Сквозь пальцы

Пальцы привычно скользили по задней части его шеи. Влажная кожа, кажется, будто огонь, обжигала ладонь. Он любил это ощущение. Он любил прикасаться к нему снова и снова, прижиматься к нему ближе, так близко, что жар его тела просто сводил с ума. Ему нравилось чувствовать под своими пальцами волосы на его затылке, нравилось оттягивать их назад так, что обнажалась шея. Он любил утыкаться носом в его шею, любил прикасаться к ней губами, оставляя на ней едва заметные следы. Но больше всего Кинн любил вдыхать его запах. Он бы не смог спутать его ни с каким другим. В отличии от аромата дорогих парфюмов и лосьонов тех, с кем Кинн пытался когда-то забываться по ночам, кожа Порша пахла смесью обычного мыла, дыма от сигарет и отчасти металла пистолета, который тот почти постоянно носил с собой. Она ему пахла и горячим тайским солнцем. Кинн любил его ключицы, рельефы его живота, проступающие вены на его крепких руках, округлые бедра, изящную талию. Но, пожалуй, больше всего он сходил с ума по его губам — горячим, сладким, почти всегда обветренным. В моменты, когда он оставался наедине с Поршем, ему казалось, что он теряется в нем. Его тянуло к этому самоуверенному парню с белоснежной улыбкой с невероятной силой, как ни к кому прежде. И прежде чем он снова заставит молодого главаря мафии потерять над собой контроль и громко стонать в такт движениям его рук, с уст Кинна снова сорвётся тихое: — Порш… — Ты сегодня так быстро сдался, Кинн. Как-то скучно, — Порш с досадой поджал губы, убирая пальцы с его поясницы. С губ Кинна непроизвольно срывается протестующий стон. Без касаний Порша резко становится холодно, будто образовывается какая-то пустота внутри. Кажется, словно какая-то его часть исчезает, как тень в бессолнечный день. Порш поспешно подбирает с пола разбросанную одежду. Как всегда спешит, желая ускользнуть поскорее. — Порш… Та постой ты. Голос Кинна все ещё звучит хрипло, и ему едва удается что-то выдавливать из себя после того взрыва ощущений, что обычно накрывает его после их спонтанного времяпрепровождения. — Что ты хочешь? Я с утра на ногах, и если это что-то не невероятно важное, я предпочту завалиться в свою кровать и поспать. Порш с недовольным видом замирает перед ним со своими брюками в руках. — Останься… сегодня со мной. Пожалуйста. Кинн сделал шаг к нему, обхватывая пальцами его запястье. Порш только грубо отталкивает его руку. Ещё недавно его счастливая улыбка сменяется усталостью и раздражением. — Прости, не думаю, что это хорошая идея. Он быстро натянул на себя брюки и развернулся к двери. — Я не разрешал тебе уходить, Порш! Этот возглас сорвался непреднамеренно, и Кинн тут же пожалел о своей несдержанности. Порш медленно развернулся и с нескрываемым сарказмом бросил: — Прощу прощения, мистер Кинн, совсем забыл, что я ваш покорный слуга, которому запрещено что-либо делать без разрешения хозяина. — Порш! Ты …! Почему ты вечно так искаженно воспринимаешь мои слова?! Ты невыносим! Кинн с бессильной злостью смотрит на него исподлобья. — А что тут понимать? Ты мой хозяин, а я приятное развлечение, не так что ли? Что, ну что ты мне сделаешь? Снова прикажешь наказать? Ударишь меня? Давай, Кинн, не стесняйся. Мне же не впервой, я привык. От язвительных слов Порша только больнее. Больнее от осознания, что в чем-то он прав. Кинн глубоким вдохом заталкивает свою злость поглубже. За это время он успел усвоить один урок — для такого, как Порш, надо запасаться терпением. Он резким движением дёрнул его к себе, тут же обхватывая рукой под обнаженную спину. — Пусти! Иди к черту, Кинн! Порш, словно стихия, дикая, непокорная, всегда готов бороться даже из последних сил. Благо всегда есть то что успокаивает даже сильную бурю. Кинн мягко обхватил губами кожу за его ухом и тихо выдохнул: — Прости, я не хотел на тебя срываться, Порш. Ты ведь знаешь, что много для меня значишь. Просто…почему ты такой упрямый? Я ведь просто попросил остаться эту ночь со мной… Я не прошу тебя больше ни о чем другом. Просто останься. Злость Порша мгновенно испарилась. Он никогда