Крылья и Клыки

      Глава 8. Последний вздох Помпея.       Новость о надвигающемся тревожно-сером тумане мышиных спин расползалась по Дому. Она просачивалась сквозь трещины в стенах, вылезала из-под кроватей, заглядывала в окна, затекала в самые дальние углы и капала с потолков, паутиной вырисовывалась в царапинах на паркете, густым воздухом проскальзывала из приоткрытых форточек, колола спину холодом одеяла, пробирала сквозняком коридоров, шелестела шепотом пустых кабинетов, отбрасывала длинные тени и сверкала огнями глаз. Кровь стыла в жилах и била по вискам молотком, руки синели от холода. Глаза видели слишком много и их приходилось закрывать. Уши многое слышали и приходилось делать радио громче, пока и в помехах не начинали слышатся голоса. Рты завязывали, затыкали, закрывали и захлопывали, так, что зубы сыпались градом. Носы закрывали, прикрывали, ломали и вправляли. Все были на взводе, каждого касалось то, что близилось день ото дня. В эту ночь пятницы выживет только один из двух. - Ты придешь сегодня? – будничным, чуть уставшим и нездоровым голосом формально интересовалась Киса. Сегодня день ежемесячного совета женского крыла, который нынче проводится раз в две недели, и на нем, очевидно, обязан присутствовать Вожак. - Нет, - голос Крылатой звучал как никогда тихо и сухо, с каждым днем все более отрешенно. Но, по правде говоря, больше было похоже на то, что она вот-вот уснет. – И я, кажется, говорила, что б ты не доставала меня больше по пустякам, - подняла тяжелый взгляд вожак. - Хорошо, как скажешь. Рыжая и я подменим тебя, будем цитировать правила безопасности из еженедельника и постараемся унять панику… Если будут новости, передам тебе, - ответила девушка, опустив голову, спустя минуту тишины. В начале она собиралась язвить и спорить с соседкой, но решила, что этим никому не поможет. Обозленная Крылатая не уступит, а лишь больше расстроится и снова выперет Кису ночевать в коридор. Дверь за удаляющейся черноволосой девушкой закрылась, оставляя вожака наедине с гудящей тишиной. Она и сама видела, что с ней происходит. Она знала, что ведет себя трусливо, безвылазно сидит в комнате, пропуская приемы пищи и общие сборы, не появляется даже в коридорах, оставаясь совсем беспомощной перед опоясывающим страхом. Черная склизкая жижа заполонила пространство вокруг, ее не было видно, но к ней липли ноги и руки, в ней пропадали вещи и чувства. Это нечто медленно убивало ее, пожирая всю надежду на лучшее. Все вокруг, казалось, поглотил этот серый туман, словно привычный мир исчезает и превращается в труху. Не песком, а пеплом сыпется сквозь холодные пальцы, оставляя маркие следы. В сердце роилась зыбкая боль, звуки казались далекими и неразборчивыми шорохами. Страх обвивал своими корнями, утягивая в темноту, не отпуская даже на мгновение. Каждый удар сердца отдавал эхом, каждая вспышка воспоминаний подавляла проблески радости. Чувство бессилия терзало, разрывало остатки рассудка. Пытаясь бороться с этим ощущением, прокладывая путь сквозь темные лабиринты своих мыслей, ты зарываешься все глубже и глубже в них. Теряешься, путаешься и врастаешь. Неясные образы танцуют перед глазами, пока сознание не отключится от усталости, а тело не обмякнет, привалившись плечом к стене, из которой по ночам доносится шепот. Крылатая не встречалась с ним последние две недели, как и с многими остальными. Она приняла решения запереться, хотя бы на время. Ей придется быть сильной в приближающийся вечер, но пока она может остаться слабой. Показывать страх другим непозволительно, но еще болезненнее было бы играть роль сильного вожака, которого не беспокоит происходящее, когда это так далеко от правды. Она не может спать от кошмаров, не может смотреть в зеркало, и как после такого она выйдет в коридор с невозмутимой улыбкой? Этим она вызовет разве что жалость. Ей могло удаваться быть хорошей актрисой, но Его ей не обмануть. Он ведь не увидит фальшивой улыбки, не заметит привычных глаз, напротив, он