Научи меня

Он боится смотреть на него. Вроде невысокий тёмненький мужчина, а такой яркий и блестящий, энергичный в его парадоксально замедленных движениях. Задумчивое лицо слегка хмурится, пока его глубокие карие глаза осматривают всех вокруг. Взгляд падает на него, но он слишком боится посмотреть вверх. Чувствует эти глаза на себя, но не шевелится. Только громко сглатывает. — Не хочешь присоединиться к нам, Арсений? — но тот просто качает головой, плотно закрывая глаза. Дико боится. Улавливает шум и шёпот, и уверен, что слышно даже и как люди смеются. На него. Замечает всё, кроме шарканья прямо перед ним, — И даже не посмотришь на меня? — Арсений всё ещё качает головой и сразу же слышит щелчок языка. Низкий мужчина хватает его за локоть и буквально толкает к двери. Арсений резко распахивает свои глаза и пытается осторожно вырваться, но мужчина удивительно силен и так грубо толкает его, что Арсений почти спотыкается. Сразу, когда они выходят из репетиционной, его дёргают, — Посмотри на меня, — но Арсений не смотрит. Мужчина что-то бормочет себе под нос, грубо хватает Арсения двумя пальцами за подбородок и тянет его лицо к себе, — Когда я говорю тебе что-то сделать, ты будешь делать. Понятно? — Я-... — Понятно? Арсений кивает, в уголках его кристально голубых глаз еле заметны слезинки. Мужчина грубо вытирает их, затем проводит пальцами по растрёпанным длинным волосам Арсения. Отступает назад, несколько раз осматривает его тело и прищёлкивает языком. — В чём твоя проблема? — В смысле? — Твоя проблема, говорю – в чём? — Нет у меня никаких проблем. — Очевидно, — мужчина скрещивает руки, — Говорят, что ты актёр, — Арсений снова кивает, — Тогда... что это такое, чёрт возьми? Арсений не понимает. При чём здесь его актёрство? Напротив, оно даже всё портит. Совсем не помогает, да и из-за него он выглядит просто нелепо. Сергей машет руками перед глазами Арсения. — Я не могу этого сделать, — его голос еле слышен сквозь очередной тяжёлый вздох. Глаза Сергея становятся почти чёрными, когда тот оглядывается. Замечает людей, идущих по коридору, и даже на секунду не колеблется. — Убирайся тогда. Сергей говорит это так просто и спокойно, что Арсений поднимает глаза непонимающе. Его испуганный взгляд, однако, никак не беспокоит Сергея. Они смотрят друг на друга, и Арсений пытается найти ответ или хоть маленькую надежду в карих глазах, но всё, что он видит, это... гнев, фрустрация, разочарование. «Вот и я», бегут мысли в сознании Арсения, «Я снова та самая неудача. Опять такой, всегда такой». Сергей вздыхает с насмешкой и качает головой. Идёт к двери и слегка её открывает. Арсений инстинктивно бросается к нему, но Сергей грубо толкает его назад. — Убирайся, говорю. Кажется, я был предельно ясным, — Сергей поднимает руку, чуть не складывая ладонь в кулак. Его глаза сверкают в тусклом свете коридора, — Не делай так, чтоб я заставил тебя уйти, Арсений. — Зачем? — Научись ценить себя. И научись, как бороться за то, что ты есть на самом деле, — Арсений снова хочет найти проблеск надежды в почти пустых глазах Сергея, но всё, что он видит, это навязчивая пустота, — И лишь тогда сможешь вернуться. Сергей делает шаг к залу, но точно перед тем, как закрыть дверь за собой, чувствует мягкое касание к своему запястью. Его веки слегка дрожат, пока он рассматривает длинные белые пальцы на его тёмной коже. Бросает вопросительный взгляд на Арсения, который выглядит как будто на грани плача, агрессивно кусая свою нижнюю губу. — Научи меня, — Сергей приподнимает бровь, когда Арсений склоняет голову и пристально смотрит вниз, неожиданно сжимая запястье Сергея ещё сильнее, — Я не могу сделать это сам. Научи меня, как это сделать, как верить в себя. — Посмотри на меня, — Арсений застенчиво переводит свой взгляд на Сергея, и сердце того пропускает удар. У этого высокого, а почти хрупкого, мужчины, с его длинными чёрными волосами, с крошечными родинками по всему буквально скульптурному лицу… У этого мужчины – самые голубые глаза, которые он когда-либо видел, да и ещё с самыми длинными ресницами. Не голубые, нет. Его глаза не голубые. «Голубые» не сможет описать их точно. Нет цвета, который мог бы обрисовать эти ошеломительные