не умеет долго злится на Кинна. Просто устало прижимается подбородком к его плечу. — А если кто-то увидит? Я не хочу доставлять тебе лишних проблем... Пальцы Кинна мягко провели по его щеке и приподняли подбородок вверх. — Ты и так уже доставил мне огромную проблему, Порш. Я не могу думать теперь ни о чем, кроме тебя. Да и к тому же… Все давно разошлись по своим комнатам. Тот слабо улыбнулся. — Неужели думать обо мне доставляет тебе дискомфорт? Кинн хмыкнул, задумчиво рассматривая его лицо. — Если ты рядом, я могу и не думать, а если нет…то вина будет на тебе, если я кого-то потом застрелю из-за плохого настроения после бессонной ночи. Порш закатил глаза и шутливо стукнул его по плечу. — Ты когда-то научишься спать сам? — А если я не хочу? — выдохнул ему на ухо Кинн, обхватывая ладонями его бедра. — Заставить? Я могу, ты ведь знаешь. В темных глазах Порша мелькают знакомые хитрые искорки. Эта та часть Порша, которой Кинну всегда мало и хочется видеть ещё и ещё. — Знаю. По правде, только ты это и можешь… Кинн прикусил мочку его уха, прижимая крепче к себе. От тепла Порша снова бегают мурашки по коже, словно потерянная часть пазла возвращается на место. Тот перехватывает его руку. — Я согласен остаться, но я все ещё мечтаю просто выспаться, а не мёрзнуть тут с тобой в этой дурацкой ванной. Зеркало, блять, холодное, Кинн, сам попробуй возле него постоять так долго. — Порш! Тебе обязательно надо было испортить момент? Кинн с недовольством разжал руки. Порш обладал невероятной способностью быть самим собой в самый неподходящий момент. Он ни черта не смыслил в романтике, ему тяжело давалось держать эмоции при себе, он обожал дразнить Кинна, но в этом был весь он. Тот парень, в которого Кинн влюбился, которым грезил и чей запах он любил. Ему сложно отвести взгляд от него, когда он со своей неизменной улыбкой на лице, растянулся на кровати. Так сильно бросался в глаза контраст белоснежного покрывала и подушек с его темно-карамельной кожей. Кинну не нужно была фотография или картина, чтобы представлять это снова и снова. Ему нужен был только он рядом. — Если бы я тебя не знал так хорошо, твой взгляд меня до чертиков уже напугал бы. Ты порой такой странный, Кинн, что я даже и не понимаю за что я в тебя влюбился? Порш лениво поднял голову от подушки и поймал его внимательный взгляд. Кинн усмехнулся, устроившись рядом. — Кто бы это говорил… Такого балбеса, как ты, ещё поискать надо. — Ты не особо жалуешься. Пальцы Порша скользнули по его груди, поднимаясь к горлу. Тот резко сжал их, переплетая со своими, и навис над ним. — Я и не говорил, что жалуюсь. Ты мой, Порш. Ты принадлежишь только мне, и другие не имею прав на тебя, понял? — Какой ты, блять, собственник, Кинн. Я правда люблю тебя и позволяю тебе делать со мной все, что ты хочешь, и мне нравится, когда ты ревнуешь меня буквально к каждому. Но… я не принадлежу никому, включая тебя. Я ненавижу, когда меня лишают выбора. Порш выгнулся, почти касаясь губами его подбородка, и мягко сжал ладонью шею Кинна. — Я знаю, Порш… Но я обещаю, что никогда не стану удерживать тебя насильно и никогда не выберу кого-то другого, кроме тебя. Только будь со мной. Ты даёшь мне силы двигаться дальше… Едва слышный шепот Кинна услышал только Порш и довольно улыбнулся. А затем Кинн снова с нетерпением обхватил его губы, кусая так, пока они не стали насыщенно-алые. Он целовал его горло, шею, грудь, жадно ловя тихие стоны Порша. Его тело было слишком желанным, слишком идеальным и слишком любимым. Кинн даже не запомнил тот момент, когда их брюки снова оказались на полу. Он помнил лишь их поцелуи, прижатые друг к другу разгоряченные тела, помнил как Порш выгибался от привычных его пальцам движений, помнил его руки на своей спине, хриплый шепот двух имен, что слетал с губ, свои ладони, что с силой сжимали мягкую кожу на его ягодицах и то, что время тогда перестало существовать для них. Грудь Кинна часто вздымалась от тяжёлого дыхания. Мокрое от жара тело остывало медленно и нехотя. — Порш...? Он аккуратно погладил кончиками пальцев его