больно на коже

Он пытался сосредоточиться на шуме воды и дышать ровно. В ванной комнате было душно. Пар от горячей воды (наверное, слишком горячей) поднимался вверх, к заплесневелому потолку, не давал дышать, делал кожу мокрой и липкой. Маленький ад в маленькой квартире его родителей. Сейшу сидел на стиральной машине, прижав колени к груди. Хотелось сделаться микроскопическим, исчезнуть из сложного мира больших вещей и бесконечной боли; от ноющего сердца. Влажные пряди прилипли к его лбу и к щекам. Он хотел поскорее выбраться отсюда. Но Коко застрял в аду, и Инупи не мог его здесь бросить. Он услышал звук скрипнувшей ручки крана, а потом – глухое шипение Коко. Инупи дёрнул головой, поворачиваясь в сторону ванной, прикрытой полупрозрачной шторкой. Силуэт Коко за ней – мифически расплывчатый – дёрнулся назад, а потом медленно осел. – Коко? – тихо позвал Инупи. Надорванность в собственном голосе пошла в голове помехами ужаса. Ему было страшно, он ненавидел то, что происходило. Но Сейшу заставлял себя думать, что он не имел права чувствовать себя плохо. Кто-то должен был подать Коко руку. Инупи нужно было держаться уверенно, стоять – крепко. Нельзя было дать утянуть себя вниз. Надо было стать опорой. – Коко, – повторил он. – Ты ошпарился? Инупи почувствовал, – или ему показалось? – что от ванной потянуло холодом. Сердце гулко забилось в груди. Сейшу спрыгнул со стиральной машины и, шлёпая голыми пятками по влажному полу, подошёл к ванной. Он слышал, как сильный напор воды колотил по кафельным стенкам и отбивал дробь о старую жёсткую шторку. Он сейчас умрёт – так ему показалось. Пришлось перевести дыхание прежде, чем дёрнуть шторку в сторону. – Коко, – прошептал Инупи, опустив хмурый взгляд. Согнувшись пополам, Коко стоял на коленях и хватался пальцами за свои бока. Его напряжённые плечи кричали болью, а голая кожа казалась такой беззащитной, что Инупи со стыдом почувствовал, как на глаза навернулись непрошенные, совершенно непрошенные слёзы, от которых было ноль толка – только больше бед. – Я в порядке, – раздался сиплый голос Коко. Инупи протянул руку к воде и нахмурился. Ледяная. Коко почему-то под конец включил ледяную. Сейшу нажал на ручку смесителя, выключая душ. Кожа пошла мурашками, а движения – тремором. Наверное, от холода. – П… – Его голос сорвался. – Помочь тебе подняться? Коко мотнул головой. – У тебя… болят ноги? – неуверенно спросил Инупи. Он так мало знал о том, как происходит то, что произошло с Коко – болели ли после этого ноги? Руки? Тело? Чем он, в таком случае, мог помочь? Мог ли вообще? – Ноги, – рассмеялся Коко. В его голосе всё ещё слышался хмель. – У меня… – Он дёрнул плечами, и его пальцы сильнее стиснулись на светлой коже. Коко тихо закончил: – …живот болит. Инупи почувствовал, как его накрывает волна ужаса. Но прежде, чем удушающая паника успела поглотить весь его разум, голос Коко вырвал его обратно в реальность: – Полотенце принеси, пожалуйста. Инупи дёрнулся в сторону, почти что сорвал приготовленное для Коко полотенце со змеевика и дрожащими пальцами развернул его. Он отвёл взгляд в сторону, когда краем глаза увидел, что Коко встаёт на ноги. Полотенце было слишком маленьким для того, чтобы укрыть тело Коко полностью – его хватало лишь на бёдра. И Инупи не мог, не имел права смотреть на его наготу – ту, которую им нельзя было друг другу показывать. – Тебе противно? Голос Коко был серовато-прозрачным, он заходился в ванной странным эхом, и Инупи на секунду показалось, что эти слова – лишь слуховая иллюзия. Но через мгновение он почувствовал на своих щеках влажные после душа ладони. Они мягко обняли его лицо и невесомо надавили так, чтобы Инупи повернул голову. – Мне не противно, – скомкано пробормотал Инупи, зажмурившись. Мир был гадким и грязным, огромным