глубины перед ним. В его глазах мерцает оттенок летнего неба после сильнейшей грозы. И, как ни странно, Сергею хочется смотреть на них как можно дольше. Вечно. — Научишь? — голос Арсения глохнет, и он снова кусает губы. Сергей пытается подавить свою улыбку. Человек как минимум на двадцать сантиметров возвышается как гигант над ним, но сейчас выглядит как потерянный ребёнок. Сергей дёргает своё запястье и успешно его крутит, почти переплетая их пальцы. Кивает, а (почти идеальное) лицо Арсения тает в сногсшибательной улыбке. Это первый раз, когда Сергей видит эту улыбку. «Он должен чаще улыбаться», - думает Сергей, и сразу же пугается, слегка поражён этой странной мыслью. Снова кивает. — А теперь убирайся, — сведя брови в переносице, у Арсения весьма непонимающий взгляд. Он приоткрывает свой рот, дабы возразить, но Сергей сильно качает головой, — Уходи, уходи. Сделай десяти- или пятнадцатиминутный перерыв, попей немного воды, иди помой лицо, и потом вернись. Мы будем ждать тебя со следующими шутками. Ладно? Арсений тихо хихикает и кивает. Его белоснежные пальцы плавно отпускают руку Сергея, и он спешит по коридору, следуя его советам. «Он должен чаще смеяться», - снова думает Сергей. И пока он в очередной раз качает головой, чтобы избавиться от своих мыслей, другая раздражающая догадка приходит к нему. Но он слишком боится признаться. --- Он видит пальцы высокой брюнетки, мягко ползущие по его шее, как они щекочут мужские уши, а затем заигрываются с резинкой в его волосах. И он шумно сглатывает, пытаясь избавиться от раздирающего чувства внутри, так непонятно и неизвестно ему. Но до боли его ужасает. Медленно идёт к бару и заказывает ещё один тумблер виски, бросая однобокую улыбку молодой женщине вблизи. Пытается не смотреть на танцпол, когда оранжево-красный свет по всему залу начинает играть с танцующими парами. Песни и жанры меняются, но, когда первые ноты сальсы отекают по всему клубу, Арсений не может дальше сопротивляться, и его глаза невольно приклеиваются на танцпол. Сергей двигается, как будто чёрный лебедь расправляет свои крылья. Мягко, изящно, завораживающе. Это не похоже на его импровизацию или актёрские умения. Здесь он не торопится, здесь он не требует ничего от своего партнёра, здесь он становится с ним одним целом. Изящно ласкает пальцы, талию, позвоночник, волосы. Его бёдра двигаются с таким призрачным спокойствием, что кажется, что ритм следует за ними, а не наоборот. Теперь уже зелёно-голубой свет скользит по полу, по узким чёрным джинсам на мускулистых ногах, по полурасстёгнутой чёрной рубашке, по прилежной бороде, по этим по-дьявольски почти чёрным глазам. Его лицо озаряется зелёным цветом, и Арсений отчаянно пытается дышать, но в момент, когда эти глаза встречаются с его собственными, он резко впадает в транс. И его сердце начинает биться быстрее, потом останавливается, затем снова подскакивает, в конце почти замолкает. И Арсений не может решить – зелёный цвет то ли заставляет трепетать всё его существо, то ли успокаивает его. Но в одном он уверен – что эти глаза, бессовестно ухмыляющиеся ему, медленно сводят его с ума. Арсений шагает вперёд. Он хочет грубо схватить запястье девушки, с которой Сергей танцует, прокрутить её по танцполу и показать, как это делается. Но не может. В течение многих лет он думал, что хорошо танцует, но то, что сейчас видит перед собой, захватывает дыхание. И убивает его внутри, хотя он хочет двигаться, но не может сделать даже ни одного шага. Смотрит как сущий маньяк, следует за каждым движением, ловит каждый маленький тремор, берёт в своих лёгких каждое дыхание, каждое мгновение. И теперь эти тёмные-тёмные глаза снова смотрят на него, и Арсений с трудом сглатывает и заставляет себя отвлечься. Сосредоточиться на чём-то ещё – что-то, блять, другое. А да, вспомнил снова - всё же, бар опять на несколько метров. Идеально. Он тащит свои теперь тяжёлые ноги туда. Заказывает один тумблер виски, затем другой. Третий почти скользит из его пальцев, и его растерянные глаза пытаются найти причину. Чёрные глаза сжигают его. Арсений фыркает и спускается вперёд, пытаясь схватить обратно свой стакан. — Ты не пьёшь, Сергей, отдай, — но мужчина