щеку. Тот лишь что-то неразборчиво буркнул, утыкаясь лицом в подушку. — Порш. Ты знаешь, что ты лучшее, что когда-либо было в моей жизни? Кинн оборвал сам себя, наверное, впервые отчасти смутившись своих слов. Парень с трудом приоткрыл глаза и после паузы ответил: — Я люблю видеть тебя счастливым, Кинн. Тебе идёт улыбка, когда она настоящая. Жаль, что приходится видеть ее не так часто… Молодой человек хмыкнул, перетянув его голову к себе на грудь. — Только ты ее и видишь. Я счастлив от того, что счастлив ты, Порш. Он не ответил. Кинн непроизвольно улыбнулся, смотря на его сонное лицо. В первый раз, когда он увидел его спящим, он поймал себя на мысли, что Порш похож на ребенка. Если бы Кинн не знал на что способен этот милый с виду парень, то можно было подумать, что он нуждается в постоянной защите и опеке. По правде говоря, он и так его пытался защищать, порой даже выше предела собственных сил. Это было так до абсурда иронично, что он защищал своего же телохранителя. Однако…жалел ли он? Пожалуй, нет. Порш был его пожаром и одновременно его тихой гаванью. Он был его зависимостью и его свободой. Он был жизнью Кинна и причиной его медленной гибели. Он был его слабостью и его самой сильной стороной. Порш был его миром и тем, кого он любил так, как никого в жизни. Но всё же… Стакан с виски со звоном разбивается о стену. Кинн с силой сжал пальцами край мраморной поверхности умывальника и поднял голову, всматриваясь в свое отражение. На него смотрел совершенно другой человек. Человек, часть которого была безвозвратно потеряна по его же собственной глупости. Бледная кожа, потухшие глаза, сбитые костяшки пальцев. Здесь не было больше того Кинна, чей авторитет беспрекословно признавали. Никто больше с того самого дня не увидел на его лице даже тени улыбки. Этот Кинн отдалился от всех — и от отца и от старшего брата, и от своих людей. Ему было плевать на каждого из них. Ему было не плевать лишь на одного человека. Того, кого он сам по неосторожности оттолкнул. Он это знал и расплачивался за самую большую ошибку в его жизни — за сомнения в любимом человеке. — Как ты мог, Кинн? Я отдал тебе всё, что у меня было, всю мою жизнь, Кинн! Я ведь так наивно верил в твои обещания, верил… А ты взял и, не раздумывая, предал меня! Порш едва мог совладать со своими эмоциями в тот момент. Кинн ненавидел вспоминать его бледное лицо тогда и слезы в темных глазах. Он хорошо помнил ту бесконечную боль них. — Надеюсь, ты будешь счастлив с тем, кого ты выбрал. Ненавижу тебя, Кинн. Ненавижу. Если бы я мог, я бы стёр из своей памяти все воспоминания о нас и никогда бы, слышишь, никогда бы не разрешал себе влюбиться в тебя… Кинн с яростью пнул носком ботинка стенку и стремительно покинул комнату. — Кинн, какая приятная встреча. А я как раз искал тебя, чтобы обсудить пару деловых вопросов. Вкрадчивый голос Вегаса редко выдернул его в суровую реальность. Кинн замер, поднимая взгляд на него. Вегас невозмутимо поправил манжеты малиновой рубашки и бросил взгляд назад. Порш и Пит непоколебимо стояли по обе стороны от него, даже не смотря на Кинна. Макау со скучающим видом что-то, вполголоса говорил Поршу. — Прости, Кинн, одну минуту… Вегас с ехидной улыбкой махнул ему рукой и повернулся к ним. -Порш, я могу оставить этих двоих на тебя? Приглянешь за ними? Порш опустил руку на пистолет на поясе, проверяя его, и кивнул. — Разумеется. — Чудно… Я заберу вас всех вечером. Вы же помните, что у нас заказан ресторан на пятерых? И да… Порш, примешь доставку? Кажется, твой новый мотоцикл уже должны были привезти, если не ошибаюсь. Порш позволил себе блеклую улыбку, и вновь затянувшись сигаретой, подтолкнул Макау и Пита к выходу. — Спасибо. До вечера, Вегас. Наберёшь, когда закончишь. Кинн ощущал, как его захлестнула новая волна ярости и досады. Того Порша, что он знал, тоже уже не существовало. Не было больше той широкой улыбки, которую он когда-то до безумия любил, не было тех шуток и болтовни, которые были так характерны Поршу, не было той излишней эмоциональности и наивности ребёнка. Новый Порш казался