Глупец

      Чуя знал, что Дазай полный глупец.       Он думал об этом по дороге в оживлённый бар, освещенный лишь одиноким фонарём. Тусклый жёлтый свет падает на не очень новое здание. Луна светит ненавязчиво, в тёмном небосводе скопилась куча ярких звёздочек. Накахара без всяких раздумий тянет на себя тяжёлую дверь и проникает в здание. В баре царит приятная атмосфера: за барной стойкой бармен потирает стеклянный стакан, за дальним столиком в углу какие-то шумные весёлые пьяницы, чуть ближе ко входу — несколько столиков, занятых воркующими парочками. А какие люди сидели за остальными — Чуя не разглядывал больше. Он проходит дальше и садится за барную стойку и, глубоко вздохнув, заказывает у бармена с длинной бородой бутылку дорогущего виноградного вина. Парень подумывал над тем, что стоило бы заказать что покрепче, но решил начать с любимого, а там уж как пойдёт.       Чуя отпивает терпкий напиток и стягивает с рыжей кудрявой головы шляпу, роняя её на колени и глядя перед собой невидящим взглядом.       Дазай полнейший идиот! Дурак, дебил, имбецил, мумия, тупорылая скумбрия, шпала и вообще пошёл он нахуй. Юноша думает так и будет так думать до конца своего никудышного бытия. Чуе казалось, что стоит лишь спросить у него, почему же Осаму такой злодей в его, Накахары, глазах, он отправит этого человека туда же, куда отправил уже Дазая. А разве не очевидно?!       Конечно, насколько ёбнутой скумбрией без мозгов надо быть, чтобы ни с того ни с сего покинуть Портовую Мафию и бросить своего напарника. Столько лет совместной слаженной работы, пускай они и грызлись в своём кабинете, как кошка с собакой, даром не прошли и они действительно научились доверять друг другу.       Стоило Мори сообщить Чуе о том, что Осаму уволился, Накахара, конечно же, стал названивать Дазаю и закидывать кучей сообщений. Номер был недоступен, а сообщения с вопросами, угрозами и кучей матов так и не отправились. Парню хотелось разбить телефон о стенку, сидя в пустом кабинете. Он был действительно зол, а потом понял: это праздник! Его нужно отметить любимым вином после работы, да так хорошо отметить, чтобы утром проснуться где-то на скамейке в соседнем городе, а ещё лучше больше никогда не просыпаться.       Накахара выпивает третий по счёту бокал алкоголя, и теперь он сидит, держа телефон двумя трясущимися руками и умостив голову на барной стойке. Безнадёжно глядит в экран своего телефона, на котором виднеется куча неотправленных контакту «Скумбрия» сообщений.       «Дазай, долбоёб, какого хуя вообще?!»       «Скумбрия блять!!! Возьми трубку и объяснись!»       «Иначе ты, как и мечтал, подохнешь от рук бывшего коллеги, ублюдок!»       Это не всё. Чуя пишет и пишет, сыплет матерными словами и угрозами, звонит, кажется, уже в сотый раз. И ничего не меняется.       Шестой бокал. На экране телефона отображается время: полвторого ночи. Накахара роняет голову на барную стойку и глухо стукается лбом о столешницу. Чуя не понимает ничего. Он не помнит, зачем пришёл вообще в этот бар, он не помнит, что он там хотел отпраздновать, не помнит, кто он такой вообще.       Говорят, алкоголь обнажает чувства и показывает всё тщательно скрываемое. И, напившись в стельку, юноша понял себя и вспомнил, зачем он здесь. К чёрту самообман — ему больно от ухода напарника. Он напрасно злится на Дазая, ведь увольнение коллеги — обычное дело, но стоило лишь Осаму уйти — Накахара почувствовал себя брошенным беспомощным щенком. Он, поджимая хвост, тявкал в пустоту, надеясь, что хозяин вернётся, а он всё не отзывается и не отзывается. Чуя отчаивается. Слёзы жгут глаза, к горлу подходит тугой комок. Почему Осаму его бросил? Он, Накахара, этого достоин? Дазаю надоело его ворчание и уйма матерной ругани во время работы?       Парень признаётся сам себе: он бы сейчас всё отдал, лишь бы Осаму вернулся и всё снова стало как раньше.       Холодными пальцами он что-то печатает напоследок и откладывает телефон. Всхлипнув ещё пару раз он, уткнувшись в сгиб локтя носом, засыпает…       Осаму не знает, зачем он решил прогуляться поздней ночью в центре города. Мимо медленно проносятся здания, окутанные полумраком, прерываемым только слабым светом фонарей. Только вывески всяких магазинов и кафешек, что работают круглые сутки, светятся ярко и бросаются в сонные глаза. Проносятся кофейни, магазины, ларьки, рестораны, бары, клубы… Дазай без всякого интереса разглядывает каждое здание, мимо которого неторопливо проходит, а затем резко останавливается, вылупив карие глаза.       В окне одного из зданий показались огненно-рыжие длинные волосы, такие знакомые и уже родные, что сердце парня ёкает и ухает куда-то вниз, после чего возвращается на законное место и больно бьёт по рёбрам. Что этот карлик забыл в такое время в этом потрёпанном баре?       Юноша, даже не думая, быстрым шагом направляется ко входу в помещение и, зайдя, ищет глазами то самое рыжее пятно. Он поворачивает голову в сторону барной стойки и тут же видит заснувшего рыжеволосого парня, к которому несётся сломя голову. Кудряшки разметались по мокрому умиротворённому лицу и столешнице, нос усыпан веснушками, руки лежат на барной стойке и рядом лежит телефон с горящим экраном. Осаму снимает с себя свой плащ и накидывает на плечи спящего, не понимая, зачем вообще он это делает, но надеется, что так будет лучше. Дазай берёт чужой телефон в руки и листает открытую на нём переписку.       Больше пятидесяти штук сообщений с ругательствами, вопросами и наездами. Он листает вниз и натыкается лишь на короткое:       «Вернись».       Дазай знает, что он полный глупец.