Крылья и Клыки

Глава 3. Крылатая О течении времени, изменениях, и прочем неизбежном.              Проснулась я с явной головной болью, и приятного в этом процессе не наблюдалось. Таблетки остались лежать на столе в спальне, после прошлого нападка мигрени, а из доступной жидкости на чердаке остались капли на дне бутылки и моя слюна…весьма негусто.       Сквозь боль в глазах, я всё же смогла разлепить веки. Из окна светило яркое июньское солнце.              Каждый год я с нетерпением жду лета и его многочисленных благ, в виде приятной погоды, долгожданного отдыха, разнообразия фруктов и ягод, постоянного вдохновения и того самого чувства лёгкости. Вот только с каждым годом время течёт всё быстрее, лето начинается и заканчивается неощутимо для меня, как и все остальные отрезки времени. Секунды, минуты, часы, дни, недели, года, десятилетия — всё теряет свою весомость. Мыслей в голове становится всё больше, времени на их обдумывание — меньше, да и понимание происходящего, как вода, медленно утекает сквозь пальцы, оставляя меня с проблемами наедине. Правильно мама говорила, что не нужно спешить взрослеть, мудрая она женщина. Была.              Кажется, мне ещё и спину чуток продуло, но будем надеяться, что это всё же из-за неудобной кровати. Развернувшись на другую сторону, я была удивлена. Совершенно забыла о Слепом, сейчас он выглядит очень спокойно и комфортно. Чувство, будто старый, нелюдимый и одинокий кот, что с самого детства недолюбливал всех вокруг, сегодня сам решил залезть на мою кровать и погреться у моего бедра, и я попытаюсь насладиться ним, пока он не почувствовал на себе мой взгляд, и не проснулся.              Профиль мраморного лица прекрасен, другими словами описать трудно. Точёный, прямой нос прекрасно сочетается с тонкими губами, длинные ресницы слегка подрагивают, волосы чёрной рекой разлились по подушке и моей руке. Вряд ли его можно назвать писанным красавцем, многое в нём было странным и резким, но настоящим ценителям искусства и не такое нравиться. От него веяло холодом и теплом одновременно, что несомненно меня удивляло.       Слепой был именно таким, разным и полярным, слишком много противоположностей в нём уживалось. Иногда меня пугало то, какой разный он со мной и другими, если его отношения с, например, Сфинксом я объективно оценивать не могу, то его поведение с окружающими нас людьми, по типу других групп или даже его собственных состайников, кидалось в глаза. Казалось, он нарочно что-то скрывает, и готов показать это «что-то» лишь определённому кругу близких для него людей, хочется верить, что и я вхожу в их число. Эх, Слепой, надеюсь, ты сам мне всё расскажешь, когда придёт время.              — Долго уже пялишься на меня? — не открывая глаз, разрезал тишину своим тихим голосом парень.              — Ага, не меньше семи минут, — с лёгкостью ответила я.       Слепой потянулся руками к лицу, видимо, с желанием протереть глаза и взглянуть на меня как вчера.       — Погади, — я успела извернуться и придержать его тонкие запястья, должно быть это ужасно невежливо и оскорбительно с моей стороны, такое обращение с нашим дражайшим Хозяином Дома недопустимо.       — Извини, но, думаю, ты не сможешь видеть. Мне трудно долгое время пользоваться этой…силой, излечить тебя навсегда не представляется для меня возможным, по крайней мере сейчас. Мне очень жаль, — мне и правда было стыдно за свою слабость пред ним, такое поведение с моей стороны отвратительно. Вчера я дала ему то, что вынуждена забрать уже сегодня, это сродни тому, если бы я показала трёхлетнему ребёнку огромную корзину сладостей, а после бесстыже спрятала её в шкафу.              — Тебе не за что извиняться, — он легко отвёл руки в сторону, выбираясь им моего «захвата», и по-кошачьи улыбнулся, растягивая губы и демонстрирую клыки, — то что ты для меня сделала — прекрасно. Я буду благодарен тебе за возможность испытать это снова, но даже если этого больше никогда не произойдёт, я всё равно запомню вчерашнюю ночь как ту, когда я задышал полной грудью благодаря тебе, — Слепой повернул голову в мою сторону и вгляделся в лицо, видимо, он меня представлял.              — Всё будет хорошо, обещаю. Я ещё дам тебе взглянуть на мир, я буду стараться, чтоб снова увидеть твой восхищённый взгляд, — не удержавшись я провела подушечками пальцев по его горячей щеке, он и представить не может, как мне хочется быть ещё ближе, но я не сделаю этого, пока он не позволит мне.              

