Гармония в холодной глубине

             Как бы Уманова не любила различного рода операции, но вылазки в лес терпеть просто не могла ещё со Смерча: необходимо было надевать на себя кучу одежды, к двум казённым рожкам прибавлялся ещё один — «трофейный», как обычно его называет Бизон, и приходилось иногда тащить с собой тяжеленную снайперскую винтовку, которая добавляла несколько килограмм к уже имеющемуся весу.              Около часа назад на горячую линию КТЦ поступил сигнал от лесника, занимающегося охраной заброшенного детского лагеря на западе Санкт-Петербурга и всей прилежащей к нему территории леса, в котором было сказано и неизвестных и «больно уж подозрительных грибниках», появившихся в тех краях около трёх дней назад. Как раз начался сезон проливных дождей, поэтому в лесах Ленобласти рекордно увеличивается количество любителей грибов и ягод. — А с чего он вообще взял, что эти грибники — подозрительные? Мало ли, какими люди бывают, — спросил Бизон, когда узнал причину их очередной вылазки загород. — Вот съездите и проверите заодно, почему же они выглядят подозрительными. Можешь собирать группу и поезжайте, Багира отправит координаты на КПК, — распорядился контр-адмирал, присаживаясь на стул рядом с Кошкиной. — Добро, — вздохнув, ответил кап-два и поспешил к Нерпам, чтобы предупредить их о выезде.       По приезде в лес, Нерпы первым делом запустили дрон с тепловизором, дабы не тратить время на марш-бросок и самостоятельный осмотр огромной территории. — Бизон, в трёх километрах от нас четверо бродят, похоже, что те самые грибники, — Кот, отвечающий сегодня за технику, протянул Тарасову небольшой планшет, на котором отчётливо выделялись оранжевые силуэты, которые накручивали круги по одному и тому же квадрату, — ищут что-то? — Похоже на то. Значит так, — мужчина взял из микроавтобуса винтовку, перекинув её через плечо, — Опер и Дана, пойдёте к ним навстречу, только без лишнего шума и короткими перебежками, вас не должны заметить. Всё ясно? — Так точно! — одновременно ответили бойцы, внимательно изучая карту местности, больше похожую на муравейник. — Багира предупредила, что здесь могут быть ямы, метров двадцать глубиной, если не больше, аккуратно ходить нужно, — до этого молчавшая Олеся наконец подала голос, пытаясь разобраться с новым оптическим прицелом для снайперки, который совсем недавно поступил в распоряжение бойцов спецназа, «на тестирование и выявление дефектов при использовании». — Уманова дело говорит, смотрите под ноги и не дай Бог кто-то в этой яме окажется, рапорт и выговор вам обеспечены, — пригрозил Борис, сняв оружие с предохранителя, — Ума со мной, Кот, следишь за перемещениями грибников и чуть что — сразу докладываешь. — Есть докладывать!       Олеся сейчас чувствовала себя утёнком, который ходит попятам за своей мамой-уткой, боясь отстать или вовсе потеряться где-то по дороге. Бизон, в чью спину она практически врезалась весь путь, шёл уверенно, будто наизусть знал эту местность и точное местоположение «грибников». — А мы точно туда идём? — рискнула спросить старший лейтенант, перешагивая очередное поваленное дерево, встретившееся на их пути, — Кот, приём. Можешь посмотреть, далеко нам ещё идти? — Метров пятьсот на запад, грибники сдвинулись в глубь леса, квадрокоптер там не пролетит, Бизон. — Понял тебя, Кот. Отгоняй машину и давай к Дане и Оперу, они ближе, — отдал команду Тарасов и мельком посмотрел на сослуживицу, которая почему-то нервно озиралась по сторонам, — ты чего? — Мне показалось или только что ветка где-то хруснула? — тихо уточнила она, держа наготове оружие и зорким взглядом ища источник звука. — Тоже слышал, — отстранённо ответил Борис, нахмурив брови. Ощущение присутствия кого-то постороннего окутывало мужчину всё сильней, но даже многолетний опыт и приобретённая чуйка, которая никогда его не подводила, не смогли уловить отдалённый свист за их спинами, который по-видимому, приближался с огромной скоростью и вот-вот был готов настигнуть цель, если бы не молниеносная реакция Олеси. Девушка что есть силы оттолкнула командира куда-то в сторону и только-только собиралась отскочить к массивному дереву, но её хрупкое тело пронзила тонкая и