Мама была права

– Повтори. Драко прикладывал титанические усилия, чтобы оставаться спокойным и собранным. Только сжатые до побелевших костяшек кулаки и подрагивающий уголок рта выдавали его зашкаливающую тревожность. И злость. – Что именно ты хочешь, чтобы я повторила, Малфой? С каких пор у тебя начались проблемы со слухом? Или, может, с вниманием? – Гермиона обхватила ладонями чашку с горячим шоколадом, исподлобья посмотрела на Драко. За несколько лет, минувших с Битвы за Хогвартс, Грейнджер очень изменилась, и пусть Малфою было сложно признать, но теперь она вызывала в нем что-то вроде уважения с примесью раздражения, а не пренебрежительное отвращение. – Всё, что ты только что сказала. Ещё раз. – Драко нервно дёрнул плечом. Его чашка стояла нетронутой с самого начала этого безумно неловкого и совершенно абсурдного разговора. Почти час или даже больше – кофе успел остыть и покрыться мутноватой плёнкой. А сам Малфой до сих пор не понимал, как вообще согласился на встречу. А главное – зачем? Почему короткая записка: «Есть серьёзный разговор. Приходи один», – его так заинтересовала? Гермиона вздохнула. Как всегда, когда Рон задавал какой-нибудь невероятно глупый вопрос и ей приходилось объяснять, подбирая слова так, чтобы не вызвать волну ещё более глупых вопросов. – Малфой. Прекращай изображать идиота и постарайся, пожалуйста, сосредоточиться на этот раз. У меня ещё есть дела, помимо... всего этого. – Она взмахнула в воздухе пальцами, изображая что-то неопределённое, но ужасно бессмысленное. Драко кивнул. – Гарри завтра выписывают из больницы, и он несколько недель будет не занят на службе, на восстановление после такого серьёзного проклятья нужно время. Поэтому сделай милость, будь человеком и пригласи его куда-нибудь поговорить. Потому что... Да потому что ты ему нравишься, идиот. И после того, как ты не ответил на его признание, он думает, что ты всё ещё ненавидишь его. И зря рискует своей головой. Я не одобряю этот выбор, и, на мой взгляд, он мог найти кого-то получше, чем... ты. Но я его подруга и хочу ему добра. Поэтому даже если это так и ты всё ещё ненавидишь его – потрудись сказать ему об этом в лицо. И, желательно, вежливо. А теперь, всего доброго, Малфой. И помни. Вежливо. – Заметив на лице Драко то же самое растерянно-охреневшее выражение, что и полчаса назад, Гермиона залпом допила остатки уже холодного горячего шоколада и торопливо встала. Небрежным жестом бросила на столик несколько сиклей и вышла из кафе. Колокольчик на двери звякнул отвратительно громко. Драко остался в одиночестве, в растрёпанных чувствах и с ощущением абсолютной беспомощности. Подобное случилось с ним чуть ли не во второй раз в жизни. Первый был, когда Волдеморт поручил убить директора. Сейчас, кажется, было намного хуже. Самое страшное, что могло ждать его тогда, – смерть. А теперь в случае провала Драко придётся жить дальше со всем этим. И он совершенно точно понятия не имел как. Хотя бы потому, что он даже не помнил, как Поттер ему признавался. Оставив чашку нетронутой, Малфой расплатился и тоже покинул кафе, а после и Косую аллею. Нужно было подумать, хорошенько всё взвесить и... И попросить совета. С чем именно, Драко ещё не решил, но точно знал, что вряд ли сможет разобраться с этим дерьмом самостоятельно. Спустя несколько часов и дюжину пересмотренных воспоминаний, Драко сидел на полу в своём кабинете и бился головой о мягкий подлокотник кресла в отчаянном бессилии. За это время он добился только чудовищной мигрени и ещё больше запутался. Слова Грейнджер никак не укладывались в голове: Малфой со скрипом мог допустить, что Поттеру действительно что-то было от него нужно. Мог даже попытаться поверить, что тот угодил в Мунго не потому, что шрамоголовый тупица, а потому что... Ну, например, защищал его, Драко, от незримой угрозы. Эта мысль тревожила и вызывала паранойю, но зато была проста и понятна. Логична. А новость, что Поттер испытывает к нему чувства, далёкие от презрения, казалась дикими фантазиями невменяемой грязнокровки, безумным бредом и полной чушью одновременно. Но... Драко хотелось в неё поверить. Хотелось отчаянно, до ноющей боли под рёбрами и совершенно иррациональной тоски. Такой, как в детстве, когда мама сказала, что ему не подарят дракона. Малфой фыркнул и тут же пожалел об этом, скривившись от резкой боли, прошившей висок. Проклятая мигрень, вызванная многократным просмотром воспоминаний, не поддавалась ни зельям, ни чарам и буквально плавила остатки здравого смысла, превращая мозг в кисель. Драко с трудом поднялся и на чистом упрямстве добрался до спальни – все безрассудные безумства пришлось отложить до лучших времён или хотя бы момента, когда пройдёт мигрень. Момент настал ближе к полудню следующего дня. Потратив всё утро на то, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, Драко нашёл, наконец, нужный эпизод. И теперь пил травяной чай и ждал. Его персональный консультант по сложным этическим