If only

***

Танджиро сел рядом с могилой Зеницу, аккуратно разложил свежие цветы на камне и быстро помолился. После небольшого обряда, парень стал рассказывать о своей нынешней жизни: о Незуко, Иноске, о Канао и своих детях. О том, как они все счастливы. — Я бы хотел, чтобы ты был рядом, — прошептал парень, грустно улыбаясь. Хотелось, чтобы Зеницу был рядом в те моменты, когда Танджиро должен был вот-вот стать отцом, когда Незуко вышла замуж, когда Иноске готовился к пополнению в собственной семье, но больше всего, он хотел, чтобы рядом была его семья. Он был уверен, что они все хорошо бы ладили. — Ты ведь там, наверху, вместе с ними? — Танджиро верил что да. Надеялся, что они также продолжают присматривают за всеми на земле. Взгляд опустился на место рядом с могилой Зеницу. Здесь тоже расположилась могила, принадлежащая Куваджиме. Мужчина был учителем Зеницу, и по совместительству его «дедушкой». Друзья приняли решение похоронить его возле учителя, чтобы они могли вечно покоиться рядом друг с другом. — Знаешь, — начал Танджиро. — Когда мы только познакомились, ты произвёл не самое лучшее впечатление. Например, сцена с девушкой, всё цеплялся за неё, просил руки. Я тогда ещё подумал: ну, поскольку он мой коллега — убийца демонов, и мы направляемся на одну и ту же миссию, я должен хотя бы попытаться поладить! Но ты всё это время только плакал и паниковал, так что мне было довольно сложно, — парень рассмеялся от тёплых воспоминаний. — Ещё когда ты защищал Незуко, зная, что она демон…ты держался как мог, только потому что прислушался тогда ко мне. «Я защищал короб, потому что ты сам сказал, что он дороже твоей собственной жизни.«Танджиро мягко улыбнулся. — Я знал, что ты добрый и сильный, — и как в доказательство, Камадо постучал пальцами по чуткому носу. — Мой нос подсказал мне это, а он никогда не подводил меня…хоть ты и упорно не верил моим словам… — Зеницу не отличался высокой самооценкой. Неприятно было наблюдать, как такой сильный человек вечно принижал себя без повода. Улыбка вмиг погасла, стоило немного прикрыть глаза. — Мне жаль что в одно время, я почти не навещал тебя. — Сейчас визиты стали более частыми, но Канао настаивала, чтобы тот прекратил, утверждая, что это вредно для здоровья. Танджиро всё ещё помнит тот разговор… — Я не понимаю, что в этом плохого! — Танджиро закричал. — Да так, ничего! Просто ты одержим, Танджиро! — Канао крикнула в ответ. — Но!.. — Камадо поник. — Он… он был моим другом. Канао вздохнула, нежно поглаживая щёки мужа. — Я знаю, Танджиро, — девушка мягко улыбнулась, — но прошло уже почти 3 года. Все живут дальше, — Канао потускнела. — Все, кроме тебя… — девушка взяла руки мужа и положила их на свой округлившийся живот. — Я знаю, насколько это нелегко, но ты должен отпустить… если не ради меня или себя, то хотя бы ради своего ребёнка. — Слёзы скатились по смуглым щекам, и не успел парень опомниться, как уже рыдал, уткнувшись лбом в хрупкое плечо жены. После долгих обсуждений, Танджиро ненадолго прекратил посещать кладбище, посвящая всё своё время жене и детям. Пусть даже изредка, когда очередной ночью взору являются золотистые локоны вместо привычных чёрных, или же мерещится знакомое лицо, которое вовсе не принадлежит Канао, он не будет обращать на это внимание. — Иногда это тяжело. В те дни, когда Танджиро часами сидел на полу, бесцельно уставившись в никуда, он вспоминал ту ночь, когда впервые почувствовал тяжёлый запах крови так близко к поместью, после чего, мигом вскочил на ноги и выбежал из комнаты, оставив растерянную Канао позади. Он старался бежал так быстро, как мог, уже определив, откуда исходит запах. Пока ночной ветер бил его по лицу, он вспоминал тот роковой день, когда также отчаянно бежал по холодному снегу. Тот день, когда этот приветливый мир рухнул в пропасть его сознания. Он бежал и бежал, пока сады вокруг не стали сливаться в единое цветное месиво. «Зеницу», подумал он. «Пожалуйста, остановись.» Запах крови был просто ошеломляющим, но он всё ещё мог уловить и прочие запахи: Отчаяние. Печаль. Страх. Они были такими сильными, что почти оседали горечью на языке. Танджиро застыл, когда открыл нужные двери. В темноте ночи, он еле как смог разглядеть скорченное на полу тело, ранее золотистые волосы сейчас были перемазаны кровью. Её было так много. Вспоминая это, Танджиро переставал быть взрослым, превращаясь в того перепуганного тринадцатилетнего мальчишку. — Иногда я всё ещё виню себя за то, что не замечал этого. Не замечал столь ужасающего кашля, быстро ухудшающегося здоровья. Это ведь было так очевидно. Никакая простая простуда не сломила бы чьё-то тело до такой степени. — Зеницу…даже его запах кардинально изменился! Однако, этот болван вечно отмахивался от чужих переживаний, убаюканный ложным