прислушается к неровному сердцебиению, к отрывистому дыханию, к шороху одежды на нервно подергивающейся ноге, учует запах страха, пропитавшего кожу. Это выдаст с головой. Вечер, света в комнате становится все меньше, но сил, чтоб включить ночник или открыть окно и впустить хоть немного прохладного воздуха, не остается. Некогда приятный запах девичей комнаты, наполненный ароматами гелей для душа и книг, сменился смолистым дымом выкуренных сигарет самокруток, запахом остывшего чая и нестиранной одежды. Иногда мысли уводили Крылатую в сторону того, почему именно она так страдает и из-за чего ей настолько страшно. Не трудно догадаться, что в глубине души даже самые прожженные переживают за исход приближающейся ночи, но они не запираются в комнатах и не мучаются бессонницей. Вряд ли у них кружится голова и замирает сердце, как только они вспоминают о бое, вряд ли задыхаются, видя очередной сон с жестоким убийством друга. А она как губка напитывается тревогой, запирая боль в себе, как в сосуде.       Может это с ней что-то не так? Может ли она чувствовать это заслуженно и по собственной вине? Наверное, ей не стоило так сближаться с Хозяином, наверное, ей вообще не стоило ни с кем сближаться, да и достойна ли она вообще зваться частью Дома, а уж тем более правящей его части. Та, кто незаслуженно пришла сюда без приглашения и возомнила себя кому-то нужной, не смеет жаловаться на немилость судьбы. Она уже знала, что, если на скором бою, в холодном и людном спортзале Дом потеряет Хозяина, то лишиться и ее. Крылатой от чего-то думалось, что ее не будут оплакивать на ровне с Ним, и уж точно не станут рисовать на стенах силуэты крыльев в память о ней. Эта мысль ее успокаивала, ведь тогда она сможет уйти, не причинив никому вреда. Дом очистит человеческую память, девушка уйдет тихо, превратиться в тень за шторой, сольется с полом и крышей, станет почти ничем. Может хоть это успокоит ее душу. Холод. Холод внутри смешивается с пульсирующим пламенем воспалившейся кожи. Душно на влажной подушке, одеяло царапает кожу, словно не хочет больше служить укрытием. Хрип вырывается из губ, тяжелая кисть ложиться на горячий лоб в попытке успокоить. Восход луны в пучине ночного неба. Тысячи горящих глаз, кто ярче, кто тусклее, сморят прямиком из космоса, время от времени подмигивая. К сожалению, она не может найти в себе сил, чтоб встать и задернуть штору, остается лишь лежать на смятой постели. Ее вой не имел звука, но он разнесся по всему корпусу и Дому. Даже не вой – рев громом прокатился по пустующим ночью коридорам, отражаясь от скулящих стен. Уже ставший привычным, но все еще не объяснимый, страх потери вынудил Крылатую отчаянно откинуться на подушки и, закрывая ладонями глаза, направить все оставшиеся силы на попытку уснуть, хотя бы ненадолго. Надоедливое тиканье часов, далекий собачий лай, гул завывающего ветра в вентиляции, хриплое дыхание и неровный стук сердца. Где-то на грани дрема и помешательства, она услышала тонкое шуршание шагов. Девушка хоть и была в бреду, отчетливо поняла, что дверь наглухо закрыта, комната пуста, а значит это сон, просто галлюцинации, как тогда с разъедающей чернотой. И она решила насладиться этой грезой. Зачем упускать то, что заботливый разум дает для разгрузки? Она протянула ослабевшую руку к неосязаемому образу, в немой просьбе прикосновения, и на секунду показалось, что она его получила. Стыд отступал на фоне усталости, она без стеснения чуть-ли не хныкала перед плодом собственного воображения, желая почувствовать объятья пустоты. По телу разошлось тепло от того, что с ней рядом кто-то есть, несуществующие руки гладили грязные волосы и касались напряженных плеч. Проваливаясь в блаженный сон, Крылатая продолжала заставлять себя думать, что Он лежит рядом, и шевелить губами на грани слышимости: - Мне страшно. Я не смогу видеть твою кровь, не смогу смотреть в пустые глаза, - сжималась она все сильнее, хмуря брови и закрывая лицо руками, пока совсем не затихла, уснув.

