Муми-тролль и новая коллекция Юксаре

Снусмумрик носил длинный плащ и шляпу с широкими полями. У Снусмумрика были длинные светлые дреды. Снусмумрик курил, но не белый Уинстон и не Парламент тонкие — он скручивал из тонкой коричневой сигаретной бумаги короткие папироски. Муми-тролль благоговейно рассматривал длинные ловкие пальцы в массивных кольцах из проволоки и необработанных камней — фиолетовых, зелёных и коричневых. Коричневые — это агаты. Названия остальных он не знал, а Снусмумрик не был похож на парня, который с охотой станет рассказывать про собственные побрякушки. Снусмумрик перевёлся весной из Химико-лесного, сразу на второй курс, и теперь, как и все, готовился к сдаче модуля по статистике. Однажды Муми-тролль встретил его у входа в библиотеку — без студенческой карточки не пускали, и хотя у Снусмумрика такая наверняка была, он категорически отказывался прикладывать её к турникету. — Турникеты не нужны! — высказался он в лицо скучающему охраннику, равнодушно взирающему на студентов из узкой стеклянной будки. — Мы имеем право на свободный доступ к информации! Муми-тролль был немного согласен со Снусмумриком, но также ему было жаль ни в чём не повинного охранника, поэтому он тихонько прошмыгнул через соседний турникет и поднялся на третий этаж, в нужную секцию, захватил пару книг и, проигнорировав так редко пустующий удобный стол у окна, поспешил в библиотечное кафе. Там, как он и предполагал, на залитой солнцем террасе, сняв свой длинный плащ и шляпу, сидел Снусмумрик и мастерил новую папироску. — Привет, поможешь мне со статистическими расчётами? — выпалил Муми-тролль и неловко плюхнулся на соседний стул. Книги упали на стол, усыпанный пеплом, и налетевший порыв ветра открыл верхнюю на середине. — Я Муми-тролль, мы на одном курсе, помнишь меня? Снусмумрик посмотрел на него своими прозрачными зелёными глазами и без всякого выражения кивнул. — А я Снусмумрик, — сказал он то, что Муми-тролль и так знал, медленно затянулся и выпустил тонкую струйку дыма. — Если бы ты выбирал между пауком и паутиной... что бы ты выбрал? — Паутину, — не задумываясь, ответил Муми-тролль. — После дождя она красивая. Снусмумрик тихо улыбнулся и, докурив, убрал раскрошившиеся остатки папироски в карман. — Паук может сплести тебе сколько угодно паутины. Не привязывайся к вещам, — он достал из холщовой сумки толстую тетрадь, карандаш и пододвинул к себе книги. — Мы уже проходили статистику в Химико-лесном. Есть пауки, которые не плетут паутину. Все пауки мира — это генеральная совокупность, плетущие и не плетущие паутину — выборочные совокупности, а способность плести — это дисперсия. Качественный признак. Солнечный свет разделял стол по диагонали, и одна ладонь Снусмумрика была на освещённой части, а вторая — в тени. Перстень с огромным сиреневым кристаллом красиво блестел, а тёмно-коричневый агат наоборот казался ещё темнее. — Моё мнение — статистика как наука исчерпала себя, — говорил Снусмумрик. — Мы изучаем часть как целое, довольствуемся малым, рассматриваем полувещи и никогда не получим точной картины. Правда заключается в мелочах. Почерк Снусмумрика был мелким и размашистым одновременно, круглые буквы с тонкими телами и огромными ножками расползались по странице как сотни пауков. Они просидели за статистикой до самого заката, пока не стало прохладно. Муми-тролль предложил было купить горячего чая, но Снусмумрик отказался, забросил тетрадь обратно в сумку, надел плащ, шляпу и ушёл, не попрощавшись. Вечером Муми-тролль рассказал про Снусмумрика маме. — В библиотечном кафе лучше, чем в самой библиотеке, там ведь солнце и весенний воздух. Какая в этом году весна! — улыбнулась мама. — Только завтра приходите лучше к нам на чай, я как раз собиралась испечь большой брусничный пирог. — Снусмумрик не любит