просто выливает всё содержимое на пол, и Арсений сжимает кулак. Он пытается встать с высокого барного стула, но Сергей делает шаг вперёд, раздвигая ноги Арсения быстрым движением своего колена. С громким стуком ставит пустой тумблер обратно на столешницу, затем хватает Арсения за плечи и заставляет сидеть на месте. Теперь их глаза почти на одном уровне, и, как Арсений ни старается не смотреть на него, это становится завораживающе невозможным. — В чём теперь проблема, Арсений? — но Арсений не отвечает. Вместо того, смотрит прямо в глазах Сергея и изо всех сил старается сыграть смелого и жёсткого. Но его плечи предательски дрожат под пальцами другого, — Ну-ка, скажи. Знаешь, что мне можешь всё рассказать. — Всё? — Арсений смеётся чуть громче, чем они оба ожидали. Саркастический смех, — Всё… — Всё, — почти кричит Сергей, а пальцы его правой руки медленно двигаются от плеча Арсения к его шее и щеке, мягко поглаживая каждую родинку по своему пути. Арсений невольно открывает рот, и следующее, что он чувствует, это большой палец Сергея, придавливающий его влажную нижнюю губу. Глаза Арсения широко распахнуты, и он теперь боится моргнуть, сглотнуть, вздохнуть. Сергей смотрит на его губы, затем по-чертовски тянет нижнюю и ухмыляется, — Хочешь, я тебя научу? Арсений не думает дважды. Он чувствует себя странно взволнованным, но в то же время снова боится. Чужое колено вклинивается между его ног, и он невольно стонет, посылая вибрации по пальцу Сергея. Сергей широко улыбается – буквально сияет, когда наконец отстраняет свои пальцы и отступает. Арсений спешит, чтобы свести свои бёдра и встать, пытаясь снова почувствовать себя выше и сильнее, чем мужчина перед ним. — Научить меня чему? — Танцевать, — Сергей отвечает быстрее, чем Арсений осознаёт свой собственный вопрос. Они оба молчат, наблюдая за каждым морганием, дыханием, взглядом. Вдруг, Арсений впадает в громком смехе, и Сергей думает, что, если цена всех трудностей с этим человеком – это услышать, как он смеётся так хоть разочек, тогда он готов её заплатить. Со всеми ставками. Он хватает его запястье и тащит через зал. — Ауч! Ауч, Матвиенко, сука! — Арсений пытается выскользнуть из его рук, но, когда Сергей накрывает его талию своей ладонью и притягивает его ближе к себе, Арсений тяжело выдыхает и на мгновение застывает. — Повторяй за мной! Но Арсений остаётся онемевшим. Его глаза приклеены на Матвиенко – на том, как двигаются его бёдра, как его талия дрожит под быстрым ритмом, как его тёмные руки свободно играют с каждым разным светом на танцполе. Арсений загипнотизирован, даже когда Сергей толкает его руку и пытается «разбудить его» от транса. — Арсений, Бога ради, двигайся! — Я-… — он хочет сказать «не могу», но не может сделать даже это, потому что… запрещено. Мямлит что-то себе под нос, но Сергей щёлкает двумя пальцами под подбородок, щекочет мягкую кожу и улыбается. И в этой улыбке Арсений находит решительную силу, которую так долго искал. Начинает неуверенно таскаться, даже не сразу замечая. Старается следовать каждому движению, но Сергей тянет его ближе и практически кричит ему в ухо (хотя оба думают, что это скорее всего шёпот, из-за громкой музыки): — Закрой глаза и просто почувствуй! — Почувствовать что? — хочет спросить Арсений, но вдруг чувствует. Чувствует эти пальцы и эти ладони на талии. Чувствует, как эти бёдра касаются его. Чувствует, что этот торс посылает мурашки по всему телу. Чувствует Сергея. И хотя он выше – намного выше – его, он подсознательно позволяет себе несколько раз покружиться на танцполе как маленький ребёнок. И снова боится, но теперь боится открыть свои глаза, потому что панически уверен, что мигом потеряет равновесие. Делает это неловко и медленно, но мужчина слегка приобнимает его сзади, заставляет его чуть-чуть наклониться, а затем кладёт свой подбородок на его плечо. Опускает горячее дыхание и это сразу трясёт Арсения. Он инстинктивно ощупает руки Сергея на своём животе и переплетает их пальцы. — А теперь открой эти твои бездонные глаза. Арсений не думает, и сразу же делает то, что хочет Сергей. И видит контуры их фигур в чёрной стеклянной стене перед собой. Они стоят посреди танцпола; тело Сергея