***

Спортзал был открыт, там уже горел свет. Дальше всем можно было двигаться без фонариков. Народу в зале набилось уже битком и все прибывало, но при этом, как ни странно, было довольно тихо. Все разговаривали шепотом. Девчонок было немного, им было разрешено появляться по желанию, чтоб не вызвать истерии у всего крыла «Чувствительного пола». Псы же успели развалиться на матах, повытаскивать термосы и бумажные стаканчики и выглядеть при этом крайне надменно, будто все остальные явились к ним в гости. Сфинкс, Черный и Горбач направились прямо к ним, а Слепой остался у двери, будто кого-то ожидая. Помпей сидел на мате в стороне от остальных Псов и курил, стряхивая пепел на пол. Казалось, что в помещении совершенно нечем дышать. Вожаки других комнат скучающе стояли чуть поодаль, не разговаривая, а молча уперев глаза в прибывающую толпу и выискивая в ней кого-то. Постепенно в середине зала стал образовываться круг, походящий на арену. Слепой принюхивался, пытаясь почуять привычный запах ее души, но ничего не ощущал. Лишь когда цепочка их людей замкнулась и все заняли свои места, бесшумно словно тень, Она появилась за чьей-то спиной из ниоткуда, не привлекая ничье внимание и выдавая свое присутствие лишь жалобно быстрым стуком сердца. Когда перемещения прекратились, Помпей поднялся с мата, потянулся и вошел в круг, поднырнув под чьи-то сцепленные руки. Наконец Сфинкс подвел к кругу Слепого. Слепой тоже вошел. Секундная тишина, которая по меркам Крылатой тянулась не меньше часа, заставила всех погрузиться в подобие транса, где ты одновременно ожидаешь кошмара и пытаешься о нем забыть. Дружный крик заставил всех вздрогнуть, вытянув шеи. Круг мгновенно распался. Помпей лежал на полу, дрыгал ногами и издавал странные звуки, похожие на голубиное курлыканье. Он держался за горло и противно подергивался, а между его толстыми красными пальцами торчала рукоятка ножа, того самого, что Слепой скрывал долгие годы и показал лишь ей одной. Крылатая замерла, ее глаза расширились и будто нарочно отпечатывали картину происходящего в мельчайших деталях, чтоб потом никогда не развидеть: Он стоит неподвижно, но так, будто утром вышел подышать к окну, а не завис под взглядами десятков людей, измазанный чужой кровью. Вокруг тишина и все вдруг куда-то пропали, они, казалось, остались вдвоем. Девушка подымает глаза и смотрит в упор, он поворачивает лицо и чувствует ее взгляд сильнее, чем чей-либо другой. Она не зла, не разочарована, не боится. Впервые за долгое время она полностью спокойна, а ее душа говорит лишь о готовности подхватить, если тот оступиться. Ни один из них так и не понял, сколько длился этот безмолвный взгляд, но, когда они пришли в себя людей вокруг и правда стало существенно меньше. Крылатая сделала пару неуверенных шагов к парню, пока тот присел над Помпеем, с отвратительным хлюпаньем вытаскивая свой нож и заворачивая его в кусок ткани. Она ухватила его за худую руку, как только он закончил, и неожиданно быстро рванула к выходу из спортзала. Момент остановки прошел и теперь время для всех побежало втрое быстрее, а сердце застучало в висках. Пара невидимо для других бегом поднялась по лестнице, лишь их тени лизнули холодом напуганных свидетелей боя. Тревога пустила споры в раскрывающиеся легкие и Крылатая бежала впереди, утягивая парня за собой в темноту витиеватых коридоров. Они поднялись еще выше – на ее этаж, что он сразу понял, но, доверившись, последовал на пролет дальше, в котором давненько толком не бывал. Цветы, разросшиеся по стенам облупившимися мазками краски, при выключенном свете были едва различимы даже для зрячей, но Слепой наслаждался другим. Пахло тут совсем иначе, нежели у них в коридорах, сладковато и пыльно, он чувствовал запах жженных свеч с отдушками, бумаги и тишины. Тишина тут пахла приятно и совсем не тревожно, что плохо вязалось с происходившим кошмаром вокруг. Внезапно Крылатая через какую-то комнату затянула его в туалет, где ноги шлепали по холодному полу, и наконец остановилась как вкопанная. Отчего-то ему это место казалось смутно знакомым. Они оба тяжело дышали, не