чай, — с сомнением покачал головой Муми-тролль. — Тогда ему наверняка понравится облепиховый морс. Я сделаю с сахаром и без, на всякий случай. Морс Снусмумрик любил. И крепкий кофе без сливок. И, конечно же, брусничный пирог. — Ценность не рассчитать сложной дробью, — объяснял Снусмумрик Муми-троллю. — Если это только не барабанная дробь, зовущая нас бросить вызов абсурдной систематизации. Если у сердца две стороны, я прижал бы руки к обеим и поклялся бы, что современные ценности — это пластмасса, внутри которой пытаются зажечь огонь. Иногда Муми-тролль не понимал, о чём говорит Снусмумрик, но зато сухие и скучные объяснения статистики из учебника после таких слов сразу казались простыми и понятными. Потихоньку всё вставало на свои места. Проигнорировав мягкий и удобный диван, Снусмумрик сидел на старом деревянном табурете, который в другое время был тут вместо журнального столика, и в руках держал коричневый пакет с бумагой и табаком. — На экзамене лучше писать только то, что есть в книгах и в презентациях с лекций, — вздохнул Муми-тролль. — В мире столько скучных людей, ни разу в жизни не переставших быть скучными, — пожал плечами Снусмумрик. — Образование — не самоцель. Самообразование — цель. На следующий день мама Муми-тролля приготовила блинчики с малиновым вареньем. — Если хочешь курить, открывай, пожалуйста, окно, — попросила она. — Папа сегодня работает в кабинете, и табачный дым вызывает у него ностальгию. — Я буду курить на улице, — вежливо пообещал Снусмумрик, а Муми-троль тут же ощутил необъяснимую тревогу, что тот выйдет покурить и больше не вернётся. Снусмумрик много рассказывал про свою практику на ферме. Следующей зимой он снова собирался уехать из города, даже если ему после этого придётся снова переводиться на новый курс, и всё это было жуть как интересно. Да! Всё, что говорил Снусмумрик, было интересно, и необычно, и вдохновляюще, и Муми-тролль не знал, куда девать свой восторг и как вообще случилось так, что он теперь дружит с таким классным парнем. — Ты случайно не начал курить? — спросил его как-то вечером папа. Муми-тролль покачал головой. Снусмумрик никогда не предлагал ему ни одну из своих самодельных папиросок, только один раз попросил купить табака. — Вот и правильно, — как-то подозрительно грустно кивнул головой папа и ушёл обратно в свой кабинет. Муми-тролль знал, что это в нём грустит ностальгия по юности. Солнечные недели рассыпали по щекам Снусмумрика множество рыжих веснушек, и его строгий взгляд потеплел. После занятий они часто сидели в парке у озера на прошлогодней пожухлой траве, поверх которой был расстелен длинный плащ. — Не замёрзнешь? — Муми-тролль засунул руки в карманы толстовки и накинул на голову капюшон — ветерок был ощутимо свежим. — Я привык так. На ферме зимой нет отопления. Мы насыпаем раскалённый уголь в железные поддоны, и этого хватает, чтобы скоротать ночь. Муми-тролль тоже хотел на ферму. Он уже второкурсник — а значит, достаточно взрослый, чтобы, наконец, съехать от родителей и жить самостоятельно. Даже если придётся греться зимой у горстки угольков. — Ты — тепличное дитя, — вынес вердикт Снусмумрик. — Летом я подрабатывал в театре, и сейчас тётя Эмма иногда приглашает в массовку, — возразил Муми-тролль. — У меня есть свои деньги, мы могли бы снимать комнату и платить пополам. — Платить за жильё? — удивлённо переспросил Снусмумрик, и недокуренная папироска выпала из его рта. В мыслях Муми-тролля тут же возникла одинокая палатка на краю парка, с одноместным спальным мешком. В такой он и представил себе Снусмумрика, и чтобы перед палаткой обязательно стоял котелок над тлеющими углями, в котором варилась бы уха — в этом озере же должна быть рыба? Хотя бы эти грустные красные карпы? Всю следующую неделю шли дожди. Вода лила с неба, когда