рокочет: — Приподними-ка футболку, хён. Я хочу видеть, насколько тебе не нравится то, как я трахаю. — Иди… блять… нахуй… — Юнги выдавливает это с трудом — на очередной сильный толчок он судорожно выдыхает, закатывает глаза и слегка высовывает кончик острого розового языка. Ненадолго, всего на долю секунды, и он тут же меняет невыносимо порочное, сладкое выражение лица, но Намджуна прошивает волной возбуждения целиком. Снять с себя футболку Мин наверняка бы не позволил, заартачившись, поэтому Джун просто и незатейливо сжимает её в пальцах и рывком разрывает на две части, сбрасывая на пол. Юнги давится стоном, возмущенно зарычав: — Блять, охуел! Это реквизит! — Похуй, — Джун хрипло фыркает и резко подхватывает Мина за стройную талию, прижимая к груди и заставляя выпрямиться. Юнги ненадолго теряется — возбуждение и член внутри делают его чуть медленнее, чуть податливее, и этого мгновения, когда он кажется практически обмякшим, Киму хватает, чтобы сжать крепкие молочные бёдра и просто поднять Мина в воздух, широко разводя красивые ноги и во всей красе демонстрируя зеркалу длинный, возбужденно качающийся член Юнги и до упора растянутую вокруг толстого ствола розовую дырку. Джун широко пьяно усмехается, жадно глядя в отражение и прекрасно зная, как Юнги ненавидит, когда его сравнивают с котёнком и называют сокращённо-ласкательными: — Смотри, как мой член трахает тебя в попочку, киса. Хорошенькая сладкая дырка. — Я тебе нахуй кости переломаю, еблан, — Юнги рычит, напрягая мышцы, но не может вырваться из крепкой хватки, пока Джун приподнимает и опускает его, насаживая на свой член. Зато Мин может запустить ладонь за голову, скользя Джуну под майку, и с садистским наслаждением провести пальцами, оставляя длинные царапины от острых ногтей, пока его трахают особенно жестко. — Думаешь, я не знаю, что у кисы есть коготки? — Намджун коротко хрипло хохочет, даже не морщась — он позволяет Юнги сжать пальцы крепче, чувствуя, как по спине вниз текут тонкие кровавые капли, и начинает ритмично двигать бёдрами, безжалостно вбиваясь. — Я с удовольствием скажу каждому, кто спросит, откуда у меня эти царапины, что трахал очень строптивую кошечку, которая в конце концов просто развела подо мной ножки. Разве не так, Юнги? Юнги рычит, бессильно трепыхаясь, но этими рывками он только помогает Намджуну трахать его глубже, сильнее и сочнее. Ким смотрит в зеркало, дурея от потрясного вида и ощущения власти в своих руках, чувствуя, что опасно близок к тому, чтобы кончить, но сдерживается. Если он кончит, пусть и заполнив до самого горла наглую дырку, то Юнги будет ему целую вечность припоминать, как он не смог довести его до финала. И на это унижение Джун определённо не готов. Так что он встряхивает головой, легко подкинув в руках охнувшего Юнги, и немного, насколько позволяет ракурс, меняет угол проникновения, вдалбливаясь часто и быстро. Чтобы отвлечься от невыносимо, нечестно соблазнительного вида того, как хёнов член ритмично подскакивает, раз за разом шлёпаясь о его живот, Джун прикусывает острую линию челюсти Юнги, оставляет цепочку поцелуев, провоцируя повернуть голову, и тут же жёстко впивается в сочные губы. Не очень удобно целовать, но очень удобно покусывать и позволить Юнги выпустить не только коготки, но и жадные остренькие клычки. Причём, судя по появившемуся во рту металлическому привкусу, жадные до крови. — У кошечки есть ещё и зубки, — не удержавшись, Джун всё-таки ухмыляется, за что получает очередной болезненный укус за пухлую нижнюю губу, но это только подстёгивает его возбуждение, заставляя двигаться резче, шлёпая яйцами по заднице Юнги. — Только и умеешь, что… б-блять!