Как рука с твоей рукой

      Тарталья чувствует себя паршиво.       После битвы в золотой палате прошло не так много времени, чтобы восстановиться, поэтому мышцы и новые шрамы ноют с невероятной силой.       Тарталья не помнит, как он провёл последнюю неделю. После поражения, его верным другом стал сильнейший жар и бред.       Вчера, (наверное это было примерно в этот отрезок времени) Тарталью неумолимо преследовал призрак Чжун ли. Юноша явно чувствовал запах глазурных лилий и шелковицы, но, как бы сильно этого не хотел Тарталья, это было всего лишь галлюцинацией.       Не мог Чжун ли прийти к Тарталье, парень даже не знал, где он находится.       Открыть глаза становиться очень сложно. Веки неумолимо тянет вниз, а все тело будто приковано к земле.       Сон, как рукой снимает, когда Тарталья вновь чувствует терпкий запах лилий.       "Только не он" - Тарталья вымученно стонет. Последнее, что он хотел сейчас чувствовать - это такое светлое и больное напоминание о прошлой жизни, существовавшей ещё две недели назад.       Шумно вздохнув, Тарталья поворачивает голову в сторону.       Комната вокруг совершенно незнакома юноше.       Обстановка не похожа на гостиничные номера Ли Юэ, в которых ранее довелось побывать Тарталье.       Все вокруг отдавало деревенской простотой. Не было изыска и роскоши. Характерные для культуры красивейшие восточные узоры были вырезаны на деревянных балках, а шторы, почти единственное, что видел Тарталья, были сотканы из знаменитого шёлка.       Простая деревянная мебель по всей площади помещения навевала тоску по родным просторам Снежной.       Вдруг комната перед глазами поплыла, и Тарталья, зажмурившись, глубоко вздохнул.       — Ты очнулся, — сказал кто-то на выдохе. Тарталья резко распахнул глаза.       Слова тут же пропали, потому что галлюцинации не могут быть настолько навязчивыми, что будут преследовать его столько времени. Во всяком случае, так считал юноша.       У двери стоял никто иной, как Чжун ли. Во всей своей красе и с таинственным подносом в руках.       Тарталья не сразу понял, что не так. И, о Архонты.       Чжун ли был не в своём привычном костюме, а в обычной рубашке и льняных штанах.       Теперь Тарталья снова стал уверен, что это все ненастоящее. Чжун ли просто не мог быть таким.       — Тарталья, как ты? — мягкое обращение приятно ласкает слух и успокаивает всю внутреннюю бурю.       Тарталья не знает, что сказать. Перед глазами все еще немного плывёт комната, а тело до сих пор болит, хоть и в разы меньше.       — Я… нормально, — выдавливает из себя юноша и тут же кашляет. Горло безумно саднит. Даже глотать больно. Это Тарталья понимает только сейчас.       Чжун ли тут же отставляет поднос в строну и спешит к предвестнику. Мягким движением руки он проводит по шее Тартальи, и юноша тут же чувствует, что дышать становится легче.       — Нет каких-то странных ощущений? — Чжун ли обеспокоено заглядывает в синие глаза напротив, и Тарталья лишь отрицательно качает головой.       Моракс, всё еще осторожно, кладет руку на горло Тартальи, и комната наполняется мягким свечением. Юноша как завороженный следит за этим таинством. Волшебные руки Чжун ли на его коже кажутся все более и более нереальными с каждой секундой.       — Ты… что ты сделал? — голос все еще подводит Тарталью, а Чжун ли лишь мягко улыбается такой реакции на его способности.       — Все хорошо. Теперь все хорошо. — Он успокаивающее поглаживает юношу по руке, — ты очень много кричал, когда тебя лихорадило, поэтому горло сильно пострадало.       Тарталья чувствует прикосновения все чётче, и окружающий мир перестает быть таким галлюциногенным.       — Что со мной случилось?       