Муми-тролль сдавал свой проект по статистике. Длинные капли садовыми слизнями сползали по окнам, когда весь курс писал экзамен на белых проштампованных листах. Дождь не прекращался и в субботу, когда Муми-тролль по обыкновению ждал Снусмумрика в гости и весь день просидел в столовой, глядя в окно на тропинку к дому. Пусто. Сообщения в чате висели непрочитанными. Такими же они остались и на следующий день. Муми-тролль снова выступал в спектакле у тётки в театре, ходил по сцене в широких красных брюках вслед за стенающим королём, и думал только о том, что не могло всё закончиться так просто. Снусмумрик никогда не прощался, поэтому он не стал бы предупреждать об отъезде. Он никогда не говорил, сколько модулей будет учиться с их группой, может, всего один? Снусмумрик был по-настоящему свободным и всегда делал то, что ему хочется. Мало у кого была такая свобода, и ещё меньше могли её понять и принять. Но вечером Муми-тролль сделал то, что Снусмумрик его просил никогда-никогда не делать: взял телефон и позвонил. Четыре гудка, и на пятый взяли трубку. Муми-тролль послушал тишину, посмотрел на отсчёт секунд и понял: что-то не так. Короткий шорох, и вдруг на том конце связи раздался тихий спокойный голос: — Снусмумрик заболел. — Где он, что с ним? — спросил Муми-тролль и тут же представил себе огромный страшный госпиталь с железными кроватями, кучей дверей, путаницей проводов от сложных медицинских устройств и тяжело больного друга, прикованного катетером к капельнице. — Кто это? — Это Юксаре. Дальше последовал адрес, и Муми-тролль торопливо записал его прямо на проштампованном черновике с экзаменационными ответами, до сих пор лежавшим в кармане. Снусмумрик жил в самом центре, в одном из старых домов с деревянными рамами, иссохшимися от времени и пропускающими все сквозняки мира. Внизу было не заперто, и когда Муми-тролль поднялся по узкой тёмной лестнице, на втором этаже было тоже не заперто. В коридоре тускло горел свет — жёлтая лампочка на сорок ватт робко выглядывала из огромного уродливого торшера в форме человеческой фигуры, напоминавшей оплавленный манекен. Пахло парафином, корицей и лимоном. — Вторая дверь налево, — раздался тот самый голос, который Муми-тролль слышал по телефону. — Вы — Юксаре? Напротив стоял высокий мужчина — такой же высокий, как Снусмумрик, и удивительно на него похожий, только старше. И в разрезе глаз было что-то восточное. Вместо дредов — просто длинные волосы. Чёрный халат на манер кимоно был подвязан широким светлым поясом. — Да. В полумраке Муми-тролль всегда чувствовал себя уютно и защищённо, но этот странный холодный дом навевал тоску. Он быстро нашёл комнату Снусмумрика, а там и его самого — не в палатке и не в спальном мешке, а на самой обыкновенной кровати, рядом с которой стояла самая обыкновенная тумбочка. Пустая чашка, упаковка от жаропонижающего, половинка лимона, выжатая и безжизненная. — Как ты? — спросил Муми-тролль. Снусмумрик ничего не ответил, пожал плечами и уставился в потолок. Муми-тролль осторожно потрогал его лоб — ужасно горячий. Или это руки у него были такими холодными? — Голос потерял, — Юксаре тёмной фигурой возвышался в дверном проёме. — Не расспрашивай его, бесполезно. — Нужно сварить куриный суп, — уверенно сказал Муми-тролль. — И облепиховый морс. Через пару дней будет как новенький! — Вари, — безразлично отозвался Юксаре и ушёл. Муми-тролль вздохнул — готовить он не умел. Сделать бутерброды или отрезать пирог — это пожалуйста, но суп? — Я бы научился готовить, если бы жил отдельно от родителей, — вздохнул Муми-тролль, быстро перебирая пальцами по экрану телефона. Сообщение для мамы с пожеланием супа удачно отправилось. Снусмумрик усмехнулся и тут же закашлялся. — Я сделаю тебе чай. Длинный коридор и пять приоткрытых дверей — из одной