***

             Спать в грязной одежде — это не совсем то, к чему я привыкла. Как только мои ноги коснулись пола своей комнаты, я незамедлительно вышла к душевым.              На сколько я знаю, мне единственной повезло жить в комнате одной, хотя это не слишком ощущалось, если быть честной.       От самого моего заселения в новые покои, в комнате, как и во многих остальных, ютилось пять девчонок, я в их числе.              Близняшки чуть младше меня — Выдумщица и Вреда, у обоих остеопороз — хрупкие кости, проблемы с передвижением и вынужденная, постоянная строгая диета. Как несложно догадаться, одна вечно витала в облаках, что не мешало ей быть хорошим собеседником, и она часто могла дать дельный совет. Ну а другая — её полная противоположность: крикливая, ворчливая и инфантильная заноза в заднице, которая, по большей части, всех раздражала своим скверным характером, но и она нашла себе близкого по духу человека.              Девочку моего возраста по кличке Пеппи Длинныйчулок, с такими же рыжими косичками и непостоянным характером, как и у персонажа одноимённой книги. У неё были проблемы с психикой, про которые она никогда сама не рассказывала, а другие не горели желанием спрашивать, на свой непрофессиональный взгляд могу предположить биполярное расстройство, или что-то в этом духе.              Была также и Горилла. Девушке не повезло заработать себе импульсивное расстройство личности в раннем детстве, что привело к неконтролируемым всплескам агрессии и злобы, в следствии чего и была получена кличка. Она долгое время прожила в Могильнике, в закрытой камере для «буйных», лечение препаратами и постоянное наблюдение, медленно, но верно давало свои результаты, после семи месяцев ремиссии, её всё же решились перевести в общий блок, в нашу комнату.       Вначале всё шло весьма неплохо, она была хоть и замкнутой, но выглядела весьма безобидно. Вот только воспитатели не учли, что непостоянность и надоедливость Пеппи — особенно в маниакальные фазы — даже здорового и взрослого человека способно вывести из себя, не говоря уже о подростке, который предрасположен к агрессии, и не способен себя контролировать.       Во время очередной стычки, девчонки повздорили, Пеппи, не осознавая своего положения, продолжала выводить Гориллу, а та, в свою очередь, совершенно слетев с катушек, набросилась на неё прямо в спальне, на глазах у остальных. Длинныйчулок отделалась тремя сломанными пальцами руки, выдранной прядью рыжих волос и вывихнутой лодыжкой, учитывая габариты и возможности Гориллы, это — настоящее чудо.       «Весьма обеспокоенные произошедшим» воспитатели, во главе с Крёстной, приняли решение вернуть Гориллу под постоянный контроль, с вероятным последующим перемещением в другое, более специализированное на лечении подобного, место. Так что её дальнейшая судьба, по крайней мере для меня, остаётся неизвестной.              После инцидента Пеппи сама попросилась в более спокойную группу, где она будет в безопасности — на этом этапе меня уже перестало удивлять то, что дети в Доме намного догадливее и осознаннее взрослых. Хорошо, что хоть девчонка сейчас жива и здорова, более того, иногда по-соседски заходит ко мне на чай.              Втроём мы тоже были недолго, за это время сестра успела напроситься перевестись из младшего блока в основной, так что она и заняла освободившееся место рядом со мной, чему была несказанно рада. Ну а я понимала, что буду спокойнее, если смогу следить за ней, и помогать.              Но спустя полгода сестёр-близняшек решили забрать неожиданно объявившиеся дальние родственники, ну а новоиспечённый, на тот момент, директор не желал возиться с бумагами и проверять их состояние, как материальное, так и психическое. Так что Акула просто попросил людей, которых он видит первый и последний раз, забрать девчонок поскорее. Из-за чего мне остаётся только гадать о их сегодняшнем состоянии.              Я уже говорила о глупости и безответственности взрослых в этом сомнительном заведении?              С того времени, новеньких ко мне не подселяли, так как по крылу пошло поверье, что я любого неугодного могу тем или иным способом убрать с дороги, с чем я в корни не согласна. Ну а последние пару месяцев моя, уже одиннадцатилетняя, сестра всё чаще отпрашивается ночевать к подругам, и даже стала переносить к ним свои вещи для возможного скорого переезда, ну а я и не против, пусть девочка себе развлекается. Уж лучше так, чем как я, с детства не вылезать из мужского крыла, где вокруг тебя вьются десятки парней с бушующими гормонами, сама не знаю, как меня по кругу не пустили в одну из Самых Длинных, уверена, соблазн был у многих.              Сейчас же я живу одна, Малая появляется тут довольно редко и не слишком надолго, хоть иногда и приходит спать в моей кровати во время очередной накатившей истерики или ссоры с подругами. Как бы там не извернулись наши судьбы, я знаю, что навсегда останусь её опорой и защитой. Конечно мне было трудно после смерти родителей, но такое иногда случается, и я понимаю, что для неё пережить это было в разы тяжелее.        Кстати, помню, как раньше, ещё до той аварии, я рассказывала своим «подружкам» в школе, что ненавижу детей, и никогда бы не стала с ними нянчиться.              Что ж, пусть это будет мне уроком. Никогда не говори «никогда», так?              И вот день, который останется в моей памяти навсегда, как тот, что жестоко отнял у меня маму, отца и часть моей сестры.       В тот холодный апрельский день я осталась дома делать домашку и готовиться к предстоящей контрольной, так что не смогла поехать с родителями за продуктами. Вместо меня попросилась помочь сестрёнка, и её с радостью взяли с собой.       Вместо меня она, сидя на заднем сидении легкового автомобиля, рисовала узоры на, запотевшем от холодных капель, окне, и подпевала работающему радио. Вместо меня она ужаснулась рёву двигателя и скрипу шин, несущегося на них джипу. Вместо меня она слышала последние слова и крики мамы. Вместо меня она очнулась и на окровавленном сидении, слыша сирену подъезжающих машин скорой помощи и полиции. Вместо меня она проснулась в белой больничной палате, уже без ноги.              На её месте должна была быть я.              Не сказала бы, что я виню себя в этой ситуации, но я безусловно сделала бы всё ради счастья и здоровья сестры, даже если бы мне пришлось быть на её месте в тот день. Даже если бы пришлось пожертвовать собой.              