отстраненным, холодным, словно айсберг, возможно, даже немного высокомерным, словно Вегас, и совершенно чужим ему. — О чем задумался, Кинн? — насмешливый голос Вегаса заставил Кинна вздрогнуть. — Не твое чёртово дело, — грубо бросил он и через силу заставил себя поинтересоваться: — Ресторан на пятерых? Ты настолько о себе стал высокого мнения, что считаешь себя за двоих? Кузен позволил себе смешок и снисходительно хлопнул его по плечу. — Ты же не знал, понимаю… Я позвал на ужин нового бойфренда Порша. Я думаю, семья должна держаться вместе, не так ли? После слов Вегаса сердце на мгновение пропустило пару ударов. В ушах звенела лишь одна фраза " нового бойфренда Порша…» — Что-то паршиво выглядишь, братец. Водички принести? Вегас триумфально ухмыльнулся. Да, Кинн проиграл ему. Проиграл, при этом потеряв и Порша. Ему было не столь противно и горько от победы Вегаса, сколько от того, что Порш, его Порш, встал на его сторону. Того Порша, что со своей обезоруживающей улыбкой однажды сказал ему, что всегда будет на стороне Кинна. И сам Кинн в глубине души злился лишь на себя самого. Если бы не его ошибка, всё могло быть по- другому. Даже если бы весь мир обернулся против него, Порш бы был с ним рядом, несмотря ни на что. — Я вернусь через десять минут. Подожди в кабинете. Слова дались ему с трудом, и Кинн поспешил уйти раньше, чем Вегас снова что-то ответил. Кинн быстро свернул в темный коридор во внешнем дворе и остановился. Порш равнодушно повернул к нему голову, делая очередную затяжку. Дым витиевато клубился вокруг его зачесанных назад волос, дорогих часов на запястье и полурасстегнутой шелковой рубашки. Образ милого, простого парня, который весело хохотал над очередной своей шуткой, разбивался на осколки при столкновении с этим дорогим, фальшивым Поршем, который скорее напоминал какого-то сводного брата Вегаса, чем того, кого Кинн до сих пор безгранично любил. Новый Порш казался отстраненным, холодным, словно айсберг, возможно, даже немного высокомерным и совершенно чужим ему. — Порш… — непроизвольно вырвалось из уст Кинна. — Кинн. Как раз тебя ждал. Хотел вернуть… одну твою вещицу, — холодно бросил парень и швырнул ему в руки знакомый пистолет. — Оставил бы… себе, это не проблема., — тот едва заставлял свой голос не дрожать. — К черту мне нужно что-то, что принадлежит тебе! Вегас подарил мне оружие куда лучше этого. Порш снова затянулся и издевательски скривил губы. — Я слышал, что…у тебя новый парень… Кинн прикрыл глаза, мысленно молясь не услышать в ответ «да». Он сам не знал, почему этот вопрос сорвался с уст. Наверное, в глубине души он ещё хотел услышать, что сердце Порша всё ещё свободно, что есть шанс всё исправить… Однако, оно всё же прозвучало. Невыносимое, вызывающее лишь тоску и горечь: — Да. Один из знакомых Вегаса. Он… довольно милый. В словах Порша не слышно ни намека на радость, и Кинн решается спросить: — Ты его любишь, Порш? Тот повременил немного с ответом и, затушив сигарету о стену, подошёл почти вплотную. — Я не верю в любовь… Кинн. Мне хватило одного раза убедится, что это бесполезное чувство, которое только всё усложняет, ты так не считаешь? Да и какое тебе дело до моих отношений? Моя жизнь, Кинн, принадлежит только мне, никому больше. Arrivederci. Небрежно бросив окурок возле его ног, Порш неторопливо прошёл мимо, словно Кинна для него никогда и не существовало. Одно нарушенное обещание — две разбитых жизни, две части одного целого, которое уже не склеить вместе. Есть одно простое правило для тех, кому любовь разбила сердце: перестать думать о бывших. Всё рано или поздно заканчивается, но конец — это лишь новое начало. Возможно это просто начало чего-то большего? Возможно, так и должно было случиться? Кто знает, в какую сторону резко свернёт дорога жизни. — Возможно, мы ещё однажды встретимся, Кинн. И может быть тогда… я найду силы простить тебя. — Возможно, Порш, в тот день я смогу наконец избавиться от своего чувства вины. Но я буду ждать тебя всегда, как и обещал когда-то. Я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знал это.