— у Юнги восхитительно горячо закатываются глаза, когда Джун, не желая выслушивать очередной поток дерьма, переворачивает его в руках, выйдя лишь для того чтобы развернуть его к себе лицом и опять прижать к стене. Войти обратно в растраханную дырку получается легко, не надо даже помогать себе рукой — она, влажная и скользкая, принимает его моментально, туго сжимаясь обратно. Юнги, явно пытаясь замять сорвавшийся с его губ сладкий стон, язвит: — Ручки устали меня держать, лидер? — Хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь кончать на моём члене, детка, — Джун парирует и продолжает ритмично долбиться в сочную попку, затыкая язвительный рот поцелуем, и возвращает ладонь на шею, сжимая. Это ощущение власти — когда чувствуется высокий, частящий пульс, бьющий по пальцам с не меньшей силой и частотой, чем его бёдра о минову задницу — возбуждает неимоверно. Зажатый между ними член Юнги ощутимо трётся о ткань его футболки и о голую кожу хёна, пачкая смазкой их обоих. И от мысли о том, что его семя окропит их, хочется заставить Мина кончить как можно быстрее. Другое дело, что чтобы довести Юнги до оргазма, действительно нужно вылезти из кожи вон — отчасти Джуна невыносимо раздражает, что такой сладкий, буквально созданный для того, чтобы его трахали, хён в плане выдержки может дать фору и ему самому. Ким сжимает пальцы чуть крепче, наслаждаясь судорожным сочным биением пульса у себя под пальцами, и резко взвинчивает скорость сильных глубоких толчков, вбивающихся в тугую дырку по самое основание. Юнги недовольно невнятно рычит — он щурит чёрные от возбуждения глаза и крепко сжимает длинные сильные пальцы на запястье Намджуна, вынуждая ослабить хватку. — Киса любит, когда с ней обращаются помягче? — Джун толкается языком за щеку, не позволяя отвести свою руку и с жадностью наблюдая за тем, как дерзкий, своенравный хён беспомощно ёрзает под ним, под его рукой, пока его трахает толстый член. — Киса хочет, чтобы её целовали в сладкие губки и щечки, пока с ней занимаются любовью? Зрачки Юнги сужаются ещё сильнее, а подрагивающая верхняя губа приподнимается, обнажая красивый хищный оскал. Дикий, рычащий, не терпящий, когда над ним пытаются доминировать — такой Юнги заводит Намджуна до какого-то совершенно форменного безумия. Особенно, когда властный Мин сам послушно разводит под ним ножки, пряча стоны и глотая судорожные сладкие вздохи. Джун едва не урчит от удовольствия и наклоняется, чтобы влажно, размашисто провести длинным ловким языком по искривлённым оскалом сладким розовым губкам, заставляя Юнги подавиться своим возмущением. — Если ты ещё раз назовёшь меня кисой, я заведу скучный разговор о… — Юнги клацает острыми зубами, явно желая прикусить джунов язык, но тот быстро втягивает его обратно в рот, ухмыляясь, — финансовых отчётах, из-за которых у тебя всё упадёт, и я смогу со всеми основаниями трахнуть не только твой рот, но и твой мозг за то, что ты не умеешь нормально трахать. — Если я не могу нормально трахать, тогда что это? — раздраженно рыкнув, Намджун, не прекращая движения, вставляет в тугую, растянутую до предела дырку большой палец, растягивая её еще больше. Юнги давится, закатив от удовольствия глаза, кусает нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу звук, но, к разочарованию Джуна, не всхлипывает и не стонет. — Твой палец, — с некоторым трудом собравшись, Юнги тщательно делает вид, что палец внутри вовсе не вызвал у него стайку сладких мурашек вдоль позвоночника, и резко выгибается в пояснице, направляя член внутри себя немного вбок. — В-вот так, да, чертовски ты говорливая рэпмонстрина… Двигайся нормально, почему я обязан подсказывать тебе направление? За этими словами Юнги прячет сбившееся дыхание, и для джуновых ушей это звучит как безупречный новый бит. Он не вытаскивает палец, чувствуя, как Юнги сладко сжимается сильнее, и продолжает держать его в одном месте. Толчки из-за этого получаются более плавными, но, кажется, так Юнги нравится даже больше. Джуну тоже, поэтому, настроившись на этот темп, он сосредотачивается на том, как смешиваются их громкие шумные вздохи, как Юнги цепляется за его плечи, время от времени впиваясь остренькими коготками, уже, правда, с недостаточной силой для того, чтобы пустить кровь. Двигаться и чувствовать отдачу всем телом — невероятно ахуенно, но самое лучшее тут то, что с Юнги совершенно не надо нежничать. Грубые толчки, на грани безопасности и болезненности, переплетенные с желанием выбить из сладкого говорливого рта стоны, кусачие поцелуи и насмешливые унизительные слова — это именно то, чего Джуну не хватает. После того, как ему каждый грёбаный день приходится сдерживаться на работе, в окружении стаффа, журналистов, поклонников и даже других мемберов, нуждающихся в спокойном и твёрдом лидере, так чертовски хорошо от этого звериного секса. Запах пота забивается