Муми-тролль вышел, другая вела на улицу, третья — ещё одна спальня, четвёртая — маленькая уютная кухня. Пустая. Значит, Юксаре был за пятой. — У вас есть заварка? Или чайные пакетики? Юксаре в чёрном клеёнчатом фартуке поверх кимоно мастерил что-то за огромным длинным столом. Позади него возвышались странные скульптуры, торшеры и просто уродливые фигуры, одни напоминали людей, другие были чем-то абстрактным. На столе лежала россыпь крупных фиолетовых кристаллов — таких же, как на кольцах Снусмумрика. — Кофе точно есть. И будь добр, свари мне тоже. Маленькая кухня была пародией на настоящую, заготовкой, шаблоном. Здесь была плита: Муми-тролль покрутил маленькие вентили и понажимал кнопки, но ничего не заработало. Были кастрюли в большой коробке: новые, нераспакованные, с затянутыми в бумагу крышками. Был чайник на одну чашку и несколько пачек сухого печенья. Кофе в стеклянной банке — зёрнами. И ручная кофемолка. Муми-тролль поставил на крошечный столик перед собой банку и пачку печенья, снял с верхней полки три коробочки навскидку и принялся изучать их содержимое, потом вспомнил, что так и не разобрался с плитой и попробовал все комбинации вентелей и кнопок. — Сын говорил о тебе, — Юксаре появился за спиной так бесшумно, что Муми-тролль едва не подпрыгнул. — И, конечно, будет говорить ещё, когда к нему вернётся голос. Он любит говорить, а ещё больше любит, когда его слушают. "Значит, Юксаре — папа Снусмумрика", — подумал Муми-тролль и снова оглядел этого странного мужчину. Может, дело было в том, что папа самого Муми-тролля выглядел совсем иначе: серьёзный, деловитый, совсем другой. Взрослый, по-настоящему взрослый. Он бы ни за что не расхаживал по дому в кимоно и не отправил бы гостя самого варить себе кофе. Будто в ответ на его мысли, Юксаре ловко отвернул крышку у банки, высыпал зёрна в кофемолку и начал крутить ручку. Его движения были слажены настолько, что зрелище завораживало. Хотя в этом не было ничего особенного — но точно так же, как в случае с самодельными папиросами Снусмумрика, Муми-тролль не мог отвести взгляд от процесса приготовления кофе. Две маленькие чашки, кривые и покосившиеся на бок, выглядели очень экзотично. Но — красиво. Вся посуда, которую он видел на этой кухне, явно была ручной работы. По стилю она перекликалась с ужасным торшером в коридоре и со статуэтками в соседней комнате. — Вы делаете посуду сами? — спросил Муми-тролль. — Сейчас я работаю над новой коллекцией украшений — и для дома, и для его обитателей. Посуда — прошлогодняя коллекция, а здесь и вовсе весь брак. — Снусмумрик ничего мне не рассказывал... — Каждый из нас рассказывает только о том, что считает важным, и это правильно, — Юксаре говорил бесцветным голосом и смотрел бесцветными глазами в свою чашку, над которой красиво поднимался дымок. Его пальцы были испачканы чёрной сажей и кофейной пылью. — Даже если для нас важно то, что не является сутью вещей. Просто так, без причин мы вправе выбрать сами и изменять свой выбор, даже если для этого придётся разбирать долго и тщательно выстраиваемые стены. По кусочку, по кирпичику, по блоку — мы строим новые лабиринты, прокладываем новые пути. Не для того, чтобы стать ближе к себе или к истине, а только по прихоти. Исполнять желания стоит только ради того, чтобы иметь возможность придумывать новые. — Снусмумрик всегда делает то, что хочет? — полувопросительно произнёс Муми-тролль. — Он не хотел, чтобы ты приходил, — ответил Юксаре, отпивая маленький глоток обжигающе горячего кофе. Его губы мягко обхватили край чашки, трогая нежный край кофейной пенки. — Зачем тогда вы меня позвали? — Я только лишь назвал адрес, — Юксаре облизал губы и мягко, будто извиняюще, улыбнулся. — А вот захотел прийти — ты сам. Это было правдой. И следующим же утром Муми-тролль