назойливые цикады и яркие бабочки поедающие нутро

трагедии дневного бытия закончились на появление в сознании. или её прихода после ухода? много странностей, но самое самое это время, её естественный конец и ненужный приход харучие. но он привык быть таким, толь ненужным то ль любящим переворачивать всё и давать символику от которой внутри цикады, кричат, умоляют и в попытках вырваться разъедают органы и плоть. или это бабочки порхают своими естественно яркими, но оттого что на коже мертвеца ещё красивее, крыльями. живое на мертвеце это противно, потому что мертвые прокляты и забирают всё, что их полюбит, а затем будут глумиться ‹хару-ниии,–издавательски по детским невинно протягивает, чтобы наступить на больную точку. чтобы напомнить о прошлом. напомнить о одной маленькой и ужасно мучающий всю жизнь проблеме. о ежедневных кошмаров. о слезах своих грехов. бельмо на глазу. сенжду. – прости, я не хотел ломать тебя, но ты был таким сладким и хрустальным, словно карамель. такая тонкая, оттого и желание одолевало. потому и мёртв ты› -она такого не сказала, не сказала бы и уже никогда не скажет. потому что ей шестнадцать, немного восемь, бесконечность и ноль. а в голове до сих пор её тоскливый и отчаянный голос ‹хару-ниии, прости› он по сумасшедшему желал это услышать, услышать, как та, которая загубила его жизнь страдает. но по сей момент она портит его жизнь, её голос, воспоминания, связь с ней. а манджиро желает наблюдать, как любимый страдает. ведь в любви хорошо когда обнимают до хруста костей и крика в агонии. любви..? в хару было много бабочек, что то ли убивали то ли красовались на его умирающим теле ‹смотри, санзу, мы единственные живое в тебе›–хвастаются, глумятся, ненавидит их. а они всё продолжают ‹и никакие катаны нас не убили потому что мы где-то внутри, вместе с кровью, или её часть, потому убить нас слабаки вроде тебя не смогут, а ты не захочешь, потому что тогда это–предательство› попытки приподняться окончились резкой болью проходящей по всему телу дрожью, неприятный ядовитый табачный запах ударил в нос, отчего в очередной попытке приподняться в голову будто иглы вкололи. одеяло вульгарно сползло с худого тела покрытого гематомами любимого, тошнота к горлу подступила мгновенно. в спальне был ужасный беспорядок:вещи раскиданы, настольная лампа, картины, рамки, ваза и всё, что придавало признаки жизни этому мёртвому пространству были разломаны. но его не волновало, не то, как он оказался в постели, почему всё тело ломит и почему в комнате всё в осколках стекла, фарфора и куча мусора с вещами, потому что его внимание было направлено только на майки, который курил у окна. причина пробирающегося до костей январского холода была ясна и санзу мог бы разозлиться, но он слишком любит чтобы злиться. харучие так завороженно по-детски, с приоткрытым ртом наблюдает за каждым движением манджиро:тонкие пальцы поднесли сигарету к губам, прижали её, сделал затяжку, отвёл сигарету и по новой. что не заметил, как тот скурил последнюю, слез с подоконника и вальяжной походкой подошёл к краю левого бока кровати, где лежал розоволосый. кровать прогнулась под весом чужого тела, сано с ужасно давящим презрительным взглядом смотрел на хару, а у того и в душе и по всему телу было так больно, что казалось будто одно слово манджиро и он разобьётся став частью мусора этой комнаты. –успокоился?–и по прежнему, у санзу нет сил чтобы заплакать, а сано продолжает медленно перекрывать кислород. делать вид, будто в руках у розоволосого есть хоть какая-то свобода и снова отбирать её. –что произошло?– –мы подрались.

***

–а что вы испытываете, когда видите свою любовь?–почему-то неожиданно этот вопрос приходит ему в голову, думается, что он свихнулся в своей несвоейобразной для других рутине. потому что он желает ответить, что чувствует, как его тело медленно поедают цикады