в ноздри, но он вовсе не кислый и мерзкий, нет — Юнги пахнет как дорогая чистенькая шлюха, как выдержанный алкоголь, как раскладывающаяся под его руками течная сука. — Я напишу об этом трек и позову тебя стонать на бэк вокал, — Джун рыкает, неохотно вытаскивая палец, и вбивается в сочную задницу резко, грубо, до звонкого шлепка, — покажу всему миру, как сладко умеет стонать великий продюсер Шуга, когда его трахают в попку. — Мечтай, — Юнги привычно огрызается, но Джун чувствует, как Мин неуловимо обмякает. Юнги податлив к этому, к восхвалению его таланта, чего-то, к чему он действительно приложил усилия, а не к красивой внешности и сладкой улыбке. Всё его тело, кажется, на долю мгновения становится мягче, и Юнги словно компенсирует это очередной язвительной насмешкой: — Ты не сможешь выбить из меня и звука. — Зато я смогу выбить его из твоей дырки, — Джун усмехается, специально толкаясь чуть небрежно и расхлябисто, чтобы заставить сочную растраханную дырочку издать влажное порочное хлюпанье. Юнги явно не нравится тот факт, что у него между ногами хлюпает, как у потёкшей девочки — у него выступают желваки, а глаза гневно сверкают, и Джун расплывается в широкой ухмылке: — Кошечке не нравится быть мокрой? Как жаль, что она не может не течь на крепком члене. — Ты заебешь, — Юнги обреченно стонет, совершенно чудесно сорвавшись на глубокий, хрипловатый стон из-за удачного толчка в середине фразы. Он скрещивает лодыжки за спиной Джуна, сжимает пальцы крепче, изгибаясь, и хрипло фыркает: — Что вообще у меня может быть общего с ебаными кошками, блять? Что у тебя за гиперфиксация? — Ты можешь шипеть сколько угодно, но внутри ты мягкий и податливый, — Джун размашисто облизывается, с удовольствием чувствуя, как от этих слов и без того тугая дырочка потрясающе сжимается на его члене, буквально выдаивая с каждым толчком. — У тебя клычки и коготки, розовая дырочка, сочная попка и чертовски дурной нрав. Самая настоящая киса, которая любит, когда её трахают. Разве не так, котёночек? Юнги хрипло рыкает и вдруг рывком отталкивается от стены, заставляя Джуна непроизвольно выскользнуть из тугой дырочки и сделать шаг назад, чтобы удержаться самому и удержать Мина. Юнги ловко спрыгивает и подсекает Джуна, в последний момент подхватывая за талию, чтобы усадить, а не уронить на ковёр в гримерной. Джун даже не успевает ничего сделать, когда его толкают в грудь, заставляя откинуться, и властно седлают бёдра, одним движением заглатывая жаркой дыркой толстый член на всю длину. Юнги не делает ни одного лишнего движения — бесцеремонно сковав джунов член, он приподнимается и начинает объезжать, размашисто прыгая на мощных бёдрах до сочного шлепка. Он сжимается так сильно, что перед глазами пляшут чёрные пятна, и Джун невольно стонет, откидывая голову, и, кажется, впечатывается затылком в скрытый мягким ворсом ковра пол. Невыносимо, когда хён не позволяет ему толкнуться в такую жадную, тугую дырку, полностью забирая в свои руки утерянный контроль. Подтянутый, опасный, он похож одновременно на хищную дикую кошку и великолепную ядовитую змею. Джун смотрит на то, как перекатываются мышцы под белоснежной кожей, как сокращается стальной пресс — боже, как много бы он отдал, чтобы там был мягкий подтянутый животик, через который можно увидеть очертания члена — смотрит в чёрные, немигающие глаза, ни капли не потерявшие самоуверенности и спеси, и даже славный, красный от возбуждения член Юнги, подпрыгивающий из-за их положения, не кажется ему теперь таким уж миленьким. На мгновение Джун забывает, как думать и как дышать — все слова внезапно кажутся ему лишними и неуместными. Раскрытый, придавленный обнаженным Юнги, он чувствует, как перехваченная власть ускользает из его пальцев, словно рассыпчатый сухой песок. В попытке вернуть её, он сжимает пальцами мягкие на вид, но крепкие наощупь белоснежные бёдра, чтобы перехватить темп и толкнуться самому, но Юнги с утробным рычанием отталкивает его руку и придавливает к полу ладонью, надавливая на грудь. Его пальцы сгибаются, впиваясь ногтями в мышцы, оставляя на коже отчётливые отметины в форме полумесяцев — стоит надавить чуть сильнее, и он вспорет до крови и тут. С поражающей его самого жадностью желая увидеть это, Намджун растягивает