захотел прийти снова — на этот раз с маминым куриным супом, облепиховым морсом и баночкой малинового варенья, а также с чаем в термосе на случай, если он снова не сможет зажечь плиту. Снова было не заперто. Снусмумрик спал, закутавшись в тонкий плед. Юксаре мастерил огромные часы с мёртвой кукушкой, вытекающей из циферблата. За окном по-прежнему лил дождь, стучал по железному подоконнику настежь открытого окна. — Искусство искажает реальность, чтобы собрать её заново в перевёрнутом виде, — объяснял Юксаре. Тусклый свет падал на его усталое лицо, и Муми-Тролль понял, что тот работал всю ночь. — Наш глаз переворачивает изображение только затем, чтобы мозг снова перевернул всё обратно. Это означает, что двойную ложь допустимо считать правдой. Справа от Юксаре на стеллаже была полка с сидящими фигурами. Все они были вылеплены из красной глины и далеки от анатомической точности. Однако сходства с реальными людьми в них было достаточно, чтобы Муми-тролль заинтересованно разглядывал их. Обнажённые тела — всегда без лиц, но порой с тщательно показанным рельефом мышц, порой с реалистичными выпуклостями позвонков на ссутуленной спине, и у всех были детально проработаны гениталии. Муми-тролль смотрел на свисающие мужские части так долго, что Юксаре, усмехнувшись, заметил: — Обычно юноши вроде тебя смотрят на полку выше. Выше сидели женские фигуры, и Муми-тролль, смутившись, ушёл кормить Снусмумрика супом. — Ты не рассказывал про свою семью, — сказал он. "Ты не рассказывал, что у тебя вообще есть семья", — промелькнуло в голове. Почему-то Муми-тролль представлял себе Снусмумрика одиночкой, самостоятельным и независимым. Образ палатки в парке никак не хотел стираться из памяти. — Что ты хочешь знать? — с интересом посмотрел на него Снусмумрик. — Ну... всё, — Муми-тролль пододвинул к нему поближе чашку с тёплым морсом, стоящую на тумбочке. — Ты ведь знаешь моих родителей и даже тётю Эмму из театра... У тебя есть братья или сёстры? — Да, — лаконично ответил Снусмумрик, продолжая есть суп. — Эм... А сколько? — Порядочно, — на удивлённый взгляд Муми-тролля тот только хмыкнул. — Я не считал, новые появляются почти каждый год. Мама любит детей, ей в радость. Муми-тролль моментально представил себе Юксаре в толпе младенцев и ужаснулся столь карикатурной картине. — А Юксаре — в радость? — У него только я. Муми-тролль подумал, что Снусмумрика можно было понять. Жить, а тем более учиться в доме, где десятки детей шумят и гомонят целыми днями, должно быть, очень сложно. И наверно, поэтому он сбежал сюда, в этот старый холодный дом со странными штуками, рассованными по углам, с кривоватой посудой и бесконечным творческим процессом. Сам Муми-тролль любил, когда в доме полно гостей, шумно и весело, но ему также нравилось иногда побыть одному. Через пару дней Снусмумрик поправился — мамин суп всегда работал безотказно. Началась подготовка к выставке. Каждый день после занятий Муми-тролль приходил в фойе театра, помогал мастерить подставки, стеллажи, закреплял кронштейны, развешивал холщовые ленты и делал разметку. Юксаре носил такую же шляпу, как у Снусмумрика, и такой же длинный плащ, такие же перстни, только на нём всё это смотрелось более органично. Вместо самодельных папиросок он курил диковинного вида трубку, которую набивал ароматным табаком прямо посреди фойе театра, бесстрастно игнорируя причитания тётушки Эммы. Юксаре не умел забивать гвозди. — Дождь — это звук, — говорил он. — Иногда стук, иногда шуршание, звон или шелест. Ты замечал, что после грозы иногда бывает кислый привкус во рту? — В грозу мы пьём чай с малиновым вареньем, — вздыхал Муми-тролль. Ему было хорошо жить в большом уютном доме вместе с родителями, никогда не мёрзнуть, ничего не бояться, но он был бы не против попробовать что-то ещё. Открытие