Улыбка (Smile)

Мана был в растерянности. Он обожал детей. Он обожал их блестящие, распахнутые от удивления глаза, когда идеально выполнял для них фокус. Он любил делать людей счастливыми. Но Мана никак не мог понять, как рассмешить этого ребенка. Клоун надулся, увидев, что мальчик не впечатлен, даже его последний трюк, похоже, не пришелся тому по душе. За год их совместной жизни Аллен очень потеплел к нему; он стал гораздо более выразительным и в целом менее ворчливым, менее кусачим, иногда даже вел себя как ребенок, которым он и был, и разглядывал новинки с благоговением и восхищением. Тем не менее, он все еще не хотел сам к кому-то прикасаться, не позволял, чтобы прикасались к нему, и не совсем понимал, как принимать ласку. Но через несколько дней наступит день рождения мальчика, и Мана был полон решимости завоевать полное доверие Аллена. Мальчик заслуживал того, чтобы у него был кто-то, на кого он мог опереться. Он много помогал Мане, и Мана хотел отплатить ему тем же, став ответственным взрослым, чтобы Аллен мог наслаждаться остатками своего пока еще трудного детства. — Теперь ты не можешь сказать, что это было не смешно! — Мана знал, что он взрослый, но он не мог не ныть; Аллен был таким грубым. Мальчик пожал плечами. — Маленьким детям может понравиться, когда взрослый смеется над собой, но я не вижу в этом ничего забавного. — Ты тоже ребенок, знаешь ли, — ответил клоун, надувшись. По крайней мере, он мог порадоваться, что грубоватая речь Аллена стала чуть более вежливой. Аллен окинул его убийственным взглядом, а затем развернулся. — Неважно. Я иду спать. — Не дожидаясь ответа, он ушел в их общую палатку. Мана испустил долгий вздох. Это будет нелегко. *** ~Счастливого Рождества~ Все было готово. Мана нашел идеальный подарок для мальчика: прекрасное клетчатое пальто и пару подходящих варежек, чтобы защитить его от холода и взглядов. Торт был скромным (но все равно невероятно вкусным), но его хватит только на них двоих. Аллен лежал в своей кровати и спал, не обращая внимания на приготовления. Мана снова проверил спящего ребенка. В руках — тарелка с тортом, а подмышкой — аккуратно завернутые подарки. Предположив, что если разбудить Аллена неожиданным пением, то бедный ребенок вывалится из кровати и пробежит половину цирка прежде, чем Мана успеет это понять, мужчина решил тихонько позвать его. — Утро, Аллен, проснись, просни-и-ись... Свернувшийся под одеялом ребенок, от которого было видно только копну рыжих волос, застонал — и, скорее всего, произнес несколько проклятий, — а затем вынырнул с сонными глазами. Мальчик несколько раз моргнул, чтобы сфокусироваться, а потом его глаза распахнулись от удивления, когда он увидел своего напарника у входа с тортом и блестящими предметами в обертке. Видя, что он полностью завладел вниманием мальчика, Мана начал знакомую песню, которую знал наизусть. — С днем рождения тебя, С днем рождения тебя, С днем рождения, Аллен, С днем рождения тебя! Улыбка Маны не уменьшилась, несмотря на совершенно ошарашенное выражение лица мальчика. Он сделал шаг вперед, чтобы вручить подарки, когда под ним исчезла опора. Клоун поскользнулся на мяче, который скатился с кровати Аллена, и с недовольным воплем упал вперед, угодив лицом прямо в праздничный торт. Не в силах дышать, Мана мотнул головой назад, задыхаясь и отшатываясь от беспорядка. При виде ошеломленных глаз Аллена у него неприятно забурчало в животе. Ах, он все испортил. Аллен впервые праздновал свой день рождения, а он все испортил. Извинения уже были у него на языке, но застряли в горле, когда его прервал знакомый голос в совершенно незнакомом тоне. Мана сначала насторожился, услышав, как Аллен вдруг сильно закашлялся, но