Крылья и Клыки

Глава 5. Без формальностей.              После тихо проведённого времени, в окружении дыма, хорошего друга и спокойствия, пришло время возвращаться в собственную спальню.       Медленно волоча ноги, Крылатая, словно в тумане, добралась до двери.              Было совсем поздно и проводившие тут время девушки уже давно разбрелись и разъехались по комнатам, оставив после своих посиделок гору одеял, матрасов и подушек, одна из которых была безжалостно залита воском. Вся эта живописная куча напоминала странный арт-объект, так называемый, «перформанс», изображения которого размещают в газетах, пытаясь открыть глаза читателей на современное искусство.              Буквально ввалившись в свою комнату, девушка закрыла дверь и оставшихся сил едва хватило, чтоб добраться до родной кровати и с немногословным стоном упасть на неё. Раздевшись уже в постели, Крылатая наспех расплела остатки причёски и, не заботясь о вечно спутанных вьющихся волосах, улеглась на мягкую подушку, а вторую такую же обвила ногами и руками, прижимаясь к выстиранному материалу всем телом. Прохладный ночной воздух окутывал разум, в воздухе витал запах скорого дождя и похолодания, в голове продолжала крутиться надоедливая песенка, игравшая из старого радио в Кофейнике, и сознание продолжало медленно размываться, пока все мысли, звуки и ощущения не начали склеиваться в единую массу, переходящую в сон.              

***

             Далёкое чувство тепла, утренние солнечные лучи щекочут лицо, в спину упирается неровный край старого шифера. Где-то неподалёку щебечет пара неугомонных соловьёв, шумит густая листва яблонь и груш, растущих совсем близко, кажется, будто достаточно протянуть руку, что б огладить ветвь и сорвать сладкий плод. Над головой летают суетливые пчёлы, внизу стрекочут сверчки, или какая-другая живность, издающая схожие звуки. Заманчиво пахнет пряным тестом пирожков, недавно вытащенных из печи, хоть их запах и перебивает тягучий аромат липы, доносящийся отовсюду. «Видимо на него и летят пчёлы» — подумала Крылатая. Слышалось и тихое, гортанное кряканье, какое могут издавать гуси, шлепки перепончатых лап по влажной земле лишь подтверждали это. Небо было таким спокойным, будто здесь ничего и никогда не стрясётся, будто тут всегда будет также спокойно и тепло, как сейчас.       Одета она в простенькие малиновые шорты и голубую футболку с глупой надписью, какую носила в детстве. Волосы стали заметно длиннее и светлее, собранные в длинную косу. Когда девушке надоело лежать на неудобном куске шифера, она отважилась приподняться и сесть. Перед ней расстелился прекрасный вид: большой двор, по которому бесстрашно разгуливали малыши-цыплята в окружении своих взрослых кудахтающих нянек, забор и калитка, ограждающая огород, как раз в нём и прогуливались гуси, до сих пор с серым пухом вместо полноценных перьев — совсем ещё молодые. Осмотрев крышу, на которой сидит, Крылатая поняла, что под ней расположился старенький сарай, а ещё, что вместе с ней на крыше был Слепой.              Она понимала, что спит, но не обращала на это особого внимания, просто наслаждаясь моментом. Слепой тоже её заметил и очень несвойственно-тепло улыбнулся, обнажая клыки, один из который всё же был привычно сломан.       Он тоже был в странной одежде: зелёных штанах, что были явно маловаты и служили скорее облегающими шортами немного ниже колена, и распахнутой голубой рубашке в мелкий цветочек. Волосы были непривычно подстрижены и не доходили даже до длины классического каре, завершаясь неаккуратной чёлкой. Он потянулся к ней руками, проводя по выбившимся прядям пшеничных волос пальцами, не касаясь кожи. И пока та чуть испуганно следила за светлым лицом парня, глаза которого были серовато-голубыми и вовсе не мутными, Слепой вложил в шёлковые волосы цветок. До того, как кто-то из сидящих на крыше успел проговорить хоть что-нибудь, их внимание немедленно привлекло обращение откуда-то снизу.              — … спускайся, бабушка приготовила пирожков и твой чай уже стынет на столе, только тебя не хватает, — видимо в начале обращения было имя, но его словно заслонило плотным барьером, что не желал пропускать эту часть.              Со двора, на сидящую ближе к краю Крылатую, смотрела женщина, достаточно молодая, ей едва перевалило за тридцать, короткие каштановые волосы, стрижка, походящая на «пикси», но явно слишком отросшая. Простая, неприметная одежда, состоящая из обыкновенной футболки и джинсовых шорт. Женщина щурилась солнца и прикрывала глаза рукой.              — Сейчас, мам, уже иду.              Громкий шум не дал девушке договорить и тотчас разбудил, вызывая недовольное бурчание.       Привычно оборачивая грудь пустым пододеяльником, используемым в качестве одеяла на лето, Крылатая огладила разбросанные по всей подушке волосы и нащупала что-то странное. Разлепив глаза и присмотревшись к тому, что держит в руках, она, казалось, была ничуть не удивлена обнаружив зажатый в пальцах цветок сирени.              Но вскоре её взор привлекло что-то намного больше неизвестно откуда взявшегося растения. По среди комнаты, тихо ругаясь себе под нос, разбирала свои вещи другая девушка.              Киса была девчонкой, с которой Крылатая познакомилась, казалось, тысячу лет назад, когда деревья были выше, а трава зеленее. Она была мудра, серьёзна и совершенно независима от простого люда, как и подобает взрослой кошке.              Свою кличку она получила из-за огромного, весьма безобразного шрама практически во всё лицо. Широкая полоска «украшавшая» её, тянется от редкого начала чёрной брови и сворачивает под скулу, доходя до самого уголка рта. Удивительно, но Кису это совершенно не портило, суровое и вечно сосредоточенное лицо с большими голубыми глазами хорошо гармонировало с бордовой полосой, а выкрашенные в тёмно-синий короткие волосы, зализанные назад, лишь подчёркивали её необычную внешность.       Одета она была тоже вполне свойственно ей: короткие, чёрные джинсовые шорты и длинная, синяя кофта с рукавом, хоть и из очень тонкой ткани, но она всё равно полностью закрывала руки, а растянутые рукава доходили до самых кончиков пальцев. На шее чёрный чёкер, который часто сменяли цепи, на ногах извечные осенние ботинки, утеплённый внутренний слой которых настолько износился и спрессовался, что теперь можно было с лёгкостью поверить в утверждение девушки, что ей не жарко в них даже летом.              — Боже мой, Киса, ты серьёзно? — ещё недавно спавшая девушка, недовольно тёрла глаза, — Я тут голая, и где тебя вообще носило?              — Ох, — она была занята перепроверкой сумок и пакетов, которые образовали внушительных размером кучу, напоминавшую мусорную. Два чёрных рюкзака валялись на горе из трёх больших пластиковых пакетов с разноцветными безвкусными надписями и эмблемами магазинов. — Твоё тело меня не капли не смущает, если тебе интересно. И ты сама знаешь где я была, я тоже не в восторге, что пришлось задержаться.              — Задержаться? — хозяйка комнаты успела плотно обернуться пододеяльником, на манер банного полотенца, и сесть на кровать, — Ты обещала, что полетаешь пару дней или «максимум неделю», — девушка сделала свой голос выше, пародируя собеседницу, — а в итоге что? Ты пропадала почти две недели! Я думала тебя собаки бродячие растерзали, в секс рабство продали или, в конце концов, в ментовку загребли как блуждающую где-попало несовершеннолетнюю.              — Выключай мамулю, со мной всё в порядке, вот только я хочу жрать и от меня воняет, так что я иду в твой душ, — поставила перед фактом, подруга. На ходу стягивая с себя ботинки и бросая их на пороге входа в душевую.              

