Рисунки взглядами

Прожигая насквозь, по стройному телу совсем не скромные взгляды… дразнящие, подстегивающие фантазию разыграться, а тело взяться мелкой дрожью; распаляющие сильнее пожар, что творится внутри; с ума сводящие. Они бережными мазками мягкой кисти самого искусного в мире художника ложатся на хрупкие плечи, не скрытые тканями, целуют осторожно ключицы, медленно задевая своими рисунками каждую клеточку оголенной кожи… стоит взгляду двинуться дальше, очень плавно, едва силой воли сдержано, предыдущий мазок воспламеняется, выжигая ярко красным под кожей совершенного творения небес знаки чужого желания. Ей хочется больше… хотя он смотрит так пылко и так возбуждающе, до жути смущая. Щеки пылают предательски алым, во рту неминуемо сохнет, губа закусывается с силой, ресницы робеют, дрожат, опускаясь и скрывая от хищного взгляда расширенные зрачки. Она смущена, но ей нравится… очень. И хочется только еще… Чтобы вслед за взглядами по ее разгоряченной коже его руки… длинные тонкие пальцы, шершавые подушечки… чтобы пронизанные вздутыми венами ладони… чтобы ее до дрожи в коленках и потерянного равновесия. Чтобы с силой к нему быть прижатой, чтобы выдохнуть загнанной в тупик ланью ему прямо в губы, смотреть восхищенно и предвкушая в глаза глубокие, темные, желаньями полные и опасности. В глаза, в которых страсть и вожделение, обещания смелые и чувства искренние… в которых ничего, кроме любви и вселенского восхищения. Ему нравится, ему хочется больше… больше пространства для взглядов влюблено-нескромных, меньше расстояния между ним — художником и девственно чистым, прекрасным неописуемо своей кристальной белизной холстом — ею. Ему нужно коснуться ее осторожно, боясь, что прекрасная иллюзия его нездорового разума растает, растворится в пространстве, навеки покинет его… ему нужно в сладкие губы впиться своим поцелуем, всегда жадным, хотя не всегда требовательным. Но Юнги пока что не смеет, по желанному телу продолжая пускать горячие токи, направляемые его жаркими взглядами. По пересохшим губам, предвкушая робость первого поцелуя, язык движением нервным, повторяющим немного дерганный подъем и нерешительный шаг вперед медленный, тихий. Покалывающие подушечки тонких, узловатых пальцев аккуратно касаются гладкой щеки, почти невесомо другая ладонь накрывает плечо, освобождая кожу от темных локонов, гладит, бросая в дрожь. На него томный, заплывший взгляд из-под густых ресниц, а между распахнутыми в молящем жесте губ застревает дыхание. Юнги нужно больше… Он хочет еще… За робким, пробующим на вкус, поцелуем, следует жадный, а красивые пальцы лишают последней ткани и не скупятся на прикосновения, что сравнимы только с касаниями кистью художника, испачканной в краски, с музыкальными только сравнимы… и ей без разницы, холст она или нотный стан, лишь бы эти руки, пропитанные любовью и венами прошитые, касались ее неустанно, сбивая сердечный ритм. Ее пальцы цепкой хваткой сминают ткань на его плечах, не поспевают на поцелуи отвечать занемевшие губы, ноги путаются между собой и в шелке халата, что сброшен небрежно на пол. Атлас черного постельного холодит разогретое желанием тело, ресницы трепещут, не справляясь совсем с ощущениями, что дарят губы, спускаясь вниз по пылающей коже… Первый стон сорван с кончика языка, спровоцирован первый прогиб, чтобы ближе к губам, к поцелуям ближе… мало, мало, чертовски мало обоим, и ладони по бедрам женским, губы ниже и ниже, жадно впитывая, выпивая каждого поцелуя вкус. Сумасшествие… нет, превосходство. В его волосы тонкие пальцы, на плечах от ногтей полумесяцы, губы в кровь, а в пространстве комнаты становится душно. В воздухе слишком много вздохов отчаянных и нежно-просящих «Юнги…» ее приглушенным голосом. Ему достаточно, чтобы сойти с ума окончательно. Ему хочется больше, чтобы насытиться… Бесконечное множество поцелуев на коже не расцветают раскрывшимися бутонами алого, проникают в самое сердце и украшают прекрасными цветами, лишенными цвета, сады в мечущейся внутри грудной клетки душе. Ей нужно на волю, внутри слишком тесно… Но становится теснее намного, когда язык шаловливо по губам чужим мажет и проникает вниз юркой змеей, толкается глубже, лаская чувственную слизистую рта… становится теснее, когда прижимается близко обнаженное тело, когда пальцы, вечно красивые, всегда совершенные сжимают сильнее, причиняя почти эфемерную, безумно приятную боль ей, потерянной в удовольствии… когда бедра навстречу бедрам до стонов с губ и с силой сжатых век, до белеющих от напряжения дистальных фаланг, с силой сжимающих его невероятные предплечья, чтобы не улететь, не исчезнуть чтобы… Безумие… великолепие…