потом забыл об этом, когда Аллен уже не мог сдерживаться и разразился хохотом. Словно сотни нежных колокольчиков, смех был чистым, искренним и беззаботным. В этот момент Аллен действительно казался ребенком своего возраста, невинным, свободным от собственного горя и пессимизма. Мана был настолько очарован этим зрелищем, что даже не заметил, как глазурь соскользнула с его лица, прихватив с собой и изрядную часть грима. Он опомнился только тогда, когда глаза Аллена — в кои-то веки лишенные цинизма и горечи — встретились с его глазами. — Ты выглядишь смешно, — сказал он между смешками. Мана несколько раз по-совиному моргнул, когда его мозг наконец зарегистрировал, что Аллен улыбается, и да, это была реальность. Это было так нереально, но в то же время так тепло и правильно, как в семье. Мужчина захихикал, доставая цветастый носовой платок — который, конечно же, был связан с несколькими другими, образуя цепочку, ведущую к нагрудному карману Маны — и вытирая беспорядок. Затем он надулся на забавляющегося мальчика. — Действительно, ты такой вредный ребенок. Смеешься над чужим несчастьем. — Его улыбка выдавала, что он вовсе не сердится. — Ты зарабатываешь на жизнь этими поддельными несчастными случаями. Думаю, будет справедливо, если ты попадешь в настоящий. — Может быть. Но теперь этот торт испорчен. Аллен окончательно сбросил с себя одеяло и бросился к помятому лакомству на земле, с любопытством разглядывая его, пока Мана с интересом наблюдал. Затем, к полному ужасу Маны, он подобрал с земли кусок и сунул его себе в рот. Мана испуганно вздохнул: — Аллен, нет, выплюнь его! Он же грязный! Аллен сглотнул. — Он потрясающий. Он уже собирался взять еще один кусок, когда рука Маны вцепилась в его руку. — Нет, не ешь его, пожалуйста, я принесу тебе другой, только не трогай его. Аллен надулся, но, к счастью, послушался, и теперь его внимание переключилось на подарки, которые Мана положил ему под нос. Мальчику было трудновато открывать одной рукой, но в конце концов ему удалось разорвать бумагу и увидеть, что внутри. Это было что-то вроде длинного пальто, сшитого из толстого материала с клетчатым узором. Мана мгновенно помог надеть его, а затем сделал шаг назад, чтобы полюбоваться видом. Одежда была немного великовата мальчику, но он, несомненно, вырастет, по крайней мере, она прослужит долго, если вдруг у Аллена начнется скачок роста. Мана с улыбкой наблюдал за тем, как он повернулся, чтобы рассмотреть его как следует, но был удивлен, когда Аллен внезапно покраснел, а губы задрожали. Обеспокоенный, Мана наклонился к нему. — Аллен? Он подскочил, когда Аллен вдруг схватил его за левую щеку своей работающей правой рукой. — Что ты наделал, болван! Ах, вот оно что, тяжелый акцент Аллена проскальзывал всякий раз, когда он был взволнован. — Зачем ты все это купил, все эти деньги мы могли бы потратить на еду! Мана посмеялся над руганью, это было так похоже на Аллена — любить еду превыше всего. — Это особый случай, я должен отпраздновать его как следует. Кроме того, ты выглядишь очень мило! — Я выгляжу как ребенок! — Ты и есть ребенок, и выглядишь очень мило! Аллен откинул голову назад, застонав от разочарования. — Ах, дай мне передохнуть! Улыбка Маны сдулась, когда рука Аллена поднялась, чтобы прикрыть глаза, дрожащие губы были еще одним очевидным признаком того, что Аллен изо всех сил старался не заплакать. — Ты действительно такой идиот. — Его голова наклонилась вперед так, что челка закрыла глаза. — Пошел и купил все эти вещи. У меня уже есть все, что я хотел. От неожиданного признания Мана потерял дар речи, он мог только смотреть на яркие красные уши Аллена, которые окрасились смущенным румянцем. Мальчик пискнул, когда