сто лет одиночества

когда встречаются два поцелуя - это называют любовью. когда ветер танцует в спутанных волосах, а на губах соленый привкус ещё недавно горячих слез - это называют прощением. звёздное небо над головой чёрное, бесконечное и страшное до ледяной дрожи, зубы стучат от холодного ветра, а под ногами - волны. они тёплые. глаза теряются в миллиардах мерцающих звёзд, в поглощающей бездне этой ночи. хенджин сглатывает, когда находит цепь знакомого  созвездия, а потом вздрагивает от тёплого дыхания, коснувшегося кожи. чонин здесь. совсем близко. настолько близко, что его тепло побеждает пронизывающую ледяную синеву неба. лунный свет танцует на кончиках его пальцев, лучи переплетаются в полупрозрачный узор, а потом чонин надевает лунное ожерелье на шею хенджина, после коснувшись тёплыми губами кожи. упала одна звезда, другая, а затем - целый дождь. бесшумный, почти неуловимый блеск, лишь равнодушное мерцание и едва заметные хвосты далеких космических тел. волны гладят ступни, а внутри разливается тягучее и тёплое, обволакивающее и подчиняющее. на губах - морская соль и мёд. чонин пахнет любовью и летом, в темных глазах отражается небесное сияние, а в самых зрачках - хенджин. ладонь ощущает мягкость светлых волос, они тоже тёплые, мягкие, словно шёлк, скользят по коже и падают на хенджиновы плечи. песок холодный, как и руки, но чонин переплетает пальцы, а после дышит. согревает дыханием чужие губы, выдыхает рвано, когда хенджин отвечает, пробует чужие губы в сотый, тысячный, миллионный раз, и так до бесконечности. - джини.. - я здесь. - ты только не улетай. ветер гонит по миру запах сирени. в предгрозовом воздухе скопилась боль. она маленькими и острыми каплями падает вниз, стекает по шее и путается в ресницах, но чонин не двигается. он сидит на полу, прижав к груди ещё тёплое, ещё секунду назад бывшее живым, любящим, но все ещё вечное. оно не умрет, пока чонин будет жить. и неважно, что дыхание не согреет губы, что пальцы не смахнут слёзы, которые острее любого лезвия режут щеки, а легкие спирает от немого крика. хенджин улетел. солнечные лучи тёплые до страшной неуместности, они танцуют на холодных щеках, а чонин смотрит в небо. оно голубое, высокое и все такое же равнодушное. и вдруг чонин понимает: неважно, будет небо чёрным, голубым, серым или прекрасно-розовым. оно будет столь же равнодушным, как и всегда. потому что почему-то забирает себе тех, кто надеялся, что сможет поколебать небесное безмолвие. хенджин превратился в след от падающей звезды. он стал последним отблеском заходящей луны и первым лучом рассветного солнца. его веснушки рассыпались по земле миллионами одуванчиков, ресницы превратились в вереск. слёзы наполнили дождевые облака, а голос теперь шепчется с ветром, и чонину кажется, что он его слышит. чонин находит хенджина везде. в высокой траве, когда режется о стебель осоки, в беспорядочной череде дождевых капель, в пятом лепестке в соцветии сирени. так проходят сто лет одиночества. стены поросли цветами, оплетая все ещё любящее сердце. чонин сам становится солнечной пылью. он исчезает, постепенно растворяясь в шуме волн и закатных всполохах. он становится утренней росой, первым снегом и последним лепестком дикой вишни. чонин превращается в сверенное сияние. он высоко в небе, в бездушной черноте, но вдруг пространство и время разрезает мелькнувшая искра. она маленькая, но чонин замечает. а потом видит: хенджин смотрит так, словно не было этих ста лет одиночества, словно они все ещё там, внизу, у тёплого моря, дарят друг другу себя без остатка. хенджин протягивает ладонь. она прозрачная, но чонин чувсвует: тёплая. а потом вдруг горечь сковывает горло, он тянется вперёд и впивается в светящуюся звезду. - я скучал, джини.. - слёзы чонина падают на землю первым снегом, их так много, что людям не видно собственных ладоней. - я ждал тебя, лучик. - хенджин улыбается, гладит пальцем по щеке, а после прижимает к себе. чонин тёплый. тёплое северное сияние сливается с сияющим звездопадом, они вместе, снова, нарушая законы равнодушного неба. чонин целует, ловя чужие губы, а небо покрывается разноцветными всполохами. хенджин смотрит в любимые глаза и видит в них отражение солнца. там дальше - пояс ориона. он касается пальцами звёзд, тянет на себя, а после накидывает на чуть дрожащие плечи чонина звёздный плащ. - почему ты улетел? - это была не моя воля. но ведь и ты здесь. - я не хотел жить без тебя. - перед тем, как попасть сюда, ты тоже летал? - хенджин сплетает пальцы, целует в лоб, а касание губ о полупрозрачную светящуюся кожу отдаётся всполохом искр. - да. как и ты. - чонин тычется носом в шею. они превратились в лиственный шум, в танец вереска и скрип сосен. они стали золотым светом раннего осеннего утра, первым поцелуем. и каждый раз, когда северное сияние целовало звездопад - на земле слышался первый смех ребенка.