чувством безопасности после смерти прародителя демонов. Когда он наконец-то всё понял, было уже слишком поздно. Не то чтобы Танджиро мог изменить ситуацию, он мало что знал об подобном. Оставалось лишь наблюдать, как Зеницу медленно таял на глазах, не в состоянии что-либо сделать. Танджиро чувствовал себя бесполезным. Всё вокруг напоминало о тех минутах, когда он склонил голову к земле, умоляя сохранить жизнь его сестре. Никчёмный слабак. — Знаешь, — прошептал Танджиро, словно вот-вот раскроет самый страшный секрет, который мог доверить лишь Зеницу. — Ты мне понравился, — взгляд опустился вниз на свои руки, стиснутые на бедрах. — Это было просто глупое мимолётное влечение, расцвет юности, — сдавленный смешок вырвался наружу. — Ты был так увлечён Незуко, и я подумал, что это безнадёжное дело. — тогда-то Камадо и похоронил свои чувства глубоко внутри, подавляя из последних сил, пока на их месте не осталось ничего, кроме глубокой укоренившейся привязанности, своеобразной платонической любви. Было больно. Конечно это было больно, но он справился с этим. В любом случае, у него действительно не было времени поддерживать здоровые романтические отношения. Несмотря на всё это, Зеницу всегда был особенным на фоне остальных. — Я сожалею, что так рано сдался, — и так Танджиро сожалел о многих вещах. Он не смог защитить семью, не был рядом, когда всех близких так беспощадно убивали. Был не в состоянии защитить Незуко, когда обязан был это сделать, и ещё множество мелочей. Хотя, иногда, именно трагедия с Зеницу доминировала над остальным. В такие моменты, чувство вины грозилось поглотить разум целиком. — Жаль, что я не приложил достаточно усилий. — может, старайся он чуть усерднее, или не будь сам таким трусом, у него получилось бы завоевать сердце Зеницу? Может быть, они сразу могли избежать всего этого? Всё же Танджиро не жалел, что женился на Канао, конечно нет, но временами, когда в голову лезет это глупое «а что если», ему приходится терпеть эту выжигающую грудную клетку боль, возникшую от горя. — Интересно, кто это был, — задался вопросом парень, и по очевидным причинам его сердце заныло в ответ, словно не хочет знать правды. — Ты никому не рассказывал. Я думал, ты рассказал Аой или Канао, может Незуко, но на самом деле ты и этого не сделал. Танджиро и сам никогда не спрашивал, из-за шока и ступора подобное не приходило ему в голову. Однажды, Камадо посетила данная мысль, но никто не имел ни малейшего представления о том, кем был тот самый человек. Зеницу никогда об этом не рассказывал. Это было не похоже на него — так скрывать свои любовные увлечения, но кто бы там ни был, он не заслуживал такого человека. Танджиро всегда задавался вопросом, действительно ли всё того стоит. Зеницу был удивительным, добрым и любящим, и подобное было ужас как несправедливо! Как этот кто-то мог не замечать подобное? Танджиро думает о том дне, когда он тащил Зеницу вместе полюбоваться заходящим солнцем. Вспоминает, как багровые оттенки отражались на его золотистых волосах, как тёмные круги под глазами совсем исчезли, а на щеках проявился лёгкий румянец. Его глаза мерцали от изумления, кажется, что в тот момент Зеницу выглядел словно ангел. Камадо не знал, было всё это из-за горя, отчаяния или, может быть, он просто был захвачен моментом, но ощущалось так, словно вся любовь, которую он похоронил глубоко внутри себя, вышла наружу разом. Яростно, это было почти удушающе. — Я хочу, хочу… Это длилось совсем недолго. Когда он обернулся, то заметил Канао, идущую в их сторону, и все эти яркие чувства разом исчезли, сменившись любовью, которую он дарил своей, тогда ещё только будущей жене, осели пеплом в глубине собственного сердца, где им и место. После той ночи Зеницу почему-то стал более отстранённым. Танджиро покачал головой, собственные мысли забрели слишком далеко. С коротким вздохом он встал, не забыв поклониться могиле своего друга. — Мне жаль, но я уже должен идти. Не могу долго задерживаться, иначе Канао снова разозлится, — мужчина нежно улыбнулся при воспоминании о рассерженной жене. — В следующий раз, я приду пораньше. Бросив последний взгляд на могилу, Танджиро уже развернулся чтобы уйти, как его нос резко дёрнулся, что заставило его остановиться, словно парализованного. Внезапно воздух наполнился ароматом полевых цветов и спелых персиков. Он резко повернул голову назад, что перед глазами замелькали пятна. Этот запах, тот самый, о котором он так часто вспоминал. Аромат, что преследовал его теперь только в самых ярких снах и нигде больше. «Зеницу, Зеницу, Зеницу». Картина перед глазами стремительно размывалась. Горячая влага на щеках дала понять, что он уже плачет. Порыв ветра пронёсся по левой щеке, так близко, и на лице Танджиро вновь промелькнула улыбка. «Прощай, Зеницу».