Чжун ли только вздыхает и перекладывает на колени Тартальи поднос с, как оказалось, супом.       — Спасибо, — Тарталья осторожно притрагивается к ложке и начинает есть. Чжун ли отвечает на вопрос только к тому времени, как юноша съедает чуть больше половины.       — Ты заболел. После использования сильнейшей формы твое тело не выдержало. К ранам прибавляясь лихорадка. Я нашел тебя почти без сознания возле Банка Снежной.       Чжун ли острожно поправляет взмокшие волосы юноши. Тарталья тут же неосознанно уходит от прикосновения.       Сил есть больше нет, поэтому тот отставляет суп. Чжун ли молча следит за этим, ничего не говоря.       Тишина заполоняет комнату.       — Ты… поиздеваться решил? — голос у Тартальи тихий, но Чжун ли всё слышит. Он удивленно вскидывает бровь.       — Почему ты так решил?       Тарталью внезапно переполняет ярость. Как этот человек, вернее не совсем человек, смеет такое спрашивать?       Юноша вскидывает голову и смотрит прямо в янтарные глаза напротив. Они смотрят по-доброму заинтересованно, прямо как в их первую встречу.       — Потому что ты предал меня.       Больше Тарталья на эти уловки не поведётся. Он уже научился тому, что доверять Богу контрактов — гиблое дело.       Чжун ли кажется Тарталье слишком удивленным. Едва юноша успевает подумать о том, насколько хороша актерская игра у мужчины, тот тут же прерывает его мысли словами: — Я не предавал тебя. Никогда.       Тарталье хочется смеется, но голова резко начинает болеть.       Шипя от боли тот выдавливает:       — Не ври.       На голову тут же ложатся чужие руки - боль утихает. Тарталья осторожно косится в сторону ладоней и внутри что-то сжимается от вида столь прекрасного: руки Чжун ли без перчаток он видит в первый раз. И сейчас, в золотом сечении, когда каждая вена на ладонях наполняется ярким медовым оттенком, этот миг оставляет в памяти Тарталья неизгладимый след.       Оторвать взгляд сил нет, но Чжун ли закончив лечение сам убирает ладони прочь от рыжих копн волос.       Тарталье жаль, что это не может продолжиться дольше, но воспоминания о подлом поступке Моракса тут же перекрывают наслаждение от момента единства.       — Тарталья, прошу, дай мне объясниться.       Чжун ли затравленно смотрит на Тарталью. Юноше жаль, бесконечно жаль. Но не мужчину, а самого себя, потому что он не может отказать себе в этом. Подумав чуть меньше минуты Тарталья кивает самому себе.       — Заключим контракт. — уверенно и неожиданно заявляет юноша, — ты меня вылечишь, а я выслушаю тебя.       Чжун ли тут же соглашается и слишком возбужденно кивает. Тарталья вздыхает.       Чжун ли не теряет зря времени и тут же тянется к телу предвестника.       — Твои раны уже немного затянулись, но нужно подкрепить их выздоровление магией. Я надеюсь, это не будет больно. Во всяком случае, во сне ты не жаловался, — со смешком говорит Моракс. Шутка выходит удручающей, поэтому Тарталья замолкает и пялиться на свое тело покрытое шрамами и бинтами.       — Сейчас я сниму повязки, — Чжун ли действительно очень заботив. Это Тарталья признает с большой неохотой. Бывший Гео Архонт озвучивает каждое действие и соблюдает такую осторожность, что Тарталья сам начинает верить в то, что он фарфоровый.       Комната вновь наполняется сиянием, только в разы больше. Тарталья действительно не чувствует боли, но сознание почему-то начинает ускользать. Последнее, что Тарталья помнит перед тем, как мир погрузился во тьму, это Чжун ли, склонившегося перед ним и его светящиеся руки и, Господи, часть ключиц, выглядывающих из-под рубашки. Кто-то может сказать, что влюбиться в ключицы невозможно и тогда Тарталья на месте разрубит его. Потому что он влюбился в самые прекрасные руки и, черт возьми, ключицы Гео Архонта.