***

             — Да блять…       Ну, может материться это и не женское дело, но облитая красным вином, белая — больше нет — футболка в моих руках явно меня оправдывает. Кто ж знал, что я могу не заметить пятно сразу, ну а после высыхания, качественно выстирать его, да ещё и теми средствами, что у меня имеются, вряд ли возможно. С другой стороны, я бы всё равно не смогла застирать его вчера, даже если бы увидела, ведь идея щеголять с голой грудью перед Слепым вызывает скорее панический страх, но никак не желание её исполнить… по крайней мере, не в таком контексте. Но, может быть, он бы захотел помочь «даме в беде», и героически отдать мне свою безрукавку, чёрт. Ну это, конечно, уже более привлекательный сюжет развития событий, но времени вспять мне уже не вернуть, может ещё будет шанс надеть одну из его широких футболок, маек или рубашек, хотя зимой я бы и от свитера не отказалась.       Так о чём это я?              Всё больше меня начинает беспокоить Глупышка-Помпей. Каждый день я вижу эту самодовольную пёсью морду, от которой так и тянет прочистить желудок где-нибудь в углу. Мне стоило обеспокоиться его душевным состоянием ещё на этапе, когда он стал таскать на шее летучих мышей, что я, как заядлая любительница всего живого (паукообразные не в счёт), простить не могла. Сейчас же я всё чаще начинаю замечать порывы Помпея на пост хозяина Дома, что не может меня не расстраивать. Ну кто объяснит тупому мальчишке, что одно дело — напрашиваться на потасовку в толчке, после которой максимум, что тебе сулит — разбитая губа или бровь, и совсем другое — собственной рукой подписывать смертный приговор на своё же имя.              В моём сердце всё ещё живёт призрачная надежда на разумное и мирное решение конфликта, в лучшем из вариантов которого, Помпей осознает свою ошибку ещё до того, как выйдет на бой, и по-тихому сольётся, или сделает вид, что ничего такого на самом деле не планировал, и, якобы, всё это были просто шутки. Надежда умирает последней, надеюсь, что Вожак Шестой не откинется раньше.              Да и само «правление Помпея» не звучит, как что-то хорошее. Мои девчонки не раз и не два жаловались на Псов с их загребущими грязными культями. Не смотря на закон, девушки и парни в любом случае будут пересекаться, в учебное время, во дворе, в библиотеке, в столовой и много где ещё, чем и пользуются Вшивые.       Никогда не забуду усмешку этого отвратительного мудака, на новость о том, что его парни снова распускают руки. Я уверена. Что его собачий мозг даже испытывал некую гордость за подобное поведение стаи, если этот человек придёт к власти, я буду первой в очереди на бой с ним, и сделаю всё, чтоб он и недели не продержался на посту, чего бы мне это не стоило.              