выставки было назначено на четвёртое число, на четыре часа. — В четыре положено говорить добрый день? Или уже добрый вечер? — беспокоился папа Муми-тролля, выуживая зонтик-трость из кладовки. — Можно просто сказать "Привет", — предложила мама. Муми-тролль немного волновался, потому что не смог пересилить себя и уйти с занятий, как Снусмумрик, поэтому пропустил финальные штрихи подготовки перед открытием. Но все экспонаты были аккуратно развешаны по стенам, разложены по витринам и расставлены по полу в полном соответствии с задумкой Юксаре. Юксаре с отсутствующим видом расхаживал между гостями, курил трубку и смотрел в окно. Облачко сигаретного дыма настигло папу Муми-тролля, моментально вызвав выражение ностальгической тоски на его круглом лице. — Какая хорошая и практичная ваза, — похвалила Муми-мама странный коричневый сосуд кривой формы. — Будет совсем не жалко, если вдруг разобьётся. Снусмумрик рассказывал гостям в правом углу, как делать холщовую сумку из пакли. Слушателей собралось порядочно: даже самые простые вещи он умел рассказывать очень интересно. Посетители выставки пили чай и чёрный кофе из высоких бумажных стаканчиков, рассматривали удивительные произведения искусства, а маленький пронырливый человечек бегал по залу и отмечал красными кружочками проданное, синими — зарезервированное. Муми-тролль рассматривал коричнево-чёрный квадрат с бордовыми разводами и гадал, что же это такое. На подписи было "Номер восемьнадцать", прямо так, с ошибкой. — Восемнадцатого июня гвоздика выпустила из бутона усы, — прокомментировал Юксаре. — Но это не обязательно знать. — Эм... ясно, — серьёзно кивнул Муми-тролль, с опаской поглядывая на родителей, тепло беседующих с тётушкой Эммой посреди зала. Он ничего не рассказывал им про Юксаре. Мама наверняка пригласила бы его на чай, а папа нашёл бы с ним общие темы для разговора. И почему-то Муми-троллю не хотелось, чтобы у Юксаре с папой были общие темы. — Представь себе грозу, которая гремит фиолетовым в красно-кирпичных отсветах, в свете всполохов бутон гвоздики сворачивается чёрным, — Юксаре вздохнул, заметив рассеянность Муми-тролля, и сделал вывод: — Тебе не нравится. Это был не вопрос. — Идём, я покажу тебе кое-что. Из большого зала они перешли в зал поменьше, а оттуда — в крохотную комнату, где были собраны только украшения: кольца, подвески, браслеты. Все они были с необработанными кристаллами причудливой формы, и только один браслет был сплетён из золотистого шнура, овивавшего белый овальный камень. Он был словно полупрозрачный, не глянцевый и не матовый, не слишком большой, но и не настолько маленький, чтобы казаться заурядным. — Это тебе, — сказал Юксаре. Муми-тролль осторожно поднял браслет с витрины. — Спасибо, — вежливо ответил он. — У меня есть подруга, которая обожает браслеты, и у неё как раз скоро день рождения. — Нет, — покачал головой Юксаре. — Это для тебя. Он стоял очень близко, так, что Муми-тролль видел, как едва-едва приподнимаются и опускаются в такт дыханию его плечи. В глазах непонятного цвета словно зажёгся крохотный огонёк — если бы сейчас была ночь, на такой слетелись бы все мотыльки. Ловкие тёплые пальцы повязали браслет на запястье Муми-тролля, белый камень оказался холодным и тяжёлым. Давил на кожу. Слишком уж необычное украшение — но отказаться было бы не тактично. Осторожная ладонь прошлась по коротким светлым волосам на затылке Муми-тролля, и в животе свернулся тугой узел волнения — как перед самым сложным экзаменом. Сердце заколотилось так, будто он только что пробежал спринт. Дыхание Юксаре пахло табаком и грозами, все звуки из большого зала стали какими-то картонными, ненастоящими, тонкими как фольга, и глаза Муми-тролля сами собой закрылись, потому что намного важнее было видеть, что происходило внутри. А