крепко прижимается к его спине, их руки заперты на животе Арсения. — Двигайся, Арсений, — губы Сергея бегают по плечу Арсения к уху, его глаза следуют за их движениями в стеклянной стене. И Арсений теряется. Всё, что он чувствует сейчас, это руки Сергея и его тело. Повсюду. Всё, что он слышит сейчас, это звук горячего дыхания Сергея в своём ухе. Всё, что он видит сейчас, это губы Сергея, ласкающие каждый миллиметр его шеи. — Научи меня, — Арсений даже не осознаёт, как он полу-шепчет, и на секунду даже думает, что это лишь его воображение. Но Сергей улыбается и утыкает свой нос в шею Арсения. Прижимает его позвоночник так близко к себе, что Арсений позволяет своей головой упасть на чужое плечо, больше не в состоянии смотреть чётко вперёд. Но Сергей замечает это, скользит левую руку от его живота к щекам и ласково приподнимает подбородок. — Тогда посмотри на меня, Арсений. На нас. На себя, — правая рука Сергея всё ещё плотно держит руку Арсения на его животе. В голубых глазах Арсения плывёт туман, в карих глазах Сергея мерцает огонь, — И учись. Ладно? --- Сергей ухмыляется, бросая быстрый взгляд на красное лицо Арсения через окно заднего вида. Арсений замечает, что его якобы проверяют карие глаза, и тут же сует лицо в телефон. — Тебя поздравляют? — Ага, — бормочет Арсений, потом тяжело вздыхает и пожимает плечами, — Как будто. — Как будто что? — Как будто есть они, — Сергей поднимает брови и вопросительно смотрит на Арсения, который надувает щёки, — Как будто кого-то там волнует. — Там, наверное, нет, ты прав, — Сергей оглаживает пассажирское сиденье рядом с собой, — Но здесь, я уверен, есть кое-кто, кого это волнует. Арсений снова пыхтит и буквально тонет на заднем сиденье. Скрещивает руки на груди и опускает голову в свою пушистую розовую толстовку. Сергей снова ухмыляется и давит на педаль газа. Ждёт реакции Арсения, и он не разочаровывает его – чужое лицо постепенно бледнеет и бледнеет, и тот начинает тяжело дышать. Сергей видит, как Арсений несколько раз открывает и закрывает свой рот, не зная, что и как сказать. Его пальцы начинают дрожать, всё тело напрягается, и он подгибает к себе свои длинные ноги, почти сжимаясь в комок. Но позиция его не удовлетворяет, и в момент, когда Сергей ещё сильнее давит на педаль газа, Арсений буквально взрывается. — Сергуль! Сергей почти замирает и, если бы не то, что он за рулём, то совсем потерял бы чувство окружающего мира. Он ощущает, как его сердцебиение стучит в венах на лбу, почти заставляя его задыхаться и кашлять, и тут же трясущимися пальцами открывает окно. Пытается сделать глубокий вдох, но это больше похоже на болезненный стон. Следующее, что он чувствует, это крепкая хватка Арсения на его плече. — Не делай этого снова, ты меня чертовски напугал, — шепчет Арсений прямо ему на ухо, и Сергей может поклясться, что каждый волосок на его бороде теперь вибрирует. Он прикусывает нижнюю губу сильно, отчаянно пытаясь сосредоточиться на дороге, а не на ощущении тёплого дрожащего дыхания на шее, — Сергуль… «И опять...», думает Сергей и крепче сжимает руль. Арсений сотни раз называл его так, а такое ощущение, что как будто этого никогда раньше и не было. Единственный человек, который может растопить его всего звуком собственного имени в его дьявольском рту. — Меня тоже волнует, не делай этого снова, — Арсений выпускает последний вздох в шею Сергея, нежно прижимается губами к его виску и снова присаживается. — Ты-… — Сергей кашляет, прочищая своё предательское горло, — Тебя, Сенечка, волнует только ты сам. Боишься, что твоя красивая задница будет размазана по дороге? Арсений бросает на него смертельно-серьёзный взгляд в зеркало и шепчет сквозь зубы, — Останови машину. — Извините, кинозвезда? — Останови. Эту. Ёбаную. Машину. Сергей полу-ухмыляется, полу-бросает ещё один вопросительный взгляд. Делает поворот и тормозит. Ещё до того, как машина останавливается, Арсений буквально выпрыгивает из неё, обходит и громко садится на пассажирское место, ловко пристегнувшись ремнём безопасности. Делает театральный жест Сергею и дороге впереди. — Пожалуйста, продолжай. Я буду контролировать тебя. — Ага, ага. Конечно, кинозвез-… — Слышь, хватит называть