Дорнийская принцесса

За горизонтом горело алое солнце — горячее, яркое, как переспелый красный апельсин, которым Доран любил завтракать каждое утро. Острый, сладкий цитрусовый запах наполнял весь сад. Ветви с перезрелыми фруктами свисали прямо над мраморными дорожками вдоль Водных садов, которые они проходили по десять раз на дню, гуляя среди музыки фонтанов и пения птиц. Мраморные плиты были забрызганы соком разбившихся о землю апельсинов; под солнцем в течение дня нектар подсыхал, и подошва обуви неприятно прилипала к камню. Тишина и покой переполняли стены тропического сада. Бывало, Элия и Ларра сидели в беседке, обмахиваясь веерами, — тенёк не спасал от жары, — и наблюдали за поединками мальчишек. В такие дни даже принцесса не стеснялась делиться с подругой романтическими фантазиями: о рыцарях, о великой и безграничной любви, о верности и чести. Ларра была пораскованней неё, не стеснялась флиртовать и шутить с мальчишками. Элия называла их мальчишками, потому что почти все они были ровесниками Оберина. Она не видела в них мужчин, не могла разглядеть ни в одном того самого, ко всем относясь одинаково по-дружески, как к братьям. Сейчас Ларра отбыла в свои Красные горы — улаживать какие-то дела с отцом, — и Элия уже скучала по её колким шуткам. Приходилось коротать время в кругу родных: завтракать с Дораном и матерью. Оберин часто загуливался в борделях, целомудренные Водные сады перестали быть ему интересны лет с четырнадцати, что сильно огорчало мать. Днём Элия сторожила библиотеку, заботясь о том, чтобы ни одна книга не была забыта, а вечерами сбегала в Солнечное Копьё к младшему брату. — Витаешь в облаках, Эл? — спросила мать. Элия перестала грызть оливки. В последнее время все разговоры с матерью склонялись к приближающемуся замужеству, и девушка морально уже подготовилась к очередной утренней проповеди. Доран устало вздохнул. Они встретились взглядами — всего на секунду, так чтобы не заметила мать, — но Элии сразу полегчало. Участливость старшего брата, его поддержка были очень важны для неё. — Я подумываю провести турнир в честь нашего возвращения домой, — продолжила мать. — Мы долго путешествовали, и к тому же в Дорне давно не было турниров. — Вот Оберин-то обрадуется, — заметил Доран. Мать поджала губы. В последнее время она опасалась младшего сына, называя его необъезженным конём, которого тоже следует женить, — именно поэтому, как только они вернулись в Дорн, Оберин старался избегать матери, прячась в дорнийских борделях. Только вот зря он думает, что мать его там не достанет: ей не претило посещать бордели так же, как и ему. — Созовём всю дорнийскую знать, — продолжала она. — Скажи Рикассо, чтобы выслал приглашения и подобрал подходящий день. Мать обращалась к Дорану. Он выполнял разные поручения, таким образом подготавливаясь постепенно к собственному правлению. Элии было страшно думать о том, что будет, когда это время настанет. Она любила братьев, но их матушка была женщиной суровых нравов и имела сильное влияние не только в Дорне, но и за его пределами. Пока мать жива, они находились под защитой, и страшно было думать, что станет, когда эта защита исчезнет. Мать вытерла губы тканевой салфеткой — быстрыми, резкими движениями — и так же резко поднялась со стула. Вот ещё одна причина, почему они с Оберином бодались, словно два козла: они были очень похожи. Оба резкие, быстрые, скорые на гнев, поэтому долго выносить друг друга не могли, им нужна была постоянная передышка, чтобы в следующую встречу ёрничать и ехидничать в полную силу. Их волосы лежали мысом на лбу, а глаза были жёсткими, цепкими, как у змеи. В Дорне мать прозвали королевской коброй — всё же Дорн был её маленьким королевством. Как только она выскочила с веранды, Доран пододвинул стул ближе к Элии. Она уже знала, о чём он хочет сказать. — Сегодня тоже сбежишь в Копьё? — Скорее да, чем нет. — Элия пожала плечами и понуро их опустила, тяжело вздохнув. — Я не хочу этот дурацкий турнир. — Думаешь, на нём она тоже будет выбирать тебе партию? — Она делает это каждую секунду. — Элия приложила пальцы к вискам, массируя. От разговоров о замужестве у неё начиналась мигрень. — Она не будет сватать тебя за дорнийцев, — уверенно сказал Доран. — Почему? — У неё на тебя большие планы, и она не захочет выдавать тебя за вассала. — Тогда я обречена умереть старой девой, потому что я отвергла все предложения во время нашего путешествия. И она, кстати, была совсем не против — по крайней мере, мне так казалось, — и мы с Оберином от всей души забавлялись. Я даже отказала Бейлору Хайтауэру, хотя он мне больше всех понравился. Оказалось, что благосклонность к моим отказам была чревата тем, что она давно определилась, с кем хочет породниться. — Тайвин Ланнистер сильно пожалеет о том, что оскорбил её, — сказал Доран. — Помяни моё слово, Эл, она воздаст ему в тройном