и сложным, и в подобные моменты Инупи остро ощущал себя его рудиментом. Он ничего не мог поделать, бессильный и бесполезный. Бессилие и бесполезность были его главными врагами. Он сам себе был врагом. Сегодня к врагам прибавился кто-то, кто решился тронуть Коко. Инупи казалось, что он говорил и делал что-то не то. Им надо было вызвать полицию. Им надо было вызвать скорую. Им надо было рассказать об этом взрослым. А в итоге он стоял тут, перед Коко, не решаясь посмотреть ему в глаза. – Инупи. Тёплые пальцы огладили его кожу, и Сейшу поджал губы. Слишком нежное движение для того, кто минут десять назад бился в истерике. Инупи вспоминал это с ужасом: произошедшее уже ушло в воспоминания и стёрло из памяти самое страшное. Кое-что всё же осталось: смех Коко, его неспокойные пальцы с запёкшейся под ногтями кровью – своей собственной, – удушающий, ещё незнакомый Инупи запах алкоголя. И пачка денег, которую он нашёл в одежде Коко, когда складывал его вещи. – Мне просто страшно, – выдавил Сейшу, открывая глаза. Знакомое тело показалось ему до странного угловатым – совсем мальчишеским. Инупи не мог понять, как кто-то решился притронуться к нему. Как посмел кто-то трогать эти острые, ещё узкие плечи, эти тонкие запястья, длинную, беззащитную шею. Оставлять следы жестокого и жёсткого мира на светлой коже. Инупи не мог посмотреть Коко в глаза – равно как и опустить взгляд ниже. Он уставился прямо перед собой, но и это привело его в ужас. Шея, плечи и ключицы Коко были покрыты жуткими гематомами, словно его били – долго и сильно. Но Инупи, конечно, догадывался, что это – не следы ударов. Это – следы того, что иногда просыпалось и в самом Сейшу, следы взрослости. И до него никак не могло дойти, почему желание соединиться с другим человеком так беспощадно исказилось, превратившись в то уродливое и отвратительное, что сделалось с телом Коко. Коко усмехнулся, заметив на себе его взгляд. Всё в этой усмешке говорило, что он был не в порядке. – Мне за это накинули сверху, – произнёс он так, будто кожа вокруг гематом не была красной от обжигающе горячей воды и долгого трения. Хотелось кричать. За что ему ещё могли накинуть сверху? Что с ним вообще делали? Инупи хотелось услышать, но не хотелось узнать – по-настоящему совсем не хотелось. Ему не хотелось видеть, но теперь он не мог оторвать взгляда. Чёрные драконы любили кичиться засосами и укусами, «это была дикая ночь, ребята». Инупи знал, что Коко будет скрывать следы на своём теле. Он знал – Коко не пойдёт на физкультуру, Коко купит водолазку, Коко будет проситься к нему в душ. «Никому не говори», – первое, что он сказал ему, когда пришёл в себя. – Ты забрал деньги? – негромко поинтересовался Коко, непослушными пальцами завязывая полотенце на бёдрах – так, будто боялся быть услышанным. – Я их видел, – глухо отозвался Инупи. – Их… очень много, – заметил он. Коко замер, а потом мотнул головой и, опираясь на плечи Инупи, вылез из ванны. Он не отпускал его ещё несколько бесконечно долгих секунд. Его хватка была цепкой и беспокойной, и Инупи боялся представить, как Коко хватался за того, кто оставлял на его коже эти уродливые метки – боялся, но всё равно представлял его мертвенно бледные пальцы, напряжённые от боли и от невозможности что-либо сделать. – Конечно их много, – сказал наконец Коко. Много, много, а должно быть ещё больше. Инупи слышал от Коко одно и то же. Они оба не были святыми, но Инупи не знал, что Коко решится на такое. С Коко давно творились эти странные вещи, но неужели всё это зашло так далеко? Почему, почему, почему всё привело к этому? Потому что у Коко было одно невыполненное обещание, – знал Инупи. Потому что однажды Коко ошибся, – понимал он. – Эй, эй, – услышал он голос Коко, а потом почувствовал, как он мягко гладит