острая…стрела, врезавшись в левое плечо. Всё произошло настолько быстро, что капитан ничего не успел понять, лишь проследить за траекторией выстрела. Уманова сразу же схватилась за место ранения и зажмурилась от наступившей боли, что волной прошлась по её телу, плавно оседая на землю. Алое пятно медленно проступало на зелёном камуфляже, окрашивая его в неприятный темно-бордовый цвет. — Ума! — Тарасов высунулся из-за какого-то холмика, за которым оказался буквально несколько секунд, мгновенно выстрелив в сторону убегающего стрелка, — Опер, в вашу сторону бежит один кадр, принимайте! — Я его вижу, иду на перехват! — в эфире появилась Лазарева, отреагировав на слова кап-два с особой охотностью и сразу бросилась наперез.       По правде говоря, капитан второго ранга достаточно трепетно относился к Олесе, так повелось ещё со Смерча, когда ему однажды всучили на обучение недовольного сержанта. Злились тогда оба: Тарасов из-за того, что придётся всё свободное время тратить на тренировки с новенькой, а эта самая «новенькая» просто не выносила каких-либо рамок, а уж тем более приказов и советов в её сторону. Девушка первые несколько месяцев своего «обучения» вытворяла всё, что хотела: опаздывала на утренние тренировки, заставляя кап-три по несколько часов ждать её в центре, порой вообще не приходила, за что огребала от командира сразу по несколько нарядов и выговор, один раз умудрилась снести грушу с петель и убить чайник в комнате отдыха…              Но однажды, придя как обычно к началу тренировки, Бизон с удивлением обнаружил его раскрасневшуюся подопечную, по-видимому уже долгое время молотившую грушу в их спортзале, что-то бурчавшую себе под нос: — Уманова, в тебе совесть, наконец, проснулась и ты решила поберечь мои нервные клетки? — Так точно, товарищ капитан третьего ранга. Больше опаздывать не буду, честное Умановское! — Ну раз «Умановское», тогда поверю. В тир пошли, будем ножи осваивать…       Со временем Олеся действительно стала более ответственно относиться не только к тренировкам, но и к службе в целом. Слово «приказ» приобрело глубокий смысл и просто так через уши сержанта не пролетало, а заседало в голове на время проведения операций, лишая девушку возможности совершения лишних телодвижений и желания выйти с бандитом «раз на раз». Порой, конечно, боец теряла голову, за что получала вполне справедливое наказание.       Вот и сейчас, лежа на холодной земле со стрелой в плече, старший лейтенант думала о ждущем её наказании. Хотя… Если так посудить, то под снаряд она прыгнула не самовольно, а просто не успела уклониться, значит перед Батей краснеть не придётся. Леся, ещё будучи сержантом, изрекла для себя одну мысль: говорить нужно сразу правду и ничего кроме неё, чтобы не наживать себе ещё больше ненужных проблем. О ранениях докладывать незамедлительно, о каких-либо поломках техники — в первую очередь, ведь безопасность превыше всего, это знает каждый работник Контртеррористического центра. Офицеры безусловно боятся получить строгача от старших по званию, но куда хуже потом носить в себе груз вины и стыдливо опускать глаза перед командирами, подрывая их к тебе доверие.       Вдруг куда-то отступила острая боль во всём теле, что весьма напугало Олесю, находящуюся на грани сознания. Перестав чувствовать под собой землю, боец резко распахнула карие глаза, шумно и глубоко вдохнув горячий воздух. Над ней нависал никто иной, как Борис Тарасов, цепким взглядом осматривая рану, от чего периодически хмурился. Подняв глаза на девушку, он лишь обнадёживающе улыбнулся и достал из нагрудного кармана лазерман, с лёгкостью его раскрыв. Идея была в том, чтобы просто обрезать стрелу и уменьшить давление на повреждённую часть тела. Аккуратно придержав деревянный снаряд у его основания, кап-два щёлкнул инструментом, отбросив кусок стрелы в сторону. В итоге из плеча Олеси виднелся обрубочек около десяти сантиметров в длину. — Ум, ты меня слышишь? Встать можешь? — спросил Бизон, заглядывая в полу-закрытые глаза Умановой. — Если только ты мне руку подашь. — девушка натянула улыбку, на которую только была способна, кое-как открыв глаза полностью. Они излучали лишь надежду. Призрачную и мучительную       Бизон стремительно поднялся на ноги, заводя тяжёлую винтовку за спину. Сказать честно, данный вид оружия не представлял для Тарасова особой тяжести, но почему-то именно сейчас кап-два ощущал вес на своей спине, сравнимый с несколькими баллонами для погружения.       