меня «кинозвездой». Спасибо, что был со мной на премьере фильма, но мы оба знаем, что это весьма незначительная роль. Не превращай это в нечто большее, чем оно есть. Сергей слегка усмехается, на что Арсений хмурится, но снова задирает подбородок в сторону дороги. — Давай, давай. Вези меня в ресторан, который ты так хотел мне показать, я умираю с голоду. Следующие несколько минут проходят в тишине и спокойствии, пока они едут в каком-то небольшом московском районе. Но как только Инфинити доезжает до большого бульвара, Сергей инстинктивно снова давит на педаль газа. И так же инстинктивно чувствует, как что-то сжимает его правое колено. Крепче и тяжелее. Пока он не расслабляет ногу и не замедляется. Смотрит вниз и видит длинные бледные пальцы Арсения прямо над его коленной чашечкой, а его ладонь прижата над ней. Его взгляд перемещается на, казалось бы, невыразительное лицо Арсения. — Тебе комфортно? — Сергей понижает голос, чтобы напугать Арсения, но тот даже не моргает. — Даже не сомневайся. — Арс-… — Ты говорил тридцать, максимум сорок минут, а мы едем уже почти час. Я тебe сказал, что я голод-… — Арсений! — Сергей пытается оттолкнуть его руку от своего колена, но светофор переключается на зелёный, и он ругается себе под нос. Успевает, однако, заметить лёгкую ухмылку Арсения, — Убери руку. — Да мне комфортно. Сергей щёлкает языком и качает головой. Снова давит на педаль газа. А Арсений давит на его колено. Сергей цепляется за руль и слегка наклоняется вперёд. Арсений так сильно сжимает его колено пальцами, что на чужой коже наверняка останутся синие пятна, думает он, но всё равно не сдаётся. Но Сергей тоже не сдаётся и ускоряет. Арсений сердито выдыхает, отчаянно пытаясь сыграть свою роль до конца. — Что, кинозвезда? Сияешь на экране, но никак не можешь победить меня? И Сергей чуть не замирает во второй раз, когда Арсений уверенно отпускает хватку его колена и скользит мокрой ладонью по бедру, сжимая чуть-чуть выше. Близко. Слишком близко. Сергей отчаянно опускает голову на спинку сиденья и полустонет. — Ты-… — Я? Арсений хлопает своими глазками почти невинно, и когда Сергей видит их голубизну, сверкающая под московским закатом, он понимает, что ему пиздец. — Ученик превзошёл учителя, да? — хихикает Арсений и закусывает нижнюю губу; затем, убедившись, что Сергей следует за его языком, проводит его по своим зубам. Чувствует, что машина тормозит и победно усмехается, — Действительно превзошёл. — О нет, — ухмыляется Сергей и подмигивает, — Это всё, что у тебя есть, ученик? Арсений немного смущается, когда рука Сергея проходит по его руке и сжимает её, сильнее прижимая к своему бедру. Но он по-прежнему не теряет контроля. — Научи меня, — шепчет Арсений и пытается повернуться к Сергею, насколько позволяет ему ремень безопасности, — Научи меня, как получить всё. --- Арсений изо всех сил старается быть полезным. Наблюдает за остальными, таскает вёдра, укладывает плитку чуть дольше всех,.. но старается. Сергея нигде не видно, и сердце Арсения замирает каждый раз, когда кто-то просит его что-то сделать или помочь, потому что он… Он, честно говоря, не уверен, что тут делает. Не то чтобы он не знает как, но постоянно боится, что может нафигачить что-то крайне неправильно, что может всё испортить, что может стать причиной того, что всё обернётся огромной катастрофой. Он тащит ещё один кусок арматуры по полу-сломанной лестнице и опирается о косяк двери в момент, когда видит, как Сергей даёт указания одному из строителей. Его не замечают, поэтому Арсений скрещивает руки на груди. На Сергея оверсайз штаны и чёрная толстовка с капюшоном, а поверх одежды странный и немного грязный тёмно-серый фартук. Его длинные волосы тщательно собраны в хвостик, смуглое лицо теперь стало чрезвычайно серьёзным, и Арсений чувствует, как его собственное тело начинает покалывать, когда Сергей повышает голос и почти ругает строителя. Затем наступает тишина, когда незнакомый бормочет что-то себе под нос и уходит, едва не врезавшись в Арсения, спускаясь по лестнице. Сергей ловит глаза Арсения косым взглядом, но выражение его лица не меняется, когда он наклоняется к одному из вёдер и достаёт малярную кисть. — А ты не