Самое важное

всё ощущается таким жутко неправильным. не то, чтобы его жизнь в принципе когда-то была абсолютно верной или хоть несколько хорошей, но всë же. он неуверенно рассматривает собственную руку, ладонь которой надёжно спрятана под грубой кожей перчатки, сгибает и разгибает пальцы, подносит ближе к лицу. это действительно его рука? за последние сутки произошло слишком много всего, и он чувствует, как это давит на него тяжким грузом, разрушая любые попытки адекватно оценивать реальность. весь этот день ощущается каким-то жутким кошмаром, страшнее которого, на удивление, не может быть даже тот, когда они с луз попали в разум императора. а, казалось бы, куда уж хуже? хочется усмехнуться своим невесёлым размышлениям, но ему явно не до этого. голова кипит от мыслей, страшных, пугающих, от которых не то, что плакать — кричать от боли истошно хочется. жаль только, нельзя. поддашься эмоциям, проявишь собственную слабость, и скажи "прощай" какому-либо уважению и терпению к тебе со стороны окружающих. уж этот урок белос дал ему усвоить хорошо. он чувствует, как в носу отвратительно колет от наступающих слёз, и резко закусывает язык почти до крови. это противное чувство боли спасает. помогает убедиться, что хотя бы что-то ещё можно контролировать в своей жизни, что-то, что не будет известно никому и никогда. под боком обеспокоенно дёрнулся гас, хрипло выдыхая и чуть кашляя во сне. главное, чтобы не простудился после всего, что случилось. рука тянется к чужому лбу, нерешительно останавливаясь на пути и начиная трястись от напряжения. ребёнок кашляет опять, и перчатку приходится всё же снять, осторожно и тихо положив себе на колени, чтобы проверить температуру. лоб едва тёплый, и это немного радует, уменьшая количество возможных проблем хотя бы на одну. уиллоу в полудрёме нервно качает головой, сильнее сжимая руку гаса и, кажется, говорит что-то невнятное. кошмары мучают обоих его друзей, и от этого становится ещё паршивее. он знает их не так долго, но чувствует, что с каждым днём любовь к ним растёт в двойном объёме, заставляя глупо и по-детски радостно улыбаться, слушая, как эти двое потешаются друг над подругой. они так много сделали для него, первыми решив довериться парню, а после даже простив его предательство, и это заставляет чувствовать так много эмоций в душе, наполняться какой-то странной нежностью и восхищением, всё ещё с небольшой неловкостью, но с восторгом общаясь с ними. в сердце терпится непонятная, но сильная и приятная уверенность в том, что они, вероятно, самые дорогие люди, которые когда-либо вообще ещё будут в его жизни. и он знает, что ради них не будет жалко еë отдать. в голове проносятся обрывки воспоминаний о жизни с белосом. филиппом..? ныне уже просто грязной, пахнущей гнилым деревом и трупом жижой, размазанной по стене мальчишкой полубогом. он устало опускает голову, чувствуя, как ненавистные слёзы снова нагло собираются у уголков глаз, путая мысли и затуманивая взгляд. неожиданно приходит осознание, что всю его жизнь можно охарактеризовать одним словом: ошибка. ошибка в выборе своего дорогого человека, ошибка в выборе жизненных ориентиров, ошибка в своих действиях. даже само его существование неправильно. непреодолимое чувство одиночество разрывает душу, окутывает тело с ног до головы, заставляя с отчаянностью утопающего хвататься за грудь, сжимая ткань рубашки и до боли закрывая глаза, препятствуя нарастающей истерике. дядя был ужасным человеком, никогда, как оказалось совсем недавно, не любившим и не старающимся позаботиться о нём, но он всё ещё был его семьёй. столько лет белос казался самым важным, что могло вообще существовать в мире, своеобразным ориентиром для парня и даже своего рода родителем, тем, кого наивное детское сердце видело своим защитником. а теперь он просто застывшая в ужасе грязь, наверное, всё также тяжело капающая на каменный пол. хочется провалиться в самый глубокий и безмятежный сон, с облегчением выбросив из головы всё, что происходило в его жизни, но засыпать страшно, во сне ужасающие картины повторяются из раза в раз, сводят с ума своим безумием, проносясь перед глазами самыми яркими своими моментами. его друзья сами, наверное, страдают от таких, и хантер панически боится увидеть что-то подобное. рука начинает трястись, подобно слабой травинке около дороги, предвещая наступающую паническую атаку, и приходится, чуть ли не срываясь с места и врезаясь в небольшой столик у дивана, бежать в укромное место под лестницей, с диким ужасом ощущая, как возможность дышать за считанные мгновения перестаёт поддаваться его воле. на пол капают две долгожданные слезинки.