Ума в это время, пытаясь не закрывать глаза, медленно откинула голову назад, снова опустив тяжёлые веки. На лбу выступили маленькие капли пота, медленно скатывающиеся по вискам к тонкой шее, оставляя влажные дорожки на нежной коже. Голова, попавшая будто в карусель, пошла по кругу, лишая старшего лейтенанта уверенности в благоприятном исходе данной ситуации. Тяжело сглотнув, Леся разомкнула пересохшие, слегка пухловатые губы, с трудом проведя по ним языком, чтобы хоть как-то обеспечить свой организм воздухом.       Плавно подняв правую руку, девушка слегка приоткрыла глаза, из-под ресниц посмотрев на Тарасова, в ту же секунду почувствовав горячую ладонь, крепко сжимающую её запястье. Крепкие руки обхватили хрупкое тело Умы и плавно подняли его так, чтобы девушка могла устоять на ногах. Сперва пошатнувшись, старший лейтенант ухватилась за крепкие мужские плечи, стараясь не свалиться назад на землю и не ухудшить собственное состояние. Неожиданно Леся «уронила» голову на грудь Тарасова, крепче сжимая его плечи, в которые вцепилась, будто в спасательный круг. — Что, так хотелось меня поскорей обнять? — на лице Бизона проскочила усмешка и одновременно негодование. Ну не так просто же она на него свалилась. — Считай, что да, — прошептала Уманова, сжав пальцами спецовку ещё сильней. Ну не говорить же Борису, что она еле стоит на ногах и прижаться к нему было лучшим решением, но как бы Леся не старалась, удержать равновесие она не смогла. Сначала медленно подкосились ноги, а следом по инерции пошли корпус и голова. — Понятно, — нахмурившись, вздохнул командир, подхватив Олесю под плечо, — пойдём аккуратно, если будет плохо — говори. — Так точно…       Бойцы двигались медленно, обходными путями добираясь до микроавтобуса, который Ионов отогнал за тридевять земель, а если быть точнее — почти на пятьсот метров в сторону трассы. С каждым шагом Умановой становилось всё хуже, но она лишь молча шагала, повиснув на Борисе. Неожиданно правая нога подкосилась и девушка, стремительно теряя сознание, рухнула вниз, потащив за собой Бизона, который даже не успел устоять на ногах. Произошло всё слишком спонтанно: Олеся, будучи крепко прижатой к командиру, вместе с ним кубарем катилась куда-то вниз, уже окончательно потеряв сознание. Падение длилось секунд пятнадцать, по мере сбавления скорости становилось холоднее, появился отчётливый запах сырости и промозглости, который врезался в нос капитана, от удара обо что-то тяжелое, теряющего сознание. Двое бравых офицеров, прошедших через огонь и воду, побывавшие в таких передрягах, что никому такое и не снилось, сейчас лежали в глубокой и холодной яме. Без сознания.

***

      Автомобиль двигался по одной из областных трасс Петербурга, за рулём которого была женщина лет тридцати на вид, а на заднем сидении расположилась маленькая девочка, пристёгнутая ремнями безопасности аж с двух сторон. Сильный снегопад начался около десяти минут назад, своими хлопьями заполняя улицы северной столицы и его окрестностей. Чёрная иномарка мчалась по скользкой дороге в пригороде, виляя из стороны в сторону из-за возникшей колеи, опасно маневрируя при обгоне других машин. Температура на улице резко опустилась до -27° по цельсию, из-за чего асфальт покрылся тонкой корочкой льда, заставляя жителей города то и дело поскальзываться на каждом повороте.       Маленькая Олеся Уманова отчётливо запомнила, как их автомобиль, обгоняя очередную фуру, не смог перестроиться в свой ряд и начал вилять из стороны в сторону. — Леся, держись! — стараясь выровнять положение руля, крикнула Ирина Уманова, родная мама Умы, вырулив влево. Машина с огромной скоростью улетела в кювет, сломав ограждение у дороги. — Мама!!!       