губы в абсолютно пьяном оскале и хрипло тянет: — Ты настолько жадная сука, Юнги, что можешь выдоить меня, не оставив и капли. — О, да, — Юнги вдавливает ногти глубже, с силой ведя ими вниз, и встряхивает головой, откидывая волосы со лба. Усмешка на его красивых губах выглядит надменной: — Потому что ты однозначно кончишь раньше. Едва держишься, правда, Джун-а? — Я ещё помечу тебя спермой, чтобы ни одна подзаборная крыса не посмела прикоснуться к моей кошечке, — Джун сладко облизывается, подзуживая, и к концу предложения Юнги выбивает из него не только дыхание, но и злобное шипение, всё-таки вспарывая кожу на упругих грудных мышцах. — Ну блядь какая, а. Юнги на это только ухмыляется, надавливая сильнее и не теряя в скорости. Поразительно, сколько же в нём на самом деле выносливости — не сбиваться с ритма, придавливая с каждым толчком до уже немного дискомфортного положения. Джун недовольно дёргает краешком рта, чувствуя, как из-за положения и сильных прыжков спина и поясница начинают слегка побаливать. Впрочем, сейчас его это волнует меньше всего — куда больше Джуна занимает необходимость перехватить контроль обратно, пока Юнги, скачущий на члене поразительно умело для человека, нагнуть которого немногим проще, чем разъярённого дикого тигра, не заставил его кончить раньше времени. Поймать на неловком движении его не получится — Мин ритмичен и вынослив, как чертова машина, движения бёдер у него настолько автоматические, что вполне могли бы вписаться в лирику Throw Away. Поэтому Джун ловит момент, когда Юнги приподнимается, чтобы с сочным влажным звуком опуститься на толстый член, и резко толкается бёдрами вверх, вбиваясь в сочную задницу. Юнги давится стоном от неожиданности, дрогнув — чёткий удар крупной головки прямо в простату посылает по его телу нервный импульс, заставивший инстинктивно обмякнуть буквально на мгновение, но Джуну этого более чем достаточно. Он не опрокидывает Юнги на спину, прекрасно зная, что после такого его собственная будет полностью испещрена кровавыми следами от острых длинных коготков. Вместо этого он с неохотой выходит, чтобы подхватить Юнги за талию и за бедро, ловко переворачивая раком и сразу перехватывая за спиной запястья. — Ну ты и блядь, — Юнги хрипло рычит, восхитительно напрягая перекатывающиеся под белоснежной влажной кожей стальные мышцы, и проезжается мягкой щекой по пушистому ковру в гримерной, когда Джун подтаскивает его бёдра повыше и одним грубым толчком входит в тугую дырку по самое основание. — Джуна… — Не рычи, киса, — Джун ухмыляется, оставляя в отместку за оставленные царапины сочный тяжёлой шлепок на потрясной заднице, заставивший Юнги рыкнуть, и грубо сминает в пальцах упругую половинку, насаживая грубыми быстрыми рывками. — Тебе чертовски идёт поза кошечки, хён. Следовало бы ставить тебя в неё почаще. — В следующий раз я поставлю тебя раком и посмотрю, как тебе понравится это, бесоёбина, аргх, — в противовес звучащему в голосе недовольству, Юнги невольно стонет и сладко прогибается в пояснице, оттопыривая красивую сочную задницу, делая проникновение мягче и удобнее. — Потому что бешу и ебу? — Джун ухмыляется, смазанным движением проводя по волосам, чтобы убрать прилипшие ко лбу пряди, и уверенно, размеренно подводит Юнги к финалу быстрыми и длинными толчками. Мина уже ощутимо потряхивает — абсолютно очевидная сладкая волна дрожи проходится у него по позвоночнику, заставляя сводить лопатки и прижиматься грудью к полу, в противовес подставляя попку, а опущенная голова и отсутствие язвительных комментариев — слишком очевидный признак. Джун знает, насколько сильно Юнги не любит признавать чью-то доминантность — он скорее искусает губы и пальцы в кровь, чем позволит себе сладко стонать и хныкать от движений толстого члена, которые ему слишком очевидно нравятся. Так что Ким не отвлекается: он поудобнее перехватывает одно запястье Юнги и использует его как рычаг, натягивая на член упругую сочную дырочку. Даже если он кончает раньше, Джун просто обожает наполнять её спермой под хриплое протестующее рычание Юнги, чтобы потом наслаждаться возбуждающим видом тягучей спермы, пачкающей красивые молочные бёдра и сочащейся из растраханной дырки. Но в этот раз, кажется, первым будет Юнги. Его тяжелое