***

      

      Краска плотным слоем ложится на предыдущий. Одни оттенки сменяют другие, вода в старой чашке уже отвратительно чёрная. Всё предплечье левой руки покрыто небольшими линиями и пятнами разных цветов, ведь кому нужна палитра, верно?              В моих руках небольшой железный значок, получила я его по уценке, вместе с десятком таких же. Изначально они были обычными, плоскими и скучными, но в руках мастера всё что угодно получает возможность на новую жизнь. Сейчас на значке красуется объёмный человеческий череп, у него глубокие глазные впадины и заострённые клыки, не стану спорить, вышел он неплохо. Держу кисть с акриловым лаком, через несколько минут работа будет закончена, а глиняный череп засияет глянцем и отправится на полку, к остальным вещичками на продажу.              Спешу поведать о моём, так называемом, хобби. Так уж повелось, что у меня хорошо выходит создавать и преображать вещи. Знаю, скромности мне не занимать, но что ж поделать. Мне нравиться этим заниматься, и у меня это, вроде бы, получается, так что со временем, я стала продавать небольшие безделушки по типу значков, рисунков, шкатулок, колец, подвесок и много другого. Вдохновение так и пёрло, кроме того, ещё и небольшой заработок в Доме никогда не помешает. Но шло время, и мне это стало надоедать, Летуном я никогда быть не хотела и не хочу, но вот связи в Наружности у меня имеются.       Так что позже мой ассортимент стали пополнять и покупные штуки «из вне»: лаки, косметика, кассеты, девчачье нижнее бельё, духи и всё такое. На этом я не остановилась, и захотела взять ещё и мужскую аудиторию Дома. Вот только, единственное, что приходило в мой больной разум — порно индустрия, которая, по понятным причинам, была больной темой для многих, особенно в их крыле. В общем, я стала заказывать развратные журналы, фотографии, диски и записи, всё для моих дражайших озабоченных ребят. Вскоре, подобные товары получили бурную популярность и оказались чуть ли не под каждым матрасом в Доме, в числе особенно заинтересованных выступили Логи и Псы, хоть многие Крыски тоже проявляли немалый интерес, кто-бы сомневался. Так что в нужную категорию клиентов я попасть смогла.              А вскоре появилось понятие «Меняльного Вторника», в какой-то мере, благодаря мне. Все свои товары я продавала и раздавала на больших собраниях в последний понедельник каждого месяца. Многие девушки хватали что дают, без разборов и церемоний, после чего и обменивали непонравившиеся или неподходящие вещи всю последующую неделю. Вместе с новыми покупками, обменивались и успевшим надоесть старьём, которое другая могла счесть настоящим сокровищем, что обычно и происходило.       