Холод. Зверский и до жути невыносимый, пронизывающий до мозга костей. Чувство страха из-за понимания того, что она не чувствует ног, окутало Олесю, заставив прийти в себя и открыть глаза. Её выбросило из машины на метров пять и сейчас девочка лежала в большом сугробе, смотря на серое небо, откуда на её хрупкое тельце сыпались хлопья снега. Это ощущение смертельного холода и животный страх навсегда засели в голове Умановой, раз за разом вгоняя её в ужас и панику. Но сможет ли Олеся справиться с собственным страхом или так и останется его вечным заложником?       Старший лейтенант плавно открыла глаза, возвращаясь в суровую реальность. Темно. Холодно. Больно. Она лежала на земле, без разгрузки и тяжеленной винтовки, что играла роль противовеса для девушки в подобных выездах. Боль в плече утихла, но внутри по-прежнему всё разрывалось на тысячу маленьких кусочков. Сделав глубокий вдох, Леся закашлялась, привлекая внимание сидящего у ёё головы Тарасова. — Очнулась, слава Богу! — едва заметно выдохнул мужчина, спешно включая фонарик, лежащий слева от девушки, — как ты, солдат удачи?       Олеся рвано усмехнулась, услышав забытое прозвище. В какой момент они перестали понимать друг друга? Когда между ними возникла толстая стена хладнокровия и равнодушия к друг другу? Всему виной всего несколько месяцев разлуки. Он — в Мурманске, а она — в Петербурге. Всего одна тысяча километров стёрла в порошок какие-либо чувства, превратив их в абсолютное безразличие, только вот…правда ли? — Живая я… — прохрипела Уманова, сморщившись от резкой боли в плече, — где мы? — Судя по всему — в той пещере, куда я приказал не падать, — пожал плечами кап-два, посветив на рану. Пришлось вытащить стрелу самостоятельно, благо у наконечника не было металлических «крыльев», которые могли бы повредить мягкие ткани, — мне пришлось стрелу вытащить, рана кровоточить начала. — Спасибо, Бизон, — искренне поблагодарила Олеся, растянув губы в полуулыбке и робко подняв глаза наверх, из-под ресниц взглянув на командира, — выбираться нужно…       Только сейчас девушка могла детально осмотреть место, где они оказались по чистой случайности. Яма, метров двадцать пять глубиной, относительно небольшого диаметра, из стенок торчали короткие корешки, прорывающиеся между мелкими камнями. Пахло нестерпимой сыростью, воздух был неприятно влажным, из-за чего становилось ещё холодней. Холод. — Связь здесь не ловит, да и не докричимся. — подняв голову наверх, вздохнул Бизон, осматривая стенки ямы, — можно по корням попробовать забраться. — Не получится, они короткие и тонкие, ни тебя, ни меня не выдержат, — Ума кое-как приняла сидячее положение, ухватившись за какой-то корень, попавшийся под руку, — Бизон, даже не пытайся, ещё тебе пострадать не хватало. Я, например, с простреленным плечом, хочу есть и замёрзла, так что сядь и попробуй разжечь костёр, чтобы нам не превратиться в сосульки.       Спорить со старлеем было бесполезно, Тарасов и сам это понимал. Конечно — оказаться непонятно где, без связи, да ещё с ранением. Такого и врагу не пожелаешь, честное слово. Мужчина достал из рюкзака спички и подошёл к стенкам ямы, внимательно изучая их составляющую. Камни, корни, корни, песок. Не густо… Взяв нож, Борис быстрыми движениями отрезал самые длинные и толстые корешки, которые только нашёл, бросив их на пару веток, что прицепились к его куртке во время падения. О рассечённой голове он решил промолчать, не хватило ещё строгача от Бати, итак не худо достанется, это кап-два понимал прекрасно и мысленно готовился к предстоящему разговору. Костёр, кстати, хоть и небольшой, разжечь удалось, что не могло не радовать постепенно замерзающую Олесю. 2 часа спустя.       Два часа, проведённые в компании Бориса Тарасова, прошли слишком быстро. Пара успела истребить все запасы еды из собственных карманов в разгрузке, даже перерыть весь рюкзак мужчины, чтобы не остаться голодными до конца своего прибывания в этой ямке. Ума, будучи сидящей слева от капитана, неожиданно прижалась к нему, уткнувшись носом в крепкое плечо, чтобы хоть как-то согреться и не поддаться страху, что медленно, но верно окутывал её с ног до головы. — Замёрзла? — очевидное спросил Бизон, горячей ладонью дотронувшись до ледяной руки бойца, которой она вцепилась в рукав его форменной куртки, — что ж ты молчишь, Уманова! Руки ледяные, губы синёхоньки!       