дыхание заполняет комнату, а краткие, слегка порыкивающие, но от этого не менее сладкие стоны разбивают единую тональность. Как музыкант, Намджун абсолютно наслаждается тем, что слышит, а как тот, кто стабильно раз в несколько месяцев доводит до такого состояния вечно сдержанного, скованного контролем властного Мина — чувствует, как преисполняется ощущением собственного величия и самодовольством. Мысль о том, что Юнги кончает задницей, как сладкая детка, даже не прикоснувшись к себе — тешит джуново самолюбие настолько, что он невольно начинает вбиваться резкими, длинными толчками, выдаивая из Мина оргазм. И только то, что он до сих пор держит хёна за запястье и бедро, не даёт тому ткнуться носом в стену от сильных толчков. Зато это же сбивает выдержку и дыхание — Юнги уязвимо прячет лицо в сгибе локтя, явно пытаясь скрыть стоны, когда его прошивает первой волной, и тут же скручивает второй. Его красивые молочные бёдра дрожат так сладко и соблазнительно, что Джун не может удержаться — сминает их по очереди, по-хозяйски пошлепывая, а затем оставляет сочный шлепок на круглой попке, загипнотизировано наблюдая за тем, как она колышется от силы удара. Податливо выгнутый в заведомо подчиненной коленно-локтевой позе хён не стонет, кончая, не насаживается, стремясь побыстрее довести себя до конца. Он часто сбивчиво дышит, едва сдерживая голос и совсем не сдерживая дрожь, и терпеливо принимает грубые сильные толчки, пока пачкает ковёр своим семенем. Джун лениво думает, что стафф, наверное, уже заебался его менять. Такие моменты, наверное, Джун обожает чуть ли не больше, чем сам секс с Юнги — восхитительное зрелище непроизвольной дрожи, прошивающей всегда сдержанного, невыносимо язвительного хёна, его тяжёлое сбитое дыхание, его туго сжимающаяся, хорошо разъебаная толстым членом дырка. Джун разжимает крепкую хватку, позволяя Юнги опереться руками перед собой, и вместо этого с наслаждением сминает в ладонях чужую талию, пользуясь тем, что сейчас погруженный в оргазм Юнги не в состоянии съязвить и среагировать. Сейчас он может совершенно беспрепятственно давить большими пальцами на красивые ямочки на пояснице и с удовольствием потянуть на себя красивые, чуть подрагивающие бёдра, поднимая сочную попку и насаживая её по самое основание, чтобы насладиться зрелищем того, как она мягко прижимается к верхней части его бёдер, чуть сплющиваясь. Намджун не торопится продолжать грубо вбиваться внутрь, зная, что Юнги чувствителен после оргазма, как бы ни пытался это скрыть — вместо этого он оттягивает чужую ягодицу в сторону и оглаживает большим пальцем пульсирующую, чуть припухшую розовую дырку, растянутую вокруг толстого ствола. Ким не вытаскивает, наслаждаясь сочетанием восхитительной узости и послеоргазменной расслабленности, а вместо этого наклоняется, прижимаясь грудью к чужой выгнутой спине и влажно проходится языком по загривку, а затем тянется выше, находя среди чуть влажных, растрепанных рыжих волос чужое ухо. — Люблю, когда ты кончаешь у меня на члене, кошечка, — Джун прикусывает краешек чужого уха, хрипловато мурлыкнув, и тянется одной ладонью вниз, между все ещё разведённых бёдер Юнги. Он сжимает в пальцах смягчающийся, но все ещё крупный, тяжелый и горячий член, и плавно ведёт по нему пальцами, выдаивая всё до последней капли. Юнги не хнычет и не всхлипывает, но звук, сорвавшийся с его губ в ответ на прикосновение, слабый. Чувствительный. Джун чувствует, как от этого вдоль всего тела проходит волна возбуждения. — И ты тоже любишь, правда? — Было бы тупо позволять тебе трахать меня в задницу и не любить кончать от этого, Джун-а, — голос у Юнги предательски хриплый, даже более глубокий, чем обычно, и он совершенно восхитительно прогибается, красиво изгибая спину и приподнимая бёдра, потягиваясь. Джун с удовольствием наблюдает, как Мин плавно снимается с его члена, невольно выдохнув, и переворачивается набок. Некоторое время он лежит, позволяя Джуну любоваться красивыми изгибами тела, молочных бёдер, острых ключиц и подтянутых мышц, а затем всё же заставляет себя подняться, садясь. — Давай мне сюда своего стойкого солдатика. Даже смог не кончить первым, поразительно. — Я просто люблю, когда ты плачешь от моего члена во рту, — Джун широко усмехается, поднимаясь