дилеммам неприлично задерживался. А если точнее – безбожно опаздывал. Впрочем, с ней это случалось так часто, что давно перестало раздражать Малфоя. Спустя ещё почти час вынужденного ожидания камин всё же полыхнул зелёным и в рабочий кабинет Драко шагнула Панси Паркинсон. Громко чихнув и стряхнув с внушительного бюста воображаемую пыль, она кивнула другу и бесцеремонно заняла его кресло. – Прикажи подать чёрный кофе, коньяк и шоколадку, мой дорогой, и можем начинать, – мурлыкнула Панси и поправила подол платья. Малфой тяжело вздохнул, напоминая себе, что это меньшее зло. И вызвал эльфа. – Для начала, ничего личного Панс, но мне нужна клятва. Это... Дело слишком неоднозначное, чтобы я мог доверять кому-то, кроме себя, но... Но я откровенно не знаю, что делать и как быть. Я в заднице, Панс. В полной. И мне нужна твоя помощь. – Драко мрачно посмотрел на отвратительно довольную собой Паркинсон, потягивающую коньяк с кофе в пропорции три к одному. – На что только не пойдёшь ради друга, – с притворным смирением вздохнула Панси и протянула навстречу Малфою руку, абсолютно некуртуазно облизнув с пальцев подтаявший шоколад. Драко поморщился, но обхватил запястье подруги и прижал кончик палочки к коже. – Я, Панси Паркинсон, торжественно клянусь: всё, что я скажу или услышу сегодня в этом кабинете, навсегда останется тайной – моей и Драко Люциуса Малфоя. Я не раскрою её ни живому, ни мёртвому. Ни по доброй воле, ни под принуждением. – Сверкающие ленты магической энергии опутали руки волшебников и, едва Драко принял клятву, осыпались мерцающей пылью. – А теперь, когда формальности соблюдены, выкладывай. Во что ты вляпался на этот раз? – Ох, Панси, ты даже не представляешь... *** Гарри Поттер откровенно скучал. Во всяком случае, именно в этом был уверен Грегори Томпсон, приставленный наблюдать за квартирой слишком ретивого коллеги. Младшего аврора дальше порога герой не пустил, только мрачно ухмыльнулся и велел «познавать азы трудной службы» на улице. Пусть Поттер и был отстранён от службы, перечить ему Томпсон не решился, и теперь смотрел в окна с крыши соседнего дома, периодически меняясь с напарником. С каждым днём занятие казалось всё более бессмысленным: старший аврор прилежно соблюдал предписанный ему режим, покидал квартиру только чтобы купить свежих булочек, и ни разу не занимался ничем тяжелее заваривания чая. Даже работу по дому выполнял ужасающе старый, но поразительно услужливый эльф. Большую часть времени Поттер просто лежал напротив маггловского ящика с подвижными картинками, иногда перед ним засыпал. Изредка его навещали друзья: Томпсон с восхищением смотрел на Рона Уизли и Гермиону Грейнджер, пока... Пока Поттер не указал рукой прямо в его сторону и изобразил тяжёлый вздох под смех друга. В любом случае, к пятому дню наблюдения младший аврор Грегори Томпсон совершенно точно уверился в том, что Гарри Поттер не намерен нарушать приказ «оставаться дома и ни во что больше не лезть». А ещё очень полюбил наблюдать в бинокль за маггловскими картинками. *** Прохладный ветер растрепал волосы и моментально забрался под воротник. Гарри спрятал руки в карманы куртки и с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух. К вечерней сырости примешивались запахи мокрой земли и бензина, долетал откуда-то сигаретный дым, и это было так прекрасно, что дурацкая улыбка сама тронула губы. Как же этого не хватало в последние недели: и в больнице, и дома. Вот уж действительно, не ценишь, пока не потеряешь. Гарри качнулся на пятках и бросил короткий взгляд на уличные часы: до полуночи оставалось около получаса. Где-то там, через два квартала, Томпсон пялится в затылок подготовленной Кричером куклы, а скоро и вовсе начнёт засыпать. Времени предостаточно. Оглядевшись, Поттер вскинул в сторону проезжей части руку с зажатой в ней палочкой. Спустя несколько мгновений перед ним из пустоты возник фиолетовый трёхэтажный автобус. Гарри спрятал палочку обратно в карман и достал пригоршню сиклей. – Привет, Стэнли, – устало поздоровался он, поднимаясь по ступенькам и вручая плату кондуктору. – Снова ты, Рэнди. Опять в Хедингтон? – Опять в Хедингтон. Поближе к окраине, а не как в прошлый раз. Чуть не пришлось накладывать «Конфундус» на какого-то маггла. – Гарри кивнул. Длинный хвост попытался скользнуть за воротник кожаной куртки. Сейчас Поттер выглядел как Уильямсон – один из коллег, волосы которого оказалось проще всего достать. Кондуктор легко поверил, что «Рэнди» катается в пригород Оксфорда по министерским делам, а аппарировать не может... «По аврорским причинам». Гарри прошёл в салон и привычно вцепился в перила. – Через полчасика будем на месте! – радостно объявил Стэн, и «Ночной рыцарь» рванул с места. Ночь обещала стать совершенно обычной, в Хедингтоне – так точно. Только вот спустя всего четыре часа скучающая кассирша на круглосуточной заправке у трассы А40 удивлённо приветствовала длинноволосого мужчину с филином на плече.