***

             После утренних процедур, двух выпитых кружек чёрного чая с печеньем, и согласия на разделение спальни с Кисой, Крылатая помогала разбирать вещи.              — Ага, это для Габи. Она мне весь мозг проела со своими лифчиками, не напасёшься с её «видом профессиональной занятости», как по чужим койкам прыгать — так пожалуйста, а за новым бельём сразу ко мне бежит.       Киса с лёгким отвращением откинула красный кружевной бюстгальтер к остальной закупленной одежде.              — Я от неё ничего другого и не ждала, — Крылатая практически с головой залезла в один из рюкзаков выискивая что-нибудь полезное.              По коридору послышался ужасно быстрый неравномерный топот, который точно перебудил всех тех, кто ещё не успел встать самостоятельно. Дверь с грохотом открыли, и на девушек налетело нечто.              — Киса приехала! — закричала во всю глотку Малая.              Сестра Крылатой просто обожала Кису, она была ней очарована и воспринимала не иначе, как свою вторую старшую сестру. Вот и сейчас, видимо, как только услышала про её возвращение от соседок, сразу ринулась сюда, даже не успев переодеться после сна.               У Малой было много интересов, да и подруг ей хватало. Она любила собирать пазлы, смотреть на закаты, усевшись на оконную раму и свесив ноги, играть в прятки, вышивать надписи на одежде яркими нитками, собирать опавшие листья, но больше всего она любила играть с Крылатой в карты и шашки. А высокопоставленная должность старшей сестры и хорошее воспитание, к которому та тоже приложила свою руку, давали плоды в рамках своей возрастной группы. Но раньше, пару лет тому назад, когда девчонки только заселились в Дом, с друзьями у обоих было не очень.              Сам по себе случай, что повлёк за собой переезд в это учреждение, сильно ударил по сёстрам, по младшей, конечно, особенно. Потерять родителей это страшно, отвратительно, тяжело и до невозможности — в наружности, а в Доме это обычное дело, с которым в том, или ином виде столкнулся практически каждый. Пока ты здесь твоей семьи, друзей и бывшей жизни в целом, не существует. Неважно как ты тут оказался: поместили тебя социальные работники с папкой в руках, уставшая мать-одиночка, с новорождённым ребёнком на руках, или отец-пьяница, желающий освободить съёмную однушку для более комфортного времяпрепровождения с бутылкой, выбравший тебя, как самое ненужное, что у него есть.              Дом — это вакуум, сюда попадают в одиночку, но некоторым удаётся прихватить с собой сестру или брата, чтоб быть одинокими вдвоём. Никто не назовёт это везением или удачей, ведь каждый пришедший сюда первую неделю обязательно отходит со слезами на глазах, даже если не продемонстрирует это другим. Крылатая, наверное, всегда понимала, что с ней всё не совсем так работает, она ни за что бы не назвала себя особенной или избранной, даже мыслить в таком ключе было и есть недопустимо, но со временем игнорировать свои особенности становилось невозможно.              Дом стал для неё чем-то по-настоящему особенным. Вот вы, вы слышали выражение: «Чувствуй себя как дома»? А что это на самом деле означает? Чувствовать себя как дома — это быть в безопасности, в уюте, в тепле, быть под защитой того места, который эту защиту даёт, ведь так. Но Крылатая никогда и нигде себя так не чувствовала. Та квартира, в которой она жила раньше была хорошей, в ней было светло и там жили дорогие для неё люди, которых она ценила, но она не чувствовала себя дома.       