Путешествие в царство пресвитера Иоанна

      Школяр подул на пальцы, они совершенно онемели от холода, даже чернила в медной переносной чернильнице загустели. Его дыхание вырывалось облачком белого пара, длинный нос беспрестанно шмыгал. Та худая одежда, которую он мог себе позволить: потёртая школярская мантия и шерстяной плащ не подбитый мехом; совершенно не спасали от холода. Но выбора не было, библиотека при колледже Торши не отапливалась, лишь в приделе где сидел укутанный библиотекарь, имелась небольшая жаровня. Зима 1460 г. выдалась довольно холодной, ходили слухи, что за стенами городов оголодавшие волки нападают на людей и скот. Но меньше всего ему хотелось думать о смерти и холоде. Гораздо приятнее было погрузиться в чтение списка с послания пресвитера Иоанна, которое тот адресовал византийскому императору Мануилу Комнину. Почему Клода заинтересовала эта тема, ведь она утратила привлекательность для исследователей еще век назад, было неизвестно. Хотя вполне вероятно, что живому и деятельному уму, наделенному богатым воображением, требовалась пища иного более изысканного толка, чем могла предложить схоластическая кухня. Клод Фролло исправно "жевал" Горация, труды Отцов Церкви и работы доктора Аквинского. И, в отличие от многих других школяров он не мог пожаловаться на «несварение», всё усваивалось достаточно легко, хотя видит Бог вышеупомянутые творцы, не стремились облегчить жизнь читателям.       Клод Фролло не мог поручиться, что лежавший перед ним список был сделан с оригинального послания, скорей всего он относился к гораздо более поздним редакциям, которые успели обрасти деталями и множеством подробностей. Но тем интереснее! Он вновь потер пальцы, в этот час в библиотеке был только он один, чем конечно же вызывал неудовольствие у библиотекаря.       - Я скоро ухожу, - кисло предупредил его почтенный хранитель книжного покоя.       - Я закончил, - он завинтил чернильницу, собрал перья и тетрадь в сумку и отнёс список послания библиотекарю.       - Что за молодежь! - проворчал тот. - Интересуются совсем негодными вещами.       Школяр попрощался и почти бегом направился по холодным коридорам, следовало попасть в общую столовую до того, как закончат раздавать скудный ужин. Его родители были слишком бедны и жили в отдалении от Университета, чтобы достойно содержать его. Но благодаря дарованиям юношу заметили, епископ даже выделил ему небольшую стипендию, а так же возможность жить и столоваться при коллегии Торши. Первое время, он сильно скучал по дому, где мог бывать только на праздники и во время каникул, теперь же, когда он вышел в возраст, то скучал гораздо меньше. Уныние и нужда правили в доме семейства Фролло, матушка была в вечных заботах, отец пребывал в крайне раздраженном настроении. Лучше сносить насмешки товарищей, придирки педелей и укусы клопов, чем каждый день видеть, как люди которым предназначено Господом быть семьей живут в состоянии тихой ненависти друг к другу.       Ужин состоял из жидкой похлебки, двух ломтей каменно-твердого хлеба и стакана легкой браги. Клод спокойно ел, когда в него прилетела пустая тарелка, кинул её задира из той компании, что вечно изводила его. Он знал, что делать, когда позже орущий педель забежал с розгой в столовую, то обнаружил, что примерный школяр сидя на обидчике яростно избивает того тарелкой. За драку в стенах колледжа полагались розги и карцер, так как не нашлось никого, кто бы свидетельствовал в пользу Клода, то наказание всецело досталось ему одному. Подобное уже повторялось и будет повторяться не раз, пока его не возьмёт под личное покровительство престарелый епископ. В этот же вечер юноша оказался заперт в холодной комнате карцера. Болела спина и седалище, он завернулся в тонкое одеяло и попытался согреться. Ему претило насилие, но лучше так, чем бесконечные издевки, которым подвергают слабых школяров. Достаточно с него было того, что приходилось пресмыкаться перед старшими учениками, сверстникам нельзя было показывать слабину. Иначе стоило один раз прогнуться и всё, его не оставят в покое до конца обучения. Клод свернулся калачиком, холод вновь завладел его телом, пережить бы эту ночь!       