внутри развернулась настоящая буря: от того, как ощущались на губах мягкие губы Юксаре, по всему нутру словно вихрь пронёсся, мысли расползались гигантскими трещинами, дыхание тяжёлыми волнами било о скалы лёгких, грохотал в ушах пульс, и сотни крохотных разрядов ударяли туда, куда было страшнее всего. В панике Муми-тролль отпрянул, тяжело дыша. Первым, что он увидел, вернувшись в реальность, был Снусмумрик, который стоял в проходе и задумчиво смотрел на них, а затем развернулся и ушёл. В горле пересохло. — Я... я пойду выпью чашку чая, — прошептал Муми-тролль, и Юксаре убрал тёплую ладонь с его затылка, сделав приглашающий жест к выходу. — Конечно, — сказал он. Горячий чай в высоком бумажном стаканчике — то, что нужно, потому что, лишившись тепла Юксаре, Муми-тролль теперь отчаянно мёрз. Снусмумрик нашёлся на крыльце запасного выхода. Стоял, оперевшись о каменную колонну, смотрел на дождь и курил. Они молчали долго. Успел остыть чай, потратив весь свой жар на белые клубы пара. Муми-тролль допил всё до капли и теперь держал пустой бумажный стаканчик, не зная, куда его деть — поблизости не было ни одной урны. — Сегодня я могу переночевать в театре, — тихо сказал Снусмумрик, забирая стакан и складывая туда остаток папиросы: обугленный клочок бумаги и горстку подпалённого табака. Бумагу он выбрасывал, а табак копил и потом использовал снова. — Если нужно. Муми-тролль удивлённо обдумывал, что значила эта фраза, а потом вдруг понял — щёки опалило жаром. — Не нужно, — затряс он головой и осторожно взглянул на Снусмумрика. — Не сегодня! Тот только пожал плечами — мол, как хочешь. Дома Муми-тролль снова ничего не рассказал маме. Было так странно молчать о важном, он будто был вором, укравшим собственную тайну. На столике в гостиной стояла новая ваза из коллекции Юксаре — такая, которую, по словам мамы, было бы не жалко разбить. Снусмумрик предупреждал, что нельзя привязываться к вещам, но Муми-тролль был очень осторожен с вазой. Он не всегда понимал, что говорит Снусмумрик и практически никогда — что говорит Юксаре. Чем сильнее он старался сберечь, удержать всё, что возникло между ними, тем отчётливее видел, как Юксаре отстраняется, печально ходит по мастерской, подолгу смотрит в окно, будто ему снова было тесно внутри себя, и он хотел поскорее сбросить кожу, мышцы, кости — всё тело — и вылететь свободным духом, способным только парить в пространстве без цели и без причины. Три месяца спустя Муми-тролль сдал последний летний модуль. Впереди были каникулы, работа в выездном театре, и — новая выставка Юксаре. Белые глыбы, неотёсанные или совершенно гладкие, крупные или совсем мелкие, плоские или объёмные, заполнили театральное фойе и два маленьких зала. Таким Юксаре видел Муми-тролля, таким пропустил его через себя и превратил в "украшения для дома и его обитателей". Только в одном углу торчал деревянный пенёк, залитый коричневой смолой и прозрачным лаком. Он настолько выбивался из всей коллекции, что Снусмумрик сочувствующе похлопал Муми-тролля по плечу и сказал: — Только не грусти, пожалуйста. Юксаре показывал пень высокой рыжеволосой девчонке с узким лицом и длинным тонким носом: Муми-тролль узнал в ней племянницу Эммы. — Это тебе, — прошелестел бесцветный голос Юксаре, пробираясь холодными мурашками за ворот футболки. — Спасибо, — счастливо улыбнулась девчонка. Откуда только эти мурашки в тёплый летний вечер? — Если хочешь, можешь сегодня ночевать у меня, — предложил Муми-тролль Снусмумрику. — Мама как раз печёт брусничный пирог. — Хорошо, — без вопросов согласился тот. Чтобы разобрать диван в гостиной, пришлось подвинуть столик, и ваза из коллекции Юксаре полетела вниз и ударилась об пол, разбившись на десяток уродливых осколков. Это была ужасная ваза, но Муми-троллю всё равно было очень жалко.