ласковые руки заключили его в теплые объятия. Его голова была прижата к шее Маны, который успокаивающе поглаживал его по спине. — Как я уже сказал, я сделал это потому, что сегодня особенный день. Не каждый день у человека день рождения. — О чем ты говоришь, у меня его даже нет. — Да, это так. Сегодня годовщина того дня, когда мы с тобой встретились. День, когда мы стали семьей. Он рассмеялся, когда Аллен легонько ударил его в грудь. — Ах ты, проклятый дурак. Как ты можешь говорить такие отстойные вещи с этой дурацкой улыбкой на лице? — Мана только улыбнулся на характерную дрожь, сопровождаемую сопением, прекрасно понимая, что заставил мальчика плакать. — Родители такие, знаете ли-и-и... Настроение Аллена изменилось, что Мана мгновенно уловил. Он чуть не хлопнул себя по лбу, осознав это: глупо было упоминать о родителях. Аллен так и не простил своих биологических родителей за то, что они бросили его, и, скорее всего, никогда не простит. — Не оставляй меня. — Прерывистый шепот был ударом в его старое сердце. Мана осторожно ослабил хватку, чтобы посмотреть в закрытые глаза Аллена. — Аллен. Все в порядке. Я здесь, хорошо? Я никуда не уйду. — Он положил руки на теплые щеки Аллена и вытер текущие слезы. — Несмотря ни на что, мы семья, и я люблю тебя. Задушенный всхлип прорвался через сжавшееся горло Аллена. Мана быстро заключил Аллена в еще одно утешительное объятие. — Даже если мы будем в разлуке, это никогда не изменится. Мана продолжал обнимать Аллена, пока все, что тот держал в себе всю жизнь, вырывалось наружу. Аллен цеплялся за белый клоунский костюм Маны, как за спасательный круг, первый якорь в его короткой, но несчастной жизни — наконец-то у него появился кто-то, за кого он мог держаться. Мана продолжал гладить маленькую спинку, бормоча тихие ободряющие слова, пока рыдания не прекратились. Он отпустил мальчика, только когда почувствовал, что тот отпрянул. Глаза и щеки Аллена покраснели, он несколько раз фыркнул, но Мана смахнул последние слезы, глядя на него с любовью и терпением. Аллен все еще тяжело дышал от слез, но его губы кривились в слабой, но искренней улыбке. Мана увидел в ней невысказанное «спасибо». Но это было нормально, он будет ждать, столько, сколько нужно, пока Аллен не скажет это. Аллен язвительно усмехнулся: — Я не могу развлекать гостей в таком виде, — сказал он, показывая на свое опухшее лицо. Жаль, потому что Аллену очень нравилось выступать. Мана покачал головой: — Ерунда, я одолжу тебе свой грим, и ты будешь безупречен. — Он выпрямился, протягивая правую руку Аллену. — Пойдем, я должен починить твой наряд, а потом нам нужно как следует разогреться перед выступлением! Аллен кивнул, дрожащей рукой протягивая тяжелую левую руку — которая ощущалась странно легкой, как и все его тело — и кладя ее в гораздо большую и теплую руку Маны. Мана осторожно сжал его ладонь, а затем слегка потянул за собой, ведя мальчика к главной палатке, где находился реквизит. — Пойдем, Аллен! Шоу вот-вот начнется! Нам нужно поторопиться! Аллен смеялся, когда Мана практически тащил его за собой. — Притормози, болван, я не могу бежать так быстро! Снаружи палатки, покрытой снегом, было так светло. Ему показалось, или Солнце действительно превзошло себя и осчастливило его своим присутствием? Нет, казалось, что это Мана излучал свет, направленный исключительно на него. Он был теплым. Знакомым. Казалось, что он видел это раньше... Верно, это был свет исполнителей, которые купались в любви зрителей. Это был свет, которым делились клоун и его помощник. Ах. Теперь он понял. Вот что значит быть любимым. Из глубины его сердца вырвался смех, и Мана тоже засмеялся. Сегодня их ожидало потрясающее представление.