с пола и неторопливо подходя ближе, расставляет ноги на ширине плеч и подцепляет Юнги пальцами за мордашку, заставляя приподнять лицо. — Дашь мне трахнуть тебя и тут? — Мечтай, — Юнги кривовато ухмыляется, демонстрируя клычки. — Если ты не хочешь его лишиться, — хён медленно обхватывает крупный, влажный член длинными красивыми пальцами, поглаживая от основания и до головки, взвешивает его в ладони, крепко сжимая кулак, и, в противовес дерзким словам, прикусывает нижнюю губу в нетерпении, — то держи свои бёдра в узде. — Откусишь? — Джун хмыкает, но послушно сдерживается, жадно наблюдая, как Юнги широко открывает свой контрастно нежный рот с сладкими розовыми губами и медленно вбирает в него сочащуюся головку. Он упирается ладонью о стену и смотрит вниз, на то, как хён, смягченный, сладкий и нежный сейчас, начинает ласково сосать его возбужденный член. Юнги начинает с коротких, по-кошачьи сладеньких нежных мазков, собирая смазку языком, и только хорошенько послушно обласкав член начинает медленно, совершенно не чувствуя сопротивления, насаживаться. Член Намджуна толстый и длинный — далеко не каждый способен взять его в рот хотя бы частично, не подавившись, но Юнги не давится, а плотно обхватывает его узким кольцом туго сжатых губ и методично двигает головой, с каждым рывком пропуская чуть глубже. Узость его глотки ничуть не уступает потрясающей узости дырки — Джун с долей веселья думает о том, что это потрясающий день, потому что ему удалось побывать везде. Он всё же на пробу слегка толкается бёдрами, ещё не заставляя Юнги подавиться, но намекая на это, и ловит на себе возмущённый кошачий взгляд, чувствуя, как острые зубы предупреждающе сжимаются, едва прикасаясь к нежной коже члена. В этом месте он к кровопусканию не готов, но увидеть, как на горящих от злости глазах выступают сладкие капли невольных слёз, как заливаются невольной краской белоснежные щёки, он хочет невыносимо сильно. — Приоткрой ротик пошире, кошечка, — Джун хрипловато усмехается и поглаживает большим пальцем мягкую щёку, убирая Юнги за уши мешающиеся огненно рыжие прядки. Мин недовольно мычит, нахмурив брови, но весь эффект от его язвительной дерзости теряется, когда его рот растянут вокруг толстого члена. Джун с усмешкой думает о том, что никто не знает, что против Юнги действительно стоило бы использовать во время баттлов. — Я заставил тебя кончить без рук, сладкий хён. Теперь тебе придётся хорошенько меня ублажить. Юнги издаёт рокочущий, недовольный грудной звук, чуть сощурив глаза, но на этот раз всё-таки сдаётся и послушно расслабляет глотку, позволяя Джуну вплестись пальцами в мягкие, чуть влажные пряди. Ким не торопится сразу резко толкаться внутрь, как бы ему ни хотелось — он входит медленно и плавно, позволяя Юнги полностью прочувствовать толщину и размер члена, растягивающего его глотку. Мин тяжело дышит через нос, прикрывая глаза — Джун прекрасно знает, как на самом деле ему нравится это чувство растянутости и совершенно не стесняется этим пользоваться, медленно насаживая сладкий рот на свой член до тех пор, пока Юнги не прижимается носом к нижней части его живота, а кончиком влажного длинного языка к тяжёлым налитым яйцам. — Знал бы ты, насколько хорошо выглядишь, когда сосешь, хён, — Джун хрипло ругается себе под нос, поглаживая большим пальцем растянутые вокруг члена губы и наслаждаясь видом сладко втянутых щек. Он скользит пальцами ниже, плотно обхватывает ладонью натянутое на толстом члене горло, чувствуя рельеф и растянутость глотки, а второй заплетается в мягкие волосы. Джун негромко рыкает, сдерживая себя, чтобы не качнуть бёдрами: — Вдохни поглубже, киса, сейчас я заставлю тебя поплакать. Юнги протестующе мычит, но не успевает ничего сделать и послушно втягивает носом воздух — Джун медленно отводит бёдра назад, смакуя момент, и начинает уверенно, пока ещё не слишком сильно, но ритмично вбиваться в тугую узкую глотку. Мин невольно вскидывает руки, упирается ладонями в крепкие бёдра, но не пытается оттолкнуть, а просто держится, позволяя трахать себя в глотку. Джун хрипло стонет. Лучше ощущения растягивающегося от его члена горла под пальцами только абсолютная тишина в ответ на любые, даже самые дерзкие слова. Как бы Юнги ни хорохорился — сжимать