Если бы он мог перенестись туда где тепло! Уже долгое время школяр грезил о восточной империи, даже греческий и сирийский учил с особым прилежанием. Он горько сожалел, когда узнал о падении Византии, хотя было ему в ту пору всего семь лет. Постепенно узнавая всё больше о последнем бастионе римского величия он проникался убеждением, что нельзя оставлять сарацинам столь грандиозное и ценное наследство. Византийская культура, язык, обычаи, всё, что удавалось выудить из книг на всех возможных языках, покоряло юного Клода. Как жаль, что в прошлом остались крестовые походы! Когда клич Deus Io Vult, собирал самых доблестных мужей со всех христианских государств и повергал в трепет неверных. Его кровь зажигалась стоило только найти упоминания о былых славных временах. Сейчас всё не то, разобщенные государства, разобщенные люди, нет такой силы, которая была бы способна объединить всех для отвоевания восточной империи. И все достижения, со стройными законами, развитой мистической мыслью, научными открытиями – всё осталось на поругание врагу.       Клод закашлял, холод как будто усилился, он попытался восстановить в памяти всё что знал о дивном Константинополе, с его церквями, нарядными домами и прекрасным видом на бухту «Золотой рог». Прощай святая София, пусть и принадлежащая другим христианам, но всё же христианам! Но холод оказался сильнее воображения и вместо ласкового морского ветерка, его пробрал тянущий сквозняк. Он был крепкий, настолько насколько может быть крепким первый сын, который был с любовью вскормлен матушкой. Клод устыдился детского желания оказаться в материнских объятиях, прошло время игр!       Он вернулся мыслями к Византии, в памяти возникло то удивительное послание, которое ему удалось найти в библиотеке и изучить. Кто был этот славный пресвитер Иоанн, до каких пределов простиралась его империя и почему никаких доподлинных известий об этом государстве до сих пор не было добыто? Юноша отбросил одеяло и принялся бегать по комнате, он несколько раз прыгал как лягушка, хлопал в ладоши и не переставал делать энергичных движений, пока горячая кровь вновь не заструилась по венам и сосудам. Он даже вспотел, маленький трюк, которому его научил старый слуга, если не можешь терпеть холод – убеги от него. Утомившись школяр повалился на холодную постель и оттирая горячий пот вновь погрузился в мечты. Мысли его скакали с купола еретической церкви до странных икон, от кодекса Юстиниана до таинственных мистических трудов, для которых он еще не дорос, но они уже влекли его. Затем мысли сфокусировались на пресвитере Иоанне.       Клод проделал в воображении долгий путь по суше и морю в пределы таинственных трех Индий, где располагалось царство пресвитера. Перед глазами вставали перечисления животных и людей. Верблюды одногорбые и двугорбые, львы белые и червонные, загадочные метагалинарии, финзерты и многие другие. Клод с улыбкой представил кабана размером с вола, с таким зверем лучше встречаться только в мыслях. А что за дивные народы перечислялись! Некоторых он ранее встречал у Геродота и Страбона, некоторых видел на страницах Писания. Но кто предполагал, что все они сойдутся под рукой одного властелина? Нет, он не был излишне наивным и понимал, что рассказанное в послании скорей всего выдумки, просто сейчас ему нужны были иллюзии, чтобы отвлечься от холода и обид, от скудного ужина и боли от побоев. Он позволил силе воображения увлечь себя дальше. Вот перед ним предстали странные создания с золотой кожей, без голов, но с глазами и ртом расположенными на животе. А вот и гигантские бородатые женщины, искусные охотницы, чей власти с легкостью покоряется дикий зверь. Он представил себе других женщин с легкой поступью, прелестных до пояса, но являющих козье естество снизу. Почему-то нарисованные в воображении легконогие красавицы вызвали в нем приступ юношеского вдохновения. Он тронул рукой напрягшийся орган и тут же перевернувшись на живот, принялся грезить об страшных гигантских муравьях.       