размере. Этого-то Элия и боялась. Лорд Тайвин не олух и мог бы составить конкуренцию их матери, а когда сильные личности бьются за право лидерства, происходит война. Элия ненавидела войны. Да и её здоровье не позволяло резвиться и сражаться, как полагается истинной дорнийке: она была хрупка, как цветок. В этом они с Дораном походили друг на друга. Оба спокойные и терпеливые, часто страдали от мигрени и других болезней. Доран подшучивал над ней, говорил, что она рано состарилась, но если в её случае дело было во врождённых дефектах, то Доран в свои двадцать шесть действительно начал слишком рано стареть. Солнце уже зашло за горизонт, небо окрасилось в багрово-красный с размытыми розовыми линиями облаков. Элия поблагодарила слуг за прекрасный ужин, попрощалась с септой и зашагала в свои покои. Они находились на четвёртом этаже замка, и ей приходилось перепрыгивать через две ступеньки сразу, чтобы побыстрее доползти до комнаты. За ужином мать снова говорила о турнире, и Элии нужно было срочно вырваться из замка, чтобы не задохнуться. С каждым шагом дышать становилось труднее, сердце выпрыгивало из груди. Зачем так бежать, если физически она абсолютно не приспособлена к этому? Но Элия хотела до темна добраться до Солнечного Копья, хотя солнце уже село. Принцесса влетела в комнату и полезла под кровать, чтобы достать лук, который она привезла из Староместа. В глазах резко потемнело, голова закружилась. Она пролежала ещё какое-то время на полу, дожидаясь, пока ей не станет лучше. Затем переоделась в плотное платье из шёлка цвета песчаной бури, накинула сверху плащ с капюшоном, напоминающим голову кобры, — сшитый из той же ткани, — закрепила на поясе колчан и продела через голову лук, оставив рукоять за спиной. Выйти из замка не составляло труда. Она направилась к главным воротам, и по дороге за ней увязался капитан домашней гвардии Мартеллов Манфри, её двоюродный брат. — Опять к Оберину? — спросил он, закатывая глаза. — Когда-нибудь твоя мать узнает, и мне придётся держать ответ. — Ты же не выдашь меня, кузен. Манфри ничего не ответил, только хмыкнул. Он уже привык к ночным побегам принцессы. Они прошли через двор с фонтанами, под колоннадой, омрачённой мраком, — лунный свет сюда не доставал. За воротами их уже поджидал Оберин и его шайка друзей: Квентин Кворгил, Рион Аллирион, Дейрон Вейт и ещё несколько молодых лордов, чьи имена Элия запоминала не сразу. Факелы в их руках бросали пляшущие тени на песчаник стен. Оберин улыбнулся той самой улыбкой, от которой матери хотелось его прибить, а Элии — рассмеяться. Но ворота были заперты на ночь. Тяжёлые, ажурные, с гербом Мартеллов — солнце, пронзённое копьём, — они возвышались над ними, и металлические стрелы узора грозно темнели на фоне звёздного неба. — Через ворота? — спросил Манфри, оглядывая решётку. — Леди, вы меня увольте. — Через ворота, — подтвердил Оберин с той стороны. — Ты же капитан гвардии. Вот и думай. Манфри вздохнул, присел, сцепил руки в замок. Элия поставила ногу ему на плечи, ухватилась за металлический узор солнца, подтянулась. Мышцы рук заныли, лук за спиной мешал, но она перекинула ноги через верх, едва не зацепившись плащом за острые стрелы, торчащие вверх от узора, — и на той стороне её уже ждал Дейрон. Она спрыгнула. Он поймал её, прижал к себе — на мгновение дольше, чем нужно, — пряча улыбку в её волосах. От него пахло рекой и чем-то пряным, и Элия на секунду забыла, где они и кто вокруг. Оберин, Рион и Квентин синхронно отвернулись, делая вид, что любуются узорами на плитке дороги. Даже слишком синхронно. Манфри, перебравшийся следом, хмыкнул и ничего не сказал. — Какой план у нас сегодня? — спросила Элия, переплетая пальцы с пальцами Дейрона. — Ты взяла лук? Отлично. Сегодня будем стрелять по крысам в порту. Если попадёшь в бегущую — с тебя бочонок дорийского. — А если я попаду в тебя? — спросила Элия, поправляя колчан. — Тогда матушка наконец выйдет замуж за Тайвина Ланнистера и успокоится, — ответил Оберин под дружный хохот. Сердце переполняло неописуемое чувство счастья. Ребята двинулись в сторону Солнечного Копья, что лежал в десяти километрах от Водных Садов. Они пошли вдоль берега, и море щекотало пятки. Каждый раз рядом с Дейроном Элии казалось, что море пело ей — пело для неё одной, ласкало её, любило. Она воодушевлялась этим чувством исключительности. Только рядом с заклинателем воды можно ощущать подобный трепет, только рядом с ним она чувствовала себя морской владычицей, волшебницей, чародейкой. Оберин что-то рассказывал — про крыс в порту, про новый спор, — но Элия почти не слушала. Она смотрела на звёзды, на тёмную воду, на сплетённые пальцы — свои и его. И думала: вот оно. Вот ради чего стоит жить. Ради ночи, моря и человека, который держит тебя за руку. До Солнечного Копья оставалось ещё полчаса ходьбы. Впереди горели огни города.