***

      Закатное солнце подсвечивало стоящие вдалеке дома. Тонкие чёрные провода путаются в кудрях и тянутся к лежащему на коленях плееру, в ушах играет женский голос и прелестная «Running Up That Hill». Ступни в тёмно-зелёных кроссовках отбивают ритм, а губы чуть шевелятся, следую за словами песни. Сквозь мелодию настырно лезет звук плесков холодной воды, в дали слышен гул ветра, что слабо колышет волосы, голые щиколотки, как всегда, щекочет высокая трава, душно, голова кружится от сладкого запаха цветущей липы и акации, перед глазами плывут пятна света. Но я всё ещё Доме.       Светлые стены комнаты обрастают плющом, с потолка свисают ивовые ветви, и я отпускаю себя. Сдаюсь и медленно сливаюсь с Ним, тело врастает в зелень, становится с Ним одним целым, веки закрываются, успокаивая свет. Освобождаюсь от мыслей, становится так легко. Моё место здесь.              Уже босая, с, от чего-то, длинными изумрудными волосами быстро шагаю по знакомой тропе. Камни неприятно царапают пальцы, но я наконец чувствую свободу. Притормаживаю, иду тихо и спокойно, рассматривая всё, и проводя пальцами по ближайшим кронам деревьев.       Сейчас Он меня примет, пустит в себя ещё глубже. Уверена, что Он и сам долго меня ждал, просил, напоминал о себе, а потом и требовал, затягивая меня силой. Теперь Лес с радостью принимает меня в свои недра. И я поддаюсь, продолжаю идти, но уже на своих четырёх. В момент тело наконец становится нужной формы, конечности укорачиваются, суставы меняются, меняюсь я.              Крупные светло-серые лапы опускаются на траву, мягкая пятнистая шерсть приятно обдувается свежим ветром, невообразимо длинный хвост тянется сзади. На пробу мурлычу, и радуюсь обретённому голосу. Я скучала по этому телу, скучала по настоящей себе.       Небольшие уши улавливают все окружающие звуки: шум ветра, свист и гортанные поскрипывания птиц, копошения в норе глубоко под землёй, щёлканье зубатых клювов, шелест перьев, биение собственного сердца, далёкое журчание воды выбивается, привлекая внимание. Пока закатное солнце ещё освещает землю, решаюсь на небольшой обход по пути к моему озеру.              Обход оказался успешным, ничего особенно странного я не встретила. Пара свистунов промчались над моей головой, ползучий ящер бегал среди трав, в попытке отыскать надёжное укрытие, а большой десятипалый паук поджидал свою добычу в дупле, что меня немного огорчило. И вот, наконец передо мной оно — озеро кровавых кошмаров.       Название может и не очень, зато хорошо описывает происходящее в его глубинах. Искрящаяся вода всегда прохладна и мягка, она, будто тёплое одеяло, убаюкивает нежностью и уютом, медленно утягивая тебя на дно и заставляя захлёбываться во сне. Мне повезло быть здесь желанным гостем, из-за чего охоту на меня не вели, так что в своём промежуточном обличии я часто отдыхаю на берегу и в воде, рассматривая нереальные облака и болтая с ветром.              Усевшись под разлогими ветвями Плакальщицы — ивы что растёт у воды, я довольствовалась первыми лунными лучами, в этом месте они были особенно яркими и волшебными. Едва ли сумеречное небо разрезал месяц, по всей округе разнёсся пронзительный волчий вой. Из моей клыкастой пасти вырвалось непрошенное мурлыканье, которое вы, если хотите, можете трактовать как улыбку.              Потягиваюсь, прогибая лохматую спину и царапая длинными когтями землю, и резко срываюсь с места. Большие и сильные лапы предназначены для прыжков, чем я и пользуюсь, бесшумно отталкиваясь от влажной почвы, бегу не разбирая дороги.       Ветер свистит в ушах, лунный свет дразнит пепельную шерсть, длинная трава отдаёт холодом и влагой. С трудом останавливаюсь, замечая два горящих в темноте глаза. Шестиногий смотрит заинтересовано, обеспокоенно. Подхожу как можно ближе, долго всматриваюсь в глаза, на пробу тыкаюсь мордой в его шею, зарываюсь носом в грязный волчий мех и громко вдыхаю. Есть в его запахе что-то такое, что трудно уловить, но ещё труднее не заметить, что-то желанное и родное. Кладёт свою голову на мои лопатки, дышит глубоко и медленно, тоже вдыхает меня, рассматривая чистую пятнистую шерсть. Как приятно находиться тут, показывать ему себя и медленно пропитываться им, пропитывать его своими кошачьими мыслями.              Ласково провожу пушистым концом длинного хвоста по его ушам. Перемещаю морду ближе к его, перешагивая очередную лапу, и осторожно касаюсь шершавым языком чёрной шерсти, вылизываю уши и щёки, совсем рядом с пастью, понимая какой странной могу показаться в его глазах, но даже намёка на это не замечаю. Похоже, что он наслаждается моей заботой и вниманием.              Призывно смотрю в глаза и приглашаю в игру, Шестиногий принимает вызов и даёт секундную фору. Начинаю убегать, петляю между деревьев, отталкиваясь лапами от холодной травы и подпрыгивая. Сбегаю со склона, иногда оборачиваясь. Заскакиваю на толстую ветку дуба и цепляюсь острыми когтями. Высматриваю в темноте силуэт и нахожу его под деревом, он смотрит вверх и покорно ждёт, навострив уши.       Мне хочется быть ближе и совсем не хочется бегать от него, устало спрыгиваю на землю и мягко толкаю его носом, в просьбе лечь. Сама устраиваюсь рядом, кладу тяжёлую голову на его лапы и сворачиваюсь в клубок, ощущая биение волчьего сердца своей спиной.              Звёздное небо пугает и привлекает своей нереальностью. Лунный свет успокаивает, заставляет забыть обо всём вокруг, ведь каждый из нас лишь песчинка в этом необъятном океане звёзд, лишь доля секунды в столетиях, что проходят мимо. Но если рядом стук волчьего сердца, мне не страшно ими быть.