Это помогло, тогда он подумал об очертаниях трех Индий пресвитера Иоанна. Юноша видел широкую ленту Инда – реки которая берёт свое начало в Раю и намывает великое множество самородных камней, горящих нестерпимым жаром в лучах солнца. В соседней провинции произрастает несметное множество перечных деревьев в их ветвях, дремлют двуглавые рогатые змеи, чьи глаза сияют ярким блеском. Роща перечных деревьев располагается у подножия самого Олимпа, а рядом с ней бьет ключ источающий ароматы всех специй в мире. Клод с такой отчетливостью представил запах перца, что у него защекотало в носу. Школяр улыбнулся своим мыслям, затем прикрыл глаза и продолжил дивное путешествие. Узрел он остров велик и огромен, на которым просыпается манна небесная и жители этого острова едят её. Клод задумался какой на вкус могла быть манна, он почему-то представлял её белой и рыхлой как снег, отдающей на зубах сахарной сладостью.       Остров, конечно занятный, но школяра влекла другая территория. Здесь его сердце сжалось от предвкушения и, холод снова было ползущий внутрь, отступил. И было отчего, ведь Клод, зажмурившись представил пещеру драконов! Вернее это не одна пещера, но разветвленный лабиринт, в коем обитают тысячи драконов! Он видел кожистых тварей, страшных и свирепых, одновременно напоминающих зеленных ящериц из леса и тех грозных животных, что изображали миниатюристы. Примечательно, что у пресвитера Иоанна драконы якобы служили на посылках, а усмиряли их и объезжали специальные – начальники над драконами. Клод представил себя таким начальником, хотя он и на лошадь бы не решился сесть, но в воображении можно не стеснять себя. И, вот он на спине у крылатого зверя, понукая его палкой заставляет лететь над удивительной страной. Вот они миновали ароматы пряностей и остров блаженных манноедов, покружили над драконьей пещерой и полетели дальше. Через безбрежное песчаное море, к видневшимся вдали горам. Здесь Клод вообразил дикий шум, производимый каменной рекой. Крупные валуны набегая друг на друга и притираясь с грохотом обрушивались вниз.       Дальше несет дракон своего ездока, миновав каменную реку, они узрели из ниоткуда показавшийся поток, чьи кристально чистые воды манили прохладой. Клод даже вспотел, он настолько живо представил пустыню, что его бросило в жар. В ушах стоял гул от свистящего ветра. Он с надеждой посмотрел на хрустальную воду, на резвящихся разноцветных рыб крупных и малых. Во рту пересохло, школяр пришпорил дракона, но тот проявил упрямство и несся вперед, все дальше в манящую синь горизонта. Клод засмеялся, и не знал где находится этот смех: в сладких грезах или в холодном карцере.              Педель который его обнаружил перепугался, юноша горел огнем, со слабых губ срывались невнятные слова, кажется он прошептал что-то о саламандрах. Его срочно переправили в Отель-Дьё, где он почти месяц приходил в себя. После того, как стало ясно, что отрок выживет, его отец решился пойти с поклоном к сеньору епископу. Гийом Шартье с сочувствием выслушал рассказ одного из самых неудачливых своих вассалов и в виде большой милости согласился оказать дополнительное покровительство юноше. Когда Клод Фролло поправился, он обнаружил, что ему выделили отдельную комнату и видимо предупредили педелей больше не доводить дело до карцера. Со временем от него все отстали, а он силился вспомнить о чем так сладко грезилось в ночь предшествовавшую болезни. Кажется что-то о Восточной империи, Клод сжал губы, будь это в его власти он смог бы отвоевать Византию у сарацинов! Но откуда взять на это силы или на крайний случай золото? Есть некоторые вопросы, которым суждено остаться без ответов.