его волосы. – Инупи… – Пожалуйста, – тихо сказал Инупи, стараясь звучать стойко и мужественно, а не разбито и по-детски. Но это то, кем он был – сломанным ребёнком. Сломанным ребёнком, стоящим напротив такого же сломанного ребёнка. Меньше всего в жизни ему хотелось доживать до момента, когда он умолял своего лучшего друга. – Пожалуйста, больше никогда не позволяй никому такое с собой делать… – Я не… – Коко задрожал. – Это просто сделка. – Тебе сделали больно, – смаргивая слёзы, прошептал Инупи. – Ты сказал, что тебе очень больно. Ты не помнишь? Ты плакал. Коко не отвечал ему. – Что значит, что у тебя… почему у тебя болит живот? – сорвавшимся голосом спросил Инупи. – Как это… И... – Он сказал мне, что даст в пять раз больше, если… – Коко обнял себя за плечи. – Если я разрешу ему кончить внут… – Коко! – Инупи зарылся пальцами в его влажные волосы, мягко потянув за них, чтобы Коко посмотрел ему в глаза. – Коко, тебе это не нужно. – Это большие деньги! – И что ты с ними сделаешь?! Инупи почувствовал, как Коко задрожал. Он начал мотать головой из стороны в сторону: кажется, их ждала новая истерика. – Коко, – Инупи дёрнул Коко к себе, прижимая его к себе. На ощупь он был мокрым, слабым и сдавленным ужасом. – Пожалуйста. Коко сжал футболку Инупи так, будто хотел сорвать её. Инупи боялся, что Коко его оттолкнёт, но потом он понял – Коко тянулся за ним. Сейшу сжал его крепче, вытягивая. Простого «пожалуйста» было недостаточно, чтобы исправить то, что произошло – это вообще нельзя было исправить. Коко умел лечить Инупи – первые разы он обрабатывал его ссадины дрожащими пальцами, и взгляд у него был воспалённым, но в его движениях появилась крепость и уверенность. Инупи всегда считал Коко умнее, но и Коко нашёл свой омут. Не оставалось другого выбора – только прыгать за ним. Умирать и выживать – только вместе. – Мне очень плохо, – пробормотал Коко ему в шею. – Мне налили виски… и дали какую-то таблетку чтобы я расслабился… Меня тошнит... – Тут очень душно, – отозвался Сейшу. – Я принёс одежду. – Он оторвался от Коко. Футболка на груди намокла, а кожа покрылась мурашками. Он снова посмотрел на засосы на шее Коко, тяжело сглотнул боль и страх. Надо было выбираться из этого ада. Футболка, которую дал ему Сейшу, не смогла скрыть засосов на шее Коко, и он взволнованно коснулся их пальцами – так аккуратно, будто они могли обжечь его, сделать ещё больнее. Инупи заметил, что взгляд у него прояснился: скрывающийся за бравадой ужас вырвался на свет, и теперь можно было видеть его в глазах Коко; в неровных движениях Коко, в его колючих вздрагиваниях. Сейшу мягким движением накрыл ладонями его гематомы, почувствовав, как чужое тело обмякло от его прикосновения. Но в этих опущенных плечах и расслабленном взгляде не было ничего хорошего. В них не было привычного спокойствия и знакомой насмешки. Коко всё ещё был не в себе – сейчас у него просто закончились силы. Его измотали: сначала секс, которого он не хотел, потом – истерика и понимание того, что с ним случилось. Сейшу подумал об этом и отдёрнул руку. – Прости, – шепнул он. – Прости, просто… Наверное, тебе неприятно. Ты только скажи… – Всё нормально, Инупи, – прервал его Коко. – Это ты. Всё нормально. – Конечно… Я не сделаю тебе больно. Но если тебе что-то не понравится, дай мне знать. – Не бойся. – Коко протянул руку и аккуратно переплёл их пальцы. – Мне нравится, что ты не боишься касаться меня сейчас, меня это успокаивает… Они стояли, опустив головы, наблюдая за тем, как пальцы Коко игрались с пальцами Инупи. Сейшу подумал, что он никогда не сделал бы больно тому, с кем занимался любовью. И он никогда бы не сделал больно Коко, что бы ни случилось. Если он встретит того, кто воспользовался Коко, он убьёт его голыми руками. Он готов сесть за это в