поднимая глаз друг на друга. В небольшом санузле было влажно и на неприятного розового цвета плитку падал теплый свет болтающейся вверху лампочки. Они стояли так, казалось, вечность, пока их дыхание не успокоилось и не стало совсем тихим, оголяя странность сложившейся ситуации. - Ты весь в крови… - произнесла она после долгой паузы, признавая тем самым, что уже долго время разглядывала его, и потянулась за тряпкой, лежащей на краю раковины, чтоб намочить. Неловкость медленно рассеивалась. Слепой не нервничал, будто его вообще ничего не могло выбить из колеи, даже то, что произошло. Он понимающе кивнул на ее слова и молча стащил с себя грязную рубашку, оголяя бледную кожу мальчишеского торса. Когда девушка обернулась и увидела полуголого Хозяина, сидящего на полу в ее ванной в позе лотоса, она лишь хмыкнула и опустилась рядом с ним. Крылатая взяла его руку за предплечье и стала стирать с нее следы чужой крови, что уже успела подсохнуть. Холод влажной ткани скользил по широкой ладони и тонкому запястью, морозил кожу, но ни он, ни она не обращали на это внимания, будто все еще не до конца осознавая произошедшее, но вместе с тем принимая его. Следом она провела тряпкой по его лицу, собирая незаметные бордовые брызги и всматриваясь в серебристые глаза, которые неожиданно взглянули на нее в ответ. Он не знал, что говорить, и нужно ли было говорить что-либо вообще. Она опустила тряпку и отложила ее куда-то в сторону, то отводя свой взгляд от его, то возвращаясь вновь. Слепой знал все и так. Знал, что она не хотела приходить, не спала ночами и боялась Боя, наверное, сильнее всех в Доме, и знал почему, вернее сказать, догадывался, ведь с ней ни в чем нельзя быть уверенным. Но точно понимал он одно – сейчас она тут, с ним. Ее не надо было ни о чем просить, она просто молчала рядом, шмыгая носом и покрываясь мурашками от сидения на холодном полу. Внезапно он понял, чего ему не хватало – окунуться в Лес. Слепой наклонился ближе и прижался своими губами к ее. Вот так просто, на потрескавшемся кафеле, когда у обоих усталые глаза и ужасно грязные головы. Крылатая опешила и ее сердце едва не встало второй раз за час, но быстро опустила напрягшиеся плечи и заскользила холодной ладонью по шее парня напротив, приоткрывая губы в ответ. Ее губы оказались очень мягкими и сладкими, несмотря на множество трещин от нервных укусов, а его были очень горячими и требовательными, не взирая на внешнюю сухость. Этот жест был настолько странным, что его природу было не объяснить, но это было тем, чего не хватало им обоим, а смешавшийся запах мыслей ощущался правильно. Впервые за долгое время ей было так тепло, а ему так спокойно.

***

- Может зря мы это все? – тихо звучал ее голос в темноте комнаты. Она скучающе разглядывала потолок, а он лежал рядом – на грязном постельном белье, все еще раздетый выше пояса, совсем близко, касаясь плечом и откинутой ногой. А ведь не было даже уверенности, что он не спит и слышит. - Ты слишком много думаешь. Это вредно, прекращай, - без тени юмора сказал он после долгой паузы, закинув длинные руки за голову. Она искренне улыбнулась и ей вдруг стало так смешно со всей нелепой ситуации. И правда ведь, думает слишком много. Повернувшись, взглянула на его лицо, вытянутое, с впалыми щеками и тонкими губами он напоминал кощея бессмертного. Хихикнув и с этого тоже, чем вызвала его недовольно поднявшуюся бровь, она обняла его поперек нескладного торса. Она не думала, ни о том, что он скорее всего совершенно не умеет обращаться с женщинами, ни о том, что он вряд ли умеет любить, ни о том, что он может совершенно ничего не чувствовать к ней, да и кому бы то ни было еще. Он сказал не думать, она и не думала, а зачем? Он был жив, спокоен, а его кожа была такой горячей, что, находясь рядом, ее неумолимо тянуло в сон. По ее спине пронеслась волна жара. Слепой опустил руку на ее бедро и по-свойски подтянул ближе к себе. Она вновь заулыбалась, выдыхая в его кожу. Что-то многовато улыбок для вечера, где на ее глазах убили человека. Подумала бы Крылатая, если бы не погрузилась в сон, окутанная духом Хозяина Дома.