Слова

— Спокойной ночи, Эрик, я тебя люблю, — эту фразу Эрик слышал каждую ночь выходных. Уже давно приевшиеся обоим друзьям «расписание», включающее в себя ночевку на выходных. Иногда ночь с пятницы на субботу, иногда с субботы на воскресенье, но ночёвка случается всегда. Кажется, без неё на выходных уже просто не получится заснуть. И так повторяется несколько лет. И все эти несколько лет Картман не может ответить. До чего же стыдно, когда ты уже взрослый пацан, а ком в горле не даёт сказать ни слова. Каждый раз, когда измотанные играми, просмотрами фильмов и другими вещами друзья ложатся спать, Баттерс говорит эту фразу, а Эрик в ответ молчит. Открывает рот, понимает, что не может ответить, закрывает рот, отводит взгляд и хочет провалиться под землю. Он может по пальцам пересчитать эти разы, когда он ответил Стотчу на эти важные слова, но все это было зарыто в далеком детстве. Возможно, блондин об этом даже не помнит. Эрик мог только догадываться, что происходит в голове парня. И зачем он говорит это каждый раз. Какой смысл он вкладывает в эти слова? Может, это какая-то месть за дурацкие детские розыгрыши Эрика? Каждый раз заставлять его чувствовать себя так неловко. Неловко — растяжимое понятие. В основном, Картман мог уверенно заявить, что в нем нет ни капли неловкости, и рядом с Баттерсом тоже. Он не мог ассоциировать себя с героями романтических произведений, которые запинаются и краснеют рядом с предметом воздыхания. Наоборот, Баттерс давал Эрику даже больше уверенности, чем он и так имел. Баттерс был его поддержкой, моральной и физической, единственным, с кем Картман действительно был расслаблен. Но эти редкие моменты на ночевке отбивали всю уверенность парня. Эрик не хотел оставлять Баттерса проигнорированным, так что каждый раз он обнимал парня чуть крепче после этих слов. Осторожно приближал к себе, накрывая рукой будто одеялом его плечи, и позволяя другу уткнуться в свою грудь, как в подушку. От этих простых движений перехватывало дыхание. А потом, утром, все становилось как обычно. Эрик бы очень хотел разъяснить это молчание, тянущее неловкость парня уже несколько лет. А ещё больше хотел чувствовать эту нежность почаще. Но казалось, что только перед сном Баттерс позволяет себе проявить чувства. Неужели боится сделать это днём, когда Эрик не находится в таком уязвимом сонном состоянии? Эрик не мог осуждать, ведь сам боялся. Но одной ночью все же перешёл грань этого сковывающего горло страха. — Я тебя тоже, — он сказал это тихо и быстро, почти шепнул, и тут же попытался обнять Баттерса, как всегда делает. Лишь бы не увидеть его довольное лицо, не услышать его ласковый голос. В груди все разрывало, плавно перетекая в низ живота, ощущения были приятные и болезненные одновременно, и Эрик боялся почувствовать их сильнее. Это неизбежно, если Баттерс ещё раз заговорит с ним этим самым тоном, которым он желает другу спокойной ночи. — Правда? — тот без колебаний высвобождается из объятий, и нависает над Эриком, одаряя его этой глупенькой своеобразной улыбкой, присущей только ему одному. И, как надеялся Картман, принадлежащей только ему одному. Снова ком в горле, снова в груди разливается кипяток. Эрик кивает несколько раз, взволнованно глядя в глаза блондина. Стотч улыбается шире, застенчиво отводя взгляд. Если бы они сейчас стояли, он бы потоптал ногой на месте, заводя руки за спину, Картман слишком хорошо знал каждый его жест. — А ты можешь сказать это ещё раз? — шепотом попросил Лео. В темноте нащупав руку Эрика, он обхватил его руку двумя своими, осторожно, будто боясь спугнуть. Эрик не умел выражать чувства словами, и сам не знал почему. Разве чувства вообще можно перевести в слова? Сказать можно что-угодно, и никто не докажет твою не-искренность. Картман смотрел на Баттерса по-кошачьи округлившимися глазами, будто готовящийся к нападению. Только нападение было всего лишь быстрым и смазанным поцелуем в губы, после которого Эрик, не открывая глаз, прижал к себе Стотча, словно плюшевую игрушку. Он просто не мог после такого взглянуть в глаза парню, будто этого не было. В прочем, кажется Баттерс несильно волновался, улыбка на его лице стала даже шире, и он смирился со своим положением, и как обычно уткнулся мордашкой в грудь Эрика, вскоре уже довольно засопев. Ответ его более чем устраивал.