Боец с удивлением наблюдала за тем, как Борис достаёт из рюкзака тёплый свитер, чудом уместившийся внутри, протягивая его ей в руки. Сперва Леся растерялась, непонимающе и устало глядя на мужчину, но острое желание поскорей согреться взяло верх и она начала снимать с себя куртку, превозмогая боль уже не только в плече, но и во всей руке. Элемент одежды из гардероба Тарасова натягивал он сам, бережно поправляя запутавшиеся волосы в хвосте, а точнее то, что от него осталось. От свитера исходил дурманящий запах мужской туалетной воды, действуя на Уму, словно алкоголь: приятно расслабляет, вызывая по телу желанную волну из мурашек и полное отключение от реальности. Это именно то, чего девушка хотела сейчас больше всего. От надетой поверх свитера куртки стало ещё теплей и уютней, как бы странно не звучало. — А теперь иди сюда… — тихо сказал спецназовец, похлопав ладонью по своим коленкам, но напоролся на нахмуренные брови сослуживицы, которая не совсем поняла, что от неё просят, — да не бойся ты так, просто так согреешься быстрей.       Олеся, недоверчиво покосившись на командира, всё-таки перелезла к нему на колени, ожидая дальнейших действий с его стороны. Находиться настолько близко к Борису было крайне неловко и стыдно, но мелкая дрожь в теле и мозг отчаянно кричали, что лучше свернуться калачиком на груди мужчины, чем зарыдать от страха и окончательно не околеть от холода на его же глазах. Именно поэтому Уманова робко опустила голову на плечо Бизона, поджав ноги ближе к себе. — Вот и всё. Закрывай глаза и постарайся согреться, я рядом… — прошептал он, заключив девушку в свои медвежьи объятия, — Олеська… — М-м-м? — отстранённо промычала она, слегка напрягшись от услышанного. Впервые за всё прибывание её в группе «Нерпа», командир назвал её по имени. Стало невыносимо приятно от ощущения близости желанного мужчины, но главной задачей сейчас было согреться. — Почему ты сразу не сказала, что замерзаешь? Я бы сразу дал тебе свитер, сейчас не дай Бог переохлаждение получишь, мне ведь потом отвечать, — задал вопрос Тарасов, чтоб хоть как-то отвлечь старшего лейтенанта.

Повисла тишина.

— Я боюсь мёрзнуть… — тихо призналась Уманова, спрятав руки в рукавах свитера, а холодным носом уткнувшись в горячую шею. Это стало точкой невозврата: слова неконтролируемо полились друг за другом и тогда Борис узнал страшную историю о том, как семилетняя девочка несколько часов пролежала в сугробе, пока её не нашли спасатели, обыскивающие место аварии. Мужчина, конечно, подозревал, что Олеся прошла многое в жизни, но об этой ситуации услышал впервые, — … с тех пор я правда боюсь замёрзнуть и ощутить то, что испытывала тогда, лежа в сугробе. Было очень холодно и страшно, я ещё не знала, что мама погибла.       Ей не нужны были слова поддержки или сочувствия, за свою жизнь она наслушалась их сполна. Борис был тем человек, который даже молча излучал поддержку, которой так не хватало Уме с семи лет. Разговор о собственном страхе стал контрольной точкой в её размышлениях на счёт командира. Чуткий, порой серьёзный и чересчур злой, но не менее добрый и отзывчивый мужчина, который сделает всё для других, но обязательно забудет про себя. — Согрелась? — нарушил тишину он, зарывшись носом в шелковистые волосы старлея и вдыхая чарующий аромат мёда и цветов. — Если я скажу да, то ты меня отпустишь? — утончила девушка, немного приподняв голову вверх, чтобы видеть выражение лица кап-два. По сравнению с началось операции, оно выражало усталость, сонливость и абсолютное спокойствие. Бизон усмехнулся и погладил Олесю по голове, по пути заправив мешающую прядь за ухо. Вместо ответа он немного наклонился вперёд, но в паре сантиметров от её губ остановился. — Можно? — ответа не последовало, ведь девушка сама подалась вперёд, стерев те ничтожные миллиметры, что были между ними, в пыль. Первый, но такой желанный поцелуй, от которого внутри затрепетало всё и вот-вот готово было вырваться наружу, заполонив всё пространство, в котором они просидели почти четыре часа. Боль в плече отступила на задний план, ведь рядом был человек, способный излечить все её раны, помочь победить все её страхи и подарить простое человеческое счастье, которого она так заслуживала.