Двоеженец

      Энди приехал в пятницу, в понедельник и ему, и Джули надо было возвращаться на работу. Всю субботу он провёл с Мишель, они ворковали, как два придурочных влюблённых подростка, и практически не обращали внимания на Джули.       Утром субботы, просыпаясь, Джули понадеялась, что вчерашнее — дурной сон, но не тут-то было. Проснулась она не в их с Энди комнате, а в гостиной, на диване.       Весь день Джули не могла выбиться из ступора. У неё была истерика, но своеобразная, внутренняя. Она знала, что должна скандалить, визжать, кидаться посудой и другими подручными предметами. Или хотя бы позвонить родителям — и максимум через двадцать минут примчавшийся папа вышвырнет Мишель за дверь, а Энди вобьёт в пол, как гвоздь, по самую шляпку. Мама же в это время будет успокаивать Джули, обнимать и гладить по голове, приговаривая: «Моя хорошая, моя бедная, не плачь, не плачь». Но Джули не могла себя заставить даже нормально поговорить с Энди, прояснить всё окончательно, да просто сказать ему больше двух - трёх предложений. Энди это, кажется, устраивало.       Квартира принадлежала ему. Да не в том дело, Джули было куда идти, родители примут. Но она не собиралась уходить и оставлять победу иногородней захватчице. И пусть Джули пока никак не соберёт мысли в кучу, рано или поздно она оклемается и тогда устроит знатный скандал!       У Энди, видимо, случались проблески вины. В такие моменты он спрашивал, хорошо ли она себя чувствует, не хочет ли погулять, всё ли у неё нормально. После обеда аж вызвался сходить в магазин за продуктами. Джули отказалась, она боялась оставаться наедине с Мишель — как бы дело не закончилось убийством в состоянии аффекта, ещё придётся сидеть в тюрьме из-за гадины.