Мысли о том, что её настоящий родной дом где-то там, далеко, никуда не пропадали и продолжали преследовать, стоило хоть на секунду перестать игнорировать холодное и склизкое ощущение чужого взгляда, даже когда в комнате она была совсем одна. С возрастом ночные видения, вещие сны, подозрительно сильно развитая интуиция, умение чувствовать эмоции и мысли людей перестали волновать девушку, она приняла факт того, что умеет немного больше, чем принято считать. Но в тот злосчастный день интуиция её подвела.              Звонок от тёти — младшей сестры отца — слёзы в динамике, «авария», «погибли на месте», «забрала скорая». Дальше быстрые сборы сумки, подъезжающее авто, двери клиники, пустая палата стационара и слова медсестры об операции по ампутации. Весь этот день был словно в тумане, на тот момент всё было похоже на сон, слишком торопливый и нереалистичный, такой, где сразу догадываешься, что это не по-настоящему. Но это было по-настоящему. И неделя жизни в палате рядом с сестрой, пока та безжизненно лежит, обнимая мамину ветровку, до нитки пропитанную солёными слезами, тоже была реальна. Как и торопливые сборы документов на оправку в школу-интернат для детей-инвалидов, после признания тёти в очевидном — двоих детей она не потянет.              Попасть туда было не так просто, как может показаться. У все нужные документы и выписки имелись, инвалидность «на лицо», так что с ней проблем не было. Но Крылатая была вполне здоровым ребёнком без каких-либо особых физических отклонений, шумы в сердце и подозрения на астму мало на что повлияли, и даже психологический анализ не выявил ничего, что бы могло стать причиной для распределения в «приют для особенных детей». Наружу вылезла серьёзная проблема, которая беспокоила больше всего — девочек могут разделить. Приёмная комиссия была не слишком заинтересована в двух детях, которых пришлось бы взять вне принятого распорядка — новеньких брали раз в шесть лет и строго после предыдущего выпуска, к тому же лишних денег в бюджете на их содержание и обслуживание не было.              В итоге, с помощью родительских накоплений и очарования, девочек согласились взять, наибольшую роль, конечно, сыграли деньги, которые незамедлительно отправились в карман высшему руководству.       Несколько месяцев после приезда, Крылатая буквально жила в стенах больничного отсека и стала одной из немногих, кто вполне спокойно относился к Могильнику, даже надоедливые Пауки не вызывали у неё бурной реакции. За проведённое тут время она успела сдружиться с несколькими детьми и большую часть времени проводила с ними, хоть и часто приходила в дальнюю палату проверить сестру, которой было тяжело заново учиться ходить с только что установленным протезом. Иногда Рыжая захаживала к ним с Малой, понимая, что одинокую малышку нужно иногда развлекать, не давая совсем упасть духом. Вместе они играли в нарды, за спинами ворчливых медсестёр, и рисовали на старой пожелтевшей бумаге. Ну а рыжий парень — Смерть, как его тогда звали, тоже относился к Крылатой хорошо и с благодарностью. Он и сам не понимал, почему его боль и ужасное самочувствие ненадолго отступали рядом с ней, вытесняемые приятным ароматом трав, но был рад подобному «стечению обстоятельств». Да и самой Крылатой было в радость находить новых знакомых и оказывать им безвозмездную помощь, будь то аккуратное использование своей силы, или жестокое «убийство» летающих пакетов-Фениксов, ради спокойного сна рыжего бледного мальчишки.              Всеми правдами и неправдами сейчас девчонки более чем довольны нахождению тут, всё же лучше, чем могло быть.       Кроме того, Крылатая, наконец, обрела Дом — существо, что оберегает и направляет её с того самого момента, как её рука легла на скрипучую ручку двери. Кто знает, может и правильно, что она тут оказалась, может что-то специально позволило случиться всему-тому, что произошло, что б указать ей путь.              

