Ванильно-красный.

Все начиналось красиво, он даже не проспал, вовремя приехал на работу и начал готовиться к наплыву клиентов. С наступлением летнего сезона Ван Ибо готовил ещё мороженое и сладкую вату, ибо жара стояла на весь Китай и сбавлять обороты пока не планировала. Именно поэтому спроса было больше на мороженное да сладкую вату и воду, потому что людей вокруг была тьма — все повылезали из квартир и домов, да поскакали по всем проспектам и площадям в поисках личного. Личного, потому что хрен знает, что хочет каждый человек, может, он ищет локацию для фото, а может просто наслаждается погодой, а то и вовсе выбрался на какую-нибудь party. Ван Ибо лично каждое утро выбирается на работу. Сегодня особенно жаркое шестнадцатое июня, в которое хотелось только надеть шлёпки и спрятаться где-то в прохладной воде бассейна. Однако, из-за количества людей по небольшому кафе просто летали плошки с мороженым, молочные коктейли и прочее. Ибо человек простой, имеет способность передвигать предметы и умело этим пользуется (так только казалось). Своим телекинезом он обслуживает, не отходя от кассы, и принимает заказы остальных клиентов. Он словно оказывается в макдональдсе в час пик, когда людей полно, а один ты не справляешься. Спасибо его суперскоростному другу, который разносит заказы и возвращается с новыми, влетая в кухню и вопя что-то вроде: «Карамельное мороженное и чашка капучино за двенадцатый столик!» — и кто вообще пьёт кофе с мороженным? — Клиент за двенадцатым столиком, очевидно, — Цзюнь, бариста, наблюдающий за Ибо, без задней мысли читая его мысли, после получая от того нагоняй и угрозы, что-то вроде «Я сейчас начну думать о членах» и «Уйди блять, ты нарушаешь мои границы!» В какой-то момент настало время обеда и Гун Цзюнь, подхватив свой халат и сняв его через голову, резво ускакал читать ещё чьи-нибудь мысли, пока жрёт заслуженную порцию фисташек. «Подавись, зараза.» С приходом обеда начинается месиво — приходят люди с компании напротив. И это, пожалуй, одна из самых сложных задач за день — люди ужасно недовольны нарастающим голодом и жарой за окном, от которой в офисе с идеально работающим кондиционером грех не начать кашлять, на таком-то контрасте. В кафе заходит ещё кое-кто, привлекая внимание Ибо мелькнувшим ярко-красным пиджаком. Он оборачивается и даже подвисает на идеальном лице со смуглой ровной кожей и темными глазами. Волосы короткие, и… это слишком для него. На нём красный пиджак и белая рубашка с небольшими золотистыми нитями вдоль ткани. Строгие, но такие же красные брюки сражают наповал. Острые носки ботинок такие острые, как пронзающие сердце шипы. Ох, это же Сяо Чжань. Краш всех крашей Ван Ибо, неоспоримый факт. Но, несмотря на появление столь желанного человека, парень отвлекается на очередную порцию ванильного мороженного и велением мысли подносит её в воздух. И она уже летит на крыльях стеклянной плошки, как вдруг взявшийся из ниоткуда Чжочэн не задевает её рукой, проносясь мимо, как Флэш, не иначе. И нет, блять, нет. Та миллисекунда, за время которой он мог хотя бы попытаться что-то сделать разлетается также быстро, как мороженое молоко по красной ткани. «Блять. Просто блять. Нет, пиздец!» На него поднимается взгляд, полный ярости. Вмиг улыбчивое лицо становится похоже на его смерть, здесь и сейчас. Ибо не знает, куда себя деть и кажется, что сейчас всё кафе замерло, молча наблюдая за этой сценой. Все взгляды были устремлены на них, из-за чего Ван Ибо съеживался под рассерженным взглядом ещё больше, особенно ярко представляя, как его щеки наливаются таким же красным цветом, как сияет пиджак, который он только что… заляпал мороженным. По факту он должен уже рассыпаться в извинениях перед Сяо Чжанем, своим крашем на миллион, а не стоять с невозможностью и пальцем дёргнуть. — Упс, — единственное, что он говорит прежде, чем всё-таки сорваться с места и спрятаться под столешницу. Не один он тут двигать предметы умеет. Только мужчине для этого мысли не нужны. Зачем мысли, когда есть руки, правильно? — Я только что вышел из химчистки… — обреченно выдыхает мужчина, проходя за один из свободных столов и, стоит ему только сесть за стул, как к его месту тут же семенит Ибо, пряча глаза под тёмной челкой. — Простите пожалуйста; мы можем оплатить ваш ущерб и… — Оплатить? Я выгляжу как человек, которому нужно что-то возмещать? — вскидывает голову мужчина и смотрит прямо в его глаза. Ван Ибо потихоньку умирает, но пока держится. — Нет, конечно! — вскрикивает тот, а после добавляет, — Вы выглядите очень богато… и красиво... — последнее слово произносится едва слышно. — Благодарю. — из-за того, что Ван Ибо смотрит в пол, он не видит, что Сяо Чжань слегка улыбается. — Но мой пиджак все равно испорчен. — Ну, зато это повод его снять, — почесал юноша затылок, не находя слов на такое. Деньги не нужны, как же ещё можно искупить свой проёб-то… — Ах, точно, — старший встаёт и оказывается чуть ниже, но то, насколько близко они стояли, было слишком. Ибо чуть отходит и прежде, чем он осознаёт происходящее, Сяо Чжань снимает пиджак и вешает его на стул. В этот момент что-то клинит в Ван Ибо, потому что ну это не рубашка, и даже не блузка… это мать твою, просто майка. Небольшие рюши за плечах открывают вид на смуглые гладкие руки, от мужчины рядом так приятно пахнет чем-то свежим и мягким, что Ван Ибо прямо здесь и сейчас готов, твою мать, сойти с ума. — Ты прав, — наконец, подаёт голос выдохнувший старший. — все равно он был неудобным и слишком плотным для такой жары. Но, запомни, — он опускает взгляд на его грудь, где красуется бейдж, а потом вскидывает подведённые глаза обратно, к его лицу, — Ван Ибо, ты должен мне. — Конечно! — в нём снова заиграло любопытство и чувство вины, поэтому он выпалил своё согласие даже как-то слишком резко. — Как я могу отплатить вам, Чжань-гэ? — в его глазах сияет искренняя жалость и дай бог глаз сердечек не так сильно видно. Но, похоже, всё очень очевидно, ибо Сяо Чжань, коротко хмыкнув, выдаёт: — Тогда… сходи со мной на свидание. Я давно не пил сок и не ел мороженое. И тем более, — он мягко тычет в грудь малясь ахуевшего от такого поворота событий младшего, — имел шанс поцеловать кого-то столь красивого. — и блять, легкоё подмигивание. Если Гун Цзюнь из-за своей столешницы сейчас подслушивал то, о чём думает замеревши Ван Ибо, то наверняка зашипел от мысленного вопля парня. Ну, не каждый же день ваша тайная (не такая уж и тайная, да, Гун-трепло-Цзюнь?)) любовь зовёт вас на свидание после того, как вы по неосторожности уронили на неё мороженое. И думай теперь, это знаки вселенной или чей-то коварный план. На следующий день Ван Ибо не хочет ни о чем из этого думать и предполагать. Ему не до этого — Сяо-гэгэ слов на ветер не бросает и целует, как только появляется возможность. А возможность для него — всего лишь взгляд.