поможешь? Или, как и все остальные, будешь стоять там и просто смотреть? Арсений не отвечает, только закатывает рукава обтягивающей чёрной рубашки и берёт другую кисть. Работают они в полной тишине, только пыхтение Арсения звенит в пустой комнате. Внезапно Сергей ругается под нос, и Арсений тут же смотрит на него испуганным лицом. — К чёрту, Арсений! Что ты, блять, делаешь? Арсений сразу замирает и видимо паникует, когда к нему решительно подходит Сергей, грубо выхватывает из его руки кисть и с плеском и громким матом бросает её в ведро. — Кто тебе сказал красить, блять, стену вот так? — Серё-… — Хочешь помочь? — Разумеется. — Тогда делай то, что у тебя получается лучше всего! — Я-… Арсений честно не знает, что «у него получается лучше всего». Если он даже не может правильно покрасить стену, то что тогда вообще сможет сделать? Он отводит взгляд от пристального тёмного взгляда и сглатывает. Закрывает глаза, когда Сергей продолжает, шёпотом ругаясь, красить стену. И Арсений уходит. Ничего не говорит, просто решает исчезнуть, отвечая себе, что «лучше всего у него получается» держаться подальше от всего и всех. Особенно от Сергея. Потому что Арсений не только не может помочь, он всё портит. Он ведь – причина всех бед в жизни Сергея. А Сергей... Короче, всё хорошее в его жизни – благодаря Серёге. Поэтому ему лучше уйти. Арсений находит место в саду, рядом с соседским деревом, и садится на землю, прижавшись спиной к его стволу. Зажмуривает глаза и делает несколько тяжёлых вдохов. Ему нужно уйти, его место не здесь, он только мешает нормальному ходу работы. Но, увы, дело в том, что ему нужен Серёга. Он нуждается в нём так же сильно, как в собственном дыхании. Чтобы выжить и продолжать вперёд. Но Серёге он не нужен. Наоборот, чем больше Арсений с ним, тем больше проблем Сергею. Арсений чувствует ком в горле и ему хочется плакать или кричать или просто выругаться. Он яростно кусает свою нижнюю губу, вспоминая, как однажды Сергей сказал ему, что он даже ругаться правильно не может, «притворяясь графом-аристократом». Граф? Глупый омский мальчишка, который пытался прыгнуть слишком высоко, утверждая, что преследует свои мечты. Парень, который изначально чувствовал себя в Питере одиноким и слишком крепко схватился за единственный спасательный круг в своей жизни, за свою единственную сбывшуюся мечту – за Серёгу. «Граф». Ха. Без Серёги какой смысл всём этом? Кто направит его, кто поддержит, кто научит его, как... как просто быть? — Ты чё тут делаешь? — хриплый голос над ним заставляет ухмыляться, но не и открыть глаза. Он просто снова выдыхает, всё ещё чувствуя давящую тяжесть в груди. Следующее, что ощущает, это то, что кто-то отталкивает его в сторону, и как мягкая ткань толстовки щекочет его короткий рукав и плечо. Он глубоко вдыхает свежий запах, который слишком хорошо знает, — А, Арс? Я задал тебе вопрос. Арсений в ответ лишь пожимает плечами. Слышит смешок и громкий вздох. — Ох, Сенька… — и тяжесть в груди Арсения мигом исчезает. Сергей на него не сердится, его тон говорит сам за себя. Арсений медленно распахивает глаза и сразу видит тёмно-карий омут в сантиметрах от своего лица. Сергей устало улыбается ему, — Шашлык? — Ч-что? — Парни купили, а я ужасно голоден. Хочешь? Честно говоря, Арсений не хочет. Он совсем не голоден, но, увидев усталое, но сияющее лицо Сергея, молчаливо кивает в ответ. Сергей тоже кивает и пыхтит, скользя вверх по стволу дерева. Арсений мгновенно сжимает его запястье и подносит его к своим губам. Целует ладонь и чувствует, как тело Сергея напрягается под его прикосновениями. — Прости за мою реакцию, Арс, — Сергей начинает, но Арсений перебивает его тихим «шшш», — Нет, правда, это было слишком. Я-… — Понимаю, Серёж. Я всё понимаю. Не думай об этом, — Арсений мурлычет и полузакрывает глаза, когда пальцы Сергея ласкают его щёку, — Я больше не приду на стройку, Серёга, обещаю. Не буду мешать процессу. — Тогда я тоже не приду. Арсений снова поднимает глаза и вопросительно смотрит на Сергея, который в ответ только пожимает плечами и сжимает его руку в своей. Нежно улыбается ему, его глаза сияют под жарким июльским солнцем. — Если тебя нет рядом, я не могу работать, Поповский. Вот