***

             Холод сменял жару, но она вновь и вновь возвращалась, всё это было похоже на не заканчивающийся танец, безликие танцоры которого никак не могут вспомнить последний элемент, и всё повторяют заученные до автоматизма движения под приевшуюся мелодию. Так же и осенние дни — приевшееся нечто, сопровождающееся скучными деталями.              Двор заносило листьями… Два тополя, дуб и четыре непонятных куста. Кусты росли под окнами, прижимаясь к стенам, тополя отмечали два наружных угла сетки, выходя корнями за пределы Дома. Дуб росший у пристройки, пожирал её могучими лапами и затенял свою часть двора почти целиком. Он вырос здесь задолго до того, как появился Дом, и помнил те времена, когда вокруг были сады, а на деревьях гнездились аисты. Как далеко простирались корни? Пустая волейбольная площадка с ящиками зрительских мест по краям. Пустая собачья будка с дырявой крышей и ржавыми мисками с дождевой водой. Скамейка под дубом, обклеенная пивными этикетками. Мусорные баки. Из кухонных окон валил белый пар. Из окон второго этажа доносилась музыка всех цветов.              Сквозь оконную темноту было слышно дребезжание сухих листьев на ветру, от чего-то этот звук напоминал стук маленьких черепков друг о друга. Ненавязчиво стучалось чувство тревоги, но оно было безучастно проигнорировано.              Сидя в полной темноте, Крылатая была похожа на дерганную сову с нервным тиком. Ей хотелось выть, от скуки, и проглатывать застрявшие в горле слова, от их избытка. Ужасно хотелось сыграть с кем-нибудь в карты или выпить только вдвоём, особенно сильно хотелось поделиться с кем-то секретом. Среди всего этого она не могла выбрать ничего, всё было какой-то однообразной массой, может потому что она была совсем одна, а может из-за темноты вокруг. Неравномерный шум тишины был похож на гомон телевизора, будто неожиданно включился закодированный канал и треск старых динамиков резонировал в стенах, отдаваясь писком в ушах. Медленно гул трансформировался и изменялся. Появлялся неприятный запах серы и гари, но также быстро он отступил, заслоняемый до боли знакомым ароматом Леса. Вот шум уже вовсе и не шум, так — ветер, гуляющий меж крон деревьев, и не более.       Лес становится всё ближе, он всё сильнее поглощает в себя. Но в одну секунду всё отступает. Воздух в комнате разрезает коридорный сквозняк. Сразу за звуком поворота ручки, следует щелчок выключателя света и судорожный вдох сидящей на полу девушки.              — Ты спугнула мне Лес, — с укором произнесла она.              — Не смей говорить мне об этом, — холодно ответила Киса. — Мне хватает повсюду оставленных тобой ботинок. Ладно, это не важно. Я столько с коридорного собрания, там все орут о Ночи Сказок, когда она?              — Табаки сказал, что в вечер субботы, — Крылатая поднялась с пола и отряхнулась. — А что, в этот раз вы решили не пропускать? — вожак улыбнулась.              — Есть что-то хорошее в мальчишеских закидонах, сама же знаешь, — Киса прикрыла дверь и направилась в сторону свободной кровати, которая стояла, прислонённая к стене, прямо противоположено спального места Крылатой.              — Конечно знаю, это же я всегда говорила, что нужно жить по правилам.              — Знает она, лучше расскажи кому и что брать, нужно запастись чем-нибудь для общего развлечения.               — Я попрошу настоек у Стервятника и Табаки, у них всегда что-то припасено, ну а другие пусть берут, что хотят, наличие сигарет на твоих плечах, ты же не против? — вожак закончила завязывать отросшие волосы в пучок, хоть длинные концы продолжали свободно спадать.              — Хорошо, я скажу им, куда ты сейчас? — поинтересовалась Киса, заметив, как девушка проверяет карманы своих шорт и оглядывает комнату, явно планируя взять что-то и поспешно удалиться.        — Хочу заглянуть в Четвёртую, — хмыкнула та.              — Ты же в курсе, что сейчас часа четыре ночи? — копаясь в горе хлама застилавшего всю кровать, ответила Киса.              — Что ж, тогда придётся шататься по коридорам до утра, я их будить не стану, мне жизнь важнее, — в её голосе не было досады, наоборот, она улыбалась своей обычной расслабленной ухмылкой, какая появлялась на её лице от простых людских радостей.              — Твое нежелание находиться со мной в одной комнате слишком заметно, ты могла хотя бы попытаться его скрыть, чтоб мне было проще притворятся, будто я этого не замечаю, — едва повернув голову в сторону хозяйки комнаты, девушка продолжала усердно выискивая в недрах рюкзака что-то важное.              А может она ничего и не искала, это вполне в её духе — изображать занятого человека, чтоб лишний раз не смотреть ни в чьи глаза. Засаленные волосы с отросшими корнями, уши с немыслимым количеством проколов и серёжек, тонкие худые руки с короткими обкусанными ногтями и разорванными заусенцами, лицо с безобразным шрамом и огромными глазами, бегающими из стороны в сторону. Это Киса, самая настоящая, такая, какой её все знают, но совсем не такая, какой была раньше.              — Извини, — без раздумий отвечает Крылатая, — я никогда не любила сидеть в тишине, мне спокойнее, когда я гуляю. Но я могу и остаться.              — Не нужно, а то во мне может проснуться совесть, а я этого не люблю, — девушка дёрнула плечом, поёжившись.              — Как скажешь, — рука вожака, увешанная звенящими браслетами, атласными лентами, тонкими и толстыми цепочками, на которые крепились маленькие и большие подвески, усеянная кольцами и запачканная голубой краской, поправила выбившуюся прядь. — Я понимаю, что это из-за Наружности, она всегда на тебя так влияет, в этот раз ты была там слишком долго.              Киса молчала, может злилась или пыталась придумать очередной язвительный ответ, а может пыталась понять свою суть и место.              — Может ты и права, — замерев в неудобной позе — склонившись над кроватью и придерживаясь рукой за стену, сдалась девушка. — В Наружности всё не так. Там совсем другая жизнь, другие правила и я чувствую, что мне они чужды. Но спустя первую неделю я стала привыкать: запоминать короткую дорогу, не бояться кассиров с их злобными лицами, адаптироваться к прохожим, говорить продавцам «здравствуйте». И как только я это поняла, я немедленно вернулась, — она постыдно опустила глаза, сглатывая вязкую слюну. — Но как только я пришла в Дом, я, вроде как, не почувствовала облегчение… Мне тяжело, потому что все здесь знают кто они, а у меня нет ничего, что могло бы меня направить, — девушка села на край кровати, опустив голову на колени.              — Это не так. Никто здесь не знает кто он на самом деле, все мы просто люди, у нас нет инструкции в руках и за пазухой нет буклета — «краткая рекомендация по выживанию», мы тоже сбиты столку практически всегда. — Крылатая дождалась пока Киса всё же поднимет голову и отважиться посмотреть в глаза.              — И ты тоже не знаешь где твоё место? — с надеждой и толикой недоверия спросила та.              — Конечно. — легко отвечает она, — Я бы хотела знать всё на перёд, знать всё, что может произойти и что произойдёт на самом деле. Мне бы хотелось не допускать ошибок, но это так не работает, — девушка одарила собеседницу незаурядной материнской улыбкой, с какой сморят на дитя, когда оно спрашивает, почему небо голубое. — Чтоб научиться плавать — придётся сполна наглотаться воды, по-другому никак.              — Спасибо, наверное.              — Пожалуйста. Я одна из немногих, кто может рассказать правду об этом месте, жаль, что люди не ценят мою болтливость и желание всем помочь.              — Действительно жаль, — Киса кивнула и уставши улыбнулась, начиная зевать. — Я лягу поспать, ладно? Иди в Четвёртую, пройдись по коридорам или, я не знаю, залезь на крышу, как ты обычно это делаешь.              — Хорошо, — Крылатая обернулась и вышла в дверь, стараясь не слишком скрипеть петлями.