тюрьму, он готов умереть за это. – Я очень устал, – сказал Коко. – В сон клонит… – Я сегодня на диване. – Там неудобно, – заметил Коко. – Поэтому там лягу я. А ты спи у меня. Мама придёт поздно. Папа в командировке. Запрись в комнате и дай мне ключи от квартиры, я утром схожу к тебе за одеждой. Коко сжал его пальцы в своих. Инупи не нужны были слова. Они, держась друг за друга, вышли из ванной комнаты и дошли до комнаты Сейшу. Инупи рваными движениями расстелил постель и откинул одеяло. Коко с глухим шипением сел на кровать, а потом лёг, отвернувшись к стене. – Ключи у меня в пальто, – сказал он, повернув голову к Инупи, выключавшему светильник. – Мама уходит на работу в половине седьмого. – Я заведу будильник, – отозвался Инупи. – Эй, – позвал его Коко, когда Сейшу, захватив с собой запасную подушку и плед, собирался выйти из комнаты. – Подожди. Пожалуйста. Инупи вздрогнул. Коко был напуган и взволнован. Что-то было не так. Он почти никогда не говорил «пожалуйста». – Ты можешь побыть со мной ещё чуть-чуть? Конечно. Он пришёл к Инупи, чтобы кто-то был рядом с ним. Ему было страшно и плохо, и Сейшу должен был обратить на это внимание. Он положил плед и подушку в изножье кровати и, прекрасно понимая, чего хочет Коко, аккуратно лёг на бок у него за спиной. Коко протянул руку назад, ища прикосновения, ища тепло и надежду на то, что всё наладится. Сейшу не мог дать ни тепла, ни надежды, но он знал, что Коко нуждался в нём. Пусть он мог дать ему лишь иллюзию, они оба в ней нуждались. Их сцепленные руки прижались к груди Коко. Сейшу даже не подумал о том, что они обнимались – он просто прижался к спине Коко и уткнулся носом ему в макушку. От Коко пахло алкоголем, но ещё от него пахло домом Инупи – дешёвым гелем для душа, который никогда не мылился, и шампунем от всего на свете с лесными травами. Они дышали этим запахом, он успокаивал и убаюкивал их. Когда Коко простонал, зарываясь лицом в подушку Сейшу, тот аккуратно просунул вторую руку под Коко и положил ладонь на живот Коко. Инупи не знал, что надо делать. Он понимал, что его прикосновения ничем не помогут. Но он хотел показать, что он был рядом. Он хотел показать, что если бы он только мог, то забрал бы всю боль себе. Себя ему было не жалко. Он был слепой собакой, он был раздавленным червяком, в нём не было ценности. Он даже не мог спасти Коко от подступающих кошмаров и душащего отвращения к собственному телу. Но ему хотелось, ему очень хотелось. – Тебе точно не противно? – услышал Инупи приглушённый дремотой голос Коко. – Мне – нет. Мне никогда не будет противно. – Он ничего не говорил пару секунд, а потом признался: – Мне просто… просто не делай так больше. Никогда. А если тот урод предложит тебе что-то такое снова, то скажи мне, и я перережу ему глотку. Он не шутил. И Коко, который обычно усмехался его кровожадности и сердитой решимости, ответил лишь: – Да. Хорошо. Их руки занемели от того, как крепко они держались друг за друга. У Инупи противно покалывали кончики пальцев. Но если бы Коко попросил его остаться на всю ночь, он ни за что бы его не отпустил. – Инупи, – в полусне пробормотал Коко. – Да? – Избавься от денег. Той ночью Инупи не спал – даже не решился прилечь на диван. Он закрылся на балконе. Ночной морозный воздух щипал его кожу. Чувствительный к холоду, он постоянно вытирал слезящиеся глаза и грел пальцы между бёдрами. В кастрюле горело чуть больше девяноста тысяч йен. Аккуратная пачка, которую Инупи порвал на мелкие кусочки – чтобы легче было разжечь. Это были большие деньги, но Сейшу не мог представить, что в мире было хоть что-то, что примирило бы его с произошедшим. Ни чужие нули, ни чужая смерть. Даже вечные муки того, кто принудил Коко к сексу не смогли бы успокоить его. Вечности для этого было недостаточно.