тебе. Если ты не придёшь, и я не приду. — Н-н-но… — Что? — Ты сказал, что мне нужно делать то, что у меня получается лучше всего. — И что это? Арсений до сих пор не знает, поэтому молчит и тихонько шмыгает носом. Отпускает руку Сергея и смотрит вниз, сразу начиная нервно играть краем своей рубашки. Сергей снова приседает и приподнимает чужой подбородок двумя пальцами. Опять эта по-детски широкая улыбка. — Просто смотреть на меня своими прекрасными глазищами. Просто быть здесь. Со мной. — Я всегда с тобой, Сергуль. — Но хочешь меня покинуть. — Нууу, строоойку твоююю, не тебяяя, — словно ребёнок, Арсений растягивает гласные и надувает свои щёки, которые, как он чувствует, краснеют. Его глаза бегают по всему лицу Сергея, и он шепчет, — Я не могу тебя покинуть. Без тебя, я-… — Ты без меня, как я без тебя, Сенечка, — Сергей быстро целует Арсения в лоб и чуть ли не подпрыгивает, увлекая за собой и его. Арсений стряхивает с одежды грязь и, всё ещё краснея, вопросительно смотрит на Серегу. Тот самодовольно лыбиться, — Нам Земля мала, как остров. — Научи меня, — вдруг с улыбкой выдыхает Арсений и чуть-чуть сгибается, прижимаясь лбом ко лбу Сергея. Тот тоже улыбается и тыкается носом в нос, что почти заставляет Арсения рассмеяться, так как борода Сергея щекочет его свежевыбритое лицо. Жмурится и мурчит как сущий кот, только за ухом почеши, — Научи меня как-… Арсений хочет сказать «как быть лучше для тебя», «как не испортить всё», «как просто быть рядом с тобой, а не быть обузой». Но не может. Вместо того, он несколько раз моргает, его пушистые ресницы почти запутываются в чужих, и выдыхает прямо в губы Сергея. А он тут же облизывает их в ответ. — Я научу тебя красить стены, дурень, — у Сергея вдруг пересыхает во рту, и он сглатывает громко, снова почти подпрыгивая, — Но сначала… шашлык. --- Арсений не знаком с этим взглядом. Он пытается прочитать тёмно-шоколадные глаза Сергея, пытается понять, почему у другого краснеют щёки и так дрожит чужой хриплый голос. — Так-… — Серёг, я-… Сергей только машет рукой и нервно хохочет. Но вот, Арсений знает этот смешок. Знает его по тому, как Сергей сильно прикусывает свою верхнюю губу; по тому, как сжимает руки в кулаки; по тому, как тот пытается успокоить своё дыхание, но безуспешно. — Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз слышал о Виталике. — Мы собирались в кино, — тут же выпаливает Арсений, делая отчаянную попытку остановить поток мыслей Сергея, — Знаешь, тот, что на проспекте Космонавтов. И-… — Арсений! — -…а потом мы встретились с его двоюродным братом и мы-… — Арсений! — -…но клянусь, я не пил! Мы только что вместе смотрели фильм, втроём, и-… — Арсений, блять! — Сергей крепко сжимает его запястье, и Арсений замирает с открытым ртом. Несколько раз хлопает глазами, пытаясь найти ответ на свою тревогу в глубоком взгляде Сергея, — Хватит оправдываться. — Ну я же ненароком, Серёг. Он же просто мой друг. — Ага. И я же просто твой коллега. — Нет, — Арсений качает головой, на его лице растягивается застенчивая улыбка, — Ты мой учитель. — Учитель, — Сергей хочет возразить, но видит сверкающие голубые глаза над собой и лишь слегка фыркает в ответ. Освобождает запястья Арсения, и тот понимает, что наконец настал момент поменять тему. — Какой наш сегодняшний урок, учитель? — Научись любить себя, Сеня, — тот хмурит брови на четыре буквы своего сокращённого имени. Но ещё больше хмурится на замечание, от чего и нервно вздыхает. Сергей надевает толстовку, и взгляд Арсения становится паническим, — Научись любить себя так, как другие любим тебя. Спокойной ночи, Попов. Сергей хлопает дверью в свою комнату, затем тишина. Арсений чувствует себя потерянным в том месте, в котором хранятся его воспоминания. Их воспоминания. В тот момент, когда щёлкает замок в двери Сергея, у Арсения что-то щёлкает в голове. Сергей действительно научил его всему. Он научил его правильно строить свои шутки, а не «по-актёрски» ляпать первое смешное, что приходит в голову. Он научил его использовать эти самые актёрские навыки в свою пользу вместо того, чтобы поддаваться театральным приёмам и манерам. Он научил его расслабляться и получать удовольствие от того, что