зубки и кусать он точно не будет. Слишком плохо строчка о следах от зубов на члене одного из мемберов будет смотреться в медицинских отчётах компании. Так что Намджун отрывается, толкаясь так, чтобы горло плотно сжималось именно на головке, стимулируя чувствительные места, а нос упирался в пах, лаская там шумным дыханием. Юнги судорожно сглатывает, часто дыша, и в кои-то веки опускает взгляд, пряча глаза под ресницами. Джун знает, что на них выступили сладкие слёзки из-за резких толчков, что Юнги не хочет этого показывать, но ничего не может сделать, чтобы как-то это скрыть, и это только подстёгивает возбуждение. — Такой сладкий чудесный ротик, — Ким властно треплет Юнги по волосам, вынуждая поднять глаза, и с удовольствием смотрит на трепещущие на длинных ресницах слёзы, дрожащие на каждый грубый толчок члена. Джун толкается особенно грубо, заставляя Юнги на мгновение зажмуриться, и крупные капли падают на раскрасневшиеся от недостатка дыхания щеки, лишь больше подпитывая Киму эго. — Ловкий нежный язычок послушной потёкшей кошечки. Ты так охотно подставляешь мне попку, киса, распахиваешь губки навстречу члену, заглатываешь до основания. Ты уверен, что принимать тебе не нравится больше, чем давать, хён? Намджун переходит на более длинные, тягучие толчки, выходя немного наружу — ему нравится ощущение скольжения по послушно подставленному язычку. Он прикрывает глаза, сжимая мягкие волосы в кулаке грубее, и наслаждается охватывающим его жаром, чувствуя, как тяжело поджимаются яйца в предвкушении финала. Но пока ещё нет — Намджун вдоволь насладится грязным, дерзким ртом Юнги, хорошенько вытрахав его в наказание за все выплюнутые колкости. За язвительные комментарии он толкается резко и быстро, за насмешливые ухмылки — с оттяжкой, так, чтобы яйца шлёпали о подбородок, за властные скачки на члене — придушивая и наслаждаясь ощущением движения члена под кожей. Меняя скорость, глубину, сбиваясь с темпа и возвращая его, Намджун доводит себя до финала умело, вытаскивая член в последний момент. Юнги его уебёт и будет, блять, прав, но вид окропляющей чудесно заплаканную мордашку спермы — то, как она стекает по невольно распахнувшимся в выдохе губам, как пачкает острые скулы, разрумянившиеся щёки со следами потекшей туши и влажные ресницы, слепляя их. Это того стоит. Намджун похлопывает красной мокрой головкой по щекам, по искривлённым в рычании губам, толкаясь было внутрь, но натыкается на плотно сжатые зубы. — Приоткрой ротик, киса, попробуй на вкус, — Джун ухмыляется, провоцируя, но Юнги только крепче стискивает зубы, не кидаясь очередным комментариями просто потому что знает, что Намджун воспользуется моментом и толкнётся в рот опять. Деланно разочарованно вздохнув, Намджун смотрит, как Юнги пыхтит, так, что ноздри раздуваются, как у разъярённого быка — это пиздецки горячо. Но куда горячее осознавать, что именно он стал виновником такого состояния своего хёна. — Так невежливо, хён, — Джун качает головой, приподнимая уголки рта в откровенной ухмылке, и слегка нажимает головкой на пухлую нижнюю губу, оттягивая её вниз и обнажая плотно сжатые зубки. — Он сделал тебе так хорошо, а ты даже не поцелуешь его на прощание? Юнги бросает на него абсолютно убийственный, яростный взгляд, несколько теряющий в своей способности устрашать из-за слипшихся ресниц и спермы на лице, но Джун только ухмыляется шире. Этот раунд за ним, и Мин это прекрасно знает, как бы яростно ни шипел. Но Джун поражённо распахивает глаза, когда Юнги вдруг хмурится и медленно, словно неохотно приоткрывает раскрасневшиеся припухшие губы, чтобы прижаться нежным влажным поцелуем к крупной головке. Мин прикрывает ресницы и целует снова, скользнув гибким розовым языком, послушно слизывает сперму и смазку, пока не очищает её полностью. Джун, кажется, даже не дышит, наблюдая за этим чёрными от возбуждения глазами — если бы он только что не кончил, от такого зрелища у него встал бы просто мгновенно. Юнги напоследок ещё раз чмокает дёрнувшийся член, старательно прячет его обратно в брюки, застёгивая Джуну ширинку, и только после этого отстраняется, ухмыляясь, и хрипло, низко спрашивает глубоким сатури: — Доволен, Джун? — Ты пиздец, хён, — Джун с чувством ругается, и слегка приседает, чтобы подхватить