он делает на сцене и вне её, не задумываясь о том, как будет выглядеть в глазах окружающих. Он научил его любить свою работу, свои усилия, свои таланты, самого себя. Но он так и не научил его любить… его. Этому, как выясняет теперь Арсений, он научился сам. Арсений делает нерешительный шаг или два к двери Сергея. Выдыхает и сползает вниз, садясь на холодный пол, скрестив ноги. Опускает голову на дверь и громко вздыхает. — Сергуль? Тишина. Но Арсений знает, что хотя Сергей и обладает потрясающим качеством быстро засыпать, точно сейчас он не спит. А чётко слышит его, хотя Арсений уже много лет не слышит самого себя. Теперь вместо него говорит его выпрыгивающее из груди сердце. — Серёга, знаю, что слышишь меня, не нужно отвечать, — как будто Сергей собирался ответить. Оба мужчины улыбаются, — Когда я говорю, что ты мой учитель, я имею в виду по жизни. Не только потому, что ты научил меня импровизировать, или шутить, или даже, сука, танцевать как чемпион Краснодарского края по бальным танцам. Не потому, что ты научил меня контролировать свои эмоции… Ну, не могу сказать, что и всегда получается… Кстати, не важно. И не потому, что ты научил меня, как реагировать на критику и как найти себя. Сергей тихо садится на полу в своей комнате, тоже кладя голову на дверь. Начинает пальцами рассеянно рисовать круги на холодной поверхности паркета. — Ты научил меня всему, Сергуль. Всему, блять, — Арсений ещё сильнее прижимается щёкой к холодной двери и грустно улыбается, — Не только любить себя, а любить… Всё вокруг, Серёж. — Не делай этого, Арс, — Сергей не хочет, но невольно шепчет. Прикусывает язык и мысленно ругается. — Я тебя люблю, Сергей. — Почему? — А разве должна быть причина любить? — Хорошая импровизация. Чётко и на ходу. — Импровизация? — Арсений смеётся громко и от того хрипит, — Импровизация, говоришь. Провести десять-... Пятнадцать лет рядом с тобой, делить с тобой каждое место, каждый урок, каждую эмоцию… Это импровизация? — молчание, — Ладно, если ты так думаешь, пусть будет так. Если это успокаивает тебя по ночам, ну и пусть. Моя любовь к тебе – одна сплошная импровизация. Они снова молчат, и Сергей смотрит на запертую дверь, колеблясь, открыть ли её и крепко обнять Арсения, как делал уже сотни раз. Он почти чувствует мягкость этих тёмных волос на своей щеке, запах этих духов глубоко в своих лёгких, прикосновение этих пальцев к своей талии, это горячее дыхание на своей шее, напряжённость чужого тела, прижатого к своей груди. Он всё это фантомно чувствует, а дверь ещё не открыта. Он отчаянно хочет всего этого. — Научи меня, — еле слышно шепчет Сергей, и теперь наступает очередь Арсения застенчиво улыбаться. — Чему? Щелчок. Дверь медленно приоткрывается, но никто из них не шевелится. — Научи меня любить тебя меньше, — Сергей прикрывает веки и кусает свои губы почти до крови. Не замечает, когда чужое лицо приближается к нему так близко, что он чувствует его горячее дыхание на своём носу. — Не могу, — пальцы Арсения играют с лицом Сергея: с его родинками, его морщинками, его бородой, его носом, его короткими ресницами. Арсений, будучи на двадцать сантиметров выше, всегда крепче и солиднее их обоих в глазах окружающих, сгибается и прижимается к объятиям Сергея. Утыкается носом в изгиб его шеи и едва ощутимо касается губами его кадыка. Сергей быстро опускает взгляд и видит искрящиеся слёзы в голубых, сейчас почти детских, глазах. Такой хрупкий, а такой сильный. Его Арсений. — А каким именно был мой первый урок, Сень? — Не-а, не-а. Иногда сказать «не могу» кажется самым правильным ответом, — Арсений невесомо целует мягкую кожу под ухом Сергея и зевает. — Только не говори мне, что будешь спать на полу. — Нееет, — длинные ресницы Арсения дрожат, и он ещё сильнее зарывается в толстовку Сергея, — Мы будем спать на полу. — Арсе-… — Спокойной ночи, Матвиенко. — Скотина, тварь, вонючка. Тонкие губы Арсения растягиваются в сонной ухмылке. Сергей быстро улыбается и пригибается, оставляя воздушный поцелуй в уголке этих губ и щекотя своим дыханием родинки на щеке и подбородке. — Я тоже люблю тебя, Арсений. Тот снова ухмыляется и выдыхает, кладя голову на плечо Сергею. И они оба знают. Урок выучен.