всё ещё сидящего на полу Юнги за талию и плавно поднять его на ноги. Мин, очевидно, кажется вымотавшимся, так что Джун осторожно подхватывает его второй рукой под бедро, приподнимая и усаживая на стол. Юнги хрипло недовольно выдыхает, поёрзав, и Джун ненадолго утыкается носом ему куда-то в висок и хрипловато спрашивает, оглядываясь в поисках штанов Мина: — Порядок? — Ты бы вытрахал из меня душу, если бы я не был рыжим, и у меня бы не было души, — Юнги хрипло смеётся и Джун расслабленно смеется в ответ, находя оказавшиеся по счастливой случайности рядом штаны, а затем опускается на колени, чтобы помочь их надеть. Юнги слегка приподнимает бровь: — Я кто по-твоему, Чимин? — Нет. Просто сейчас я хочу о тебе позаботиться, — Джун качает головой, но не успевает помочь. — Иди нахуй, Джуни, — Юнги фыркает, отбирая у него штаны, и соскальзывает со стола без своей привычной вальяжной плавности, кривя нос. Мин натягивает их, хрипловато проворчав: — Я сам могу о себе позаботиться. Слова неприятно бьют под дых, омрачая приятно плещущееся внутри удовольствие. Намджун едва слышно выдыхает, поджав губы, но прекрасно понимает, что Юнги сказал это не со зла. Вытраханный, подмятый под толстый член, заплаканный, пусть и получивший от этого удовольствие, он больше не позволит себе быть слабым. Юнги очень заботлив по отношению к тем, кто ему дорог, но очень редко позволяет кому-то позаботиться о себе, и Джун это знает. Так что, наблюдая, как Юнги придирчиво выбирает футболку из тех, что валяются на диване, взамен порванной, Джун просто приглаживает волосы, стараясь не выглядеть слишком очевидно хорошенько поебавшимся. — Джуни, я… — Всё нормально, хён, — уже когда Юнги полностью собран и даже готов, кажется, сделать попытку извиниться, Намджун просто подходит к нему со спины и обнимает, прижимаясь и утыкаясь носом в спутанные волосы. Он негромко хрипло бормочет: — Есть границы и я их не переступаю, я помню. — Спасибо, — Юнги словно беззвучно выдыхает, расслабляясь, и плавно разворачивается в его руках. Джун ждёт, что он его оттолкнёт, но Мин мягко давит ему на загривок, вынуждая наклонить голову, и слегка приподнимается, чтобы поцеловать. Поцелуй долгий, томный и несвойственно для Юнги мягкий, говорящий гораздо больше, чем может сказать секс и взгляд. Джун осторожно придерживает его за талию, охотно отвечая и позволяя вести. Даже так, он всё равно не чувствует, что у кого-то из них есть превосходство над другим. Разрывая поцелуй, Юнги прижимается своим лбом к его лбу, а затем негромко спрашивает: — Насколько мы проебались с отъездом? — Это хороший вопрос, — Джун неохотно отстраняется и роется по карманам, выуживая телефон. Он хрипловато присвистывает: — Час двадцать, нехуево так ты на мне попрыгал, — за что получает болезненный тычок под рёбра и негромко хихикает. — Джин нас искал. И Чимин, и Тэхён, и… всё. Остальные, кажется, уже смирились с тем, что мы опять притащим свои задницы домой позже всех. — Менеджер что-то писал? — отстранившийся Юнги смотрит уже в свой телефон, пролистывая чат до самого конца. Джун беззлобно закатывает глаза, когда видит, как Мин с удовольствием посылает смайлики нелицеприятного характера всем тем, кто обсасывал, что и как они там с Намджуном столько делали в гримерке. Мин задумчиво бросает: — Та малышка не трепло, нужно будет выписать ей премию. — Нас уже ждёт машина, хён, — отправив после Юнги успокаивающий пассивно-агрессивный смайлик с сердечками, Джун закрывает переписку. Он слегка хмурится, рассеянно пробормотав: — Может, заедем взять что-нибудь поесть? Спорим, дети уже успели всё сожрать и всё равно опять сидят голодные. Юнги согласно мычит, тоже откладывая телефон, и он ничего не говорит, но невольно морщится, слегка прихрамывая — душ тут принять негде, так что приходится терпеть неудобства. Джун перекидывает сумку с вещами в одну руку и мягко приобнимает не сопротивляющегося хёна за талию второй, осторожно прижимая к себе. Он бы с лёгкостью поднял его на руки, чтобы донести до машины, но Джун прекрасно знает, что Юнги его придушит, если он хотя бы попытается, так что ограничивается легкой поддержкой. И невольно прячет улыбку, когда строящий максимально независимый вид хён уже в машине прижимается к нему чуть ближе, чем нужно.