Заледеневшие часы

Зима в этом году выдалась на удивление до ужаса холодной. На улице лежали вдоль тротуара снежные холмы, что было отнюдь не типично для Англии. Стадион был наполнен людьми разных возрастов и полов. На каждом присутствовали шарф и шапка в дополнение к теплому меховому пальто. Большинство перешептывались, будучи в предвкушении предстоящего представления, ведь, как гласили афиши, их ожидало нечто большего качества и захватывающей программы. В прошлом сезоне чемпионата участвовало около семидесяти спортсменов, когда в этом кое-как набрали пятьдесят. Хотя Поттер считал и это количество далеко не малым, учитывая среднюю продолжительность выступления. Вдруг прожекторы потускнели, на арене потемнело, а стадион затих, потирая руки в нетерпеливом ожидании. Девушка с длинными светлыми локонами рядом подалась вперёд, практически вцепившись в железные поручни, помогавшие не свалиться вниз. Из потаенного зала вышла крохотная фигура, в лице которой Поттер узнал самую нашумевшую фигуристку Магической и Маггловской Британии. Передние пряди аккуратно обрамляли лицо, волнами спускаясь вниз, когда остальные волосы были зализаны в пышную косу. Гарри готов признать, что темно-алые волосы, чем-то напоминающие бордовый, выглядели эффектно под блеклыми лучами прожекторов и мраком ночи. Затем девушка подняла голову, и на ее лице, словно у кота, загорелись зеленые выразительные лисьи глаза, подведенные чёрной подводкой. Она подняла руку, тем самым поприветствовала присутствующих, а может, дала понять о начале своей программы, и стадион вновь залился активными перешептываниями, ликующими возгласами. Заиграла тихая и не самая веселая мелодия фортепиано. Каждая нота гулко отдавалось в сознании, как и любое движение этой известной персоны. Вот она наматывает круги вокруг своей оси, выпрямляя ногу вверх параллельно телу, а вот преклоняется ко льду, практически касаясь его волосами. Теперь мелодия сменилась с меланхоличной на напряженную, экспансивную, несдержанную, и девушка, напоминая фею, проскользила по льду, а затем подпрыгнула в лёгком обороте, и, приземлившись, вызвала переменчивые чувства в груди. Вот снова прыжок с тремя оборотами, а лёгкие забыли как дышать. Душа ушла в пятки, пока по стадиону пронеслись перешептывания в ужасе. К активной игре на фортепиано прибавилась скрипка, и картина в целом стала куда оживленнее. Девушка отвела ногу назад, а затем медленно поднесла к голове и обхватила руками. Она напоминала актрису Большого театра. Будто здесь и вовсе не было ни единой души: лишь она, чертова сцена и всепоглощающий мрак наравне с музыкальным сопровождением. Поттер задумался, каково ей там на самом деле? Что чувствует она? Уверенность? Бдительность? Осторожность? Или же свободу? Он питал к ней странный интерес, никак не объяснимый простыми схожими чертами. В каждом её движении читались неостудимый оскал, грациозность и элегантность, словно податливость ветру. Позже та легла на лёд лицом к небу, пока ее грудная клетка вздымалась то вверх, то вниз. Рука легким движением поднялась, сжимая длинными пальцами волшебную… Палочку? Из ее кончика вырвалась пара искринок и левитировала выше, стремясь к облакам. Надо льдом повисла пара облаков, из которых поспешили вырваться наружу и пасть на землю несколько маленьких снежинок. Все зачарованно уставились вперед на картину перед собой. На лице каждого расцвело приятное потрясение. На лице каждого, кроме одной тихой и ничем не примечательной персоны. Поттер резким движением подался вперед и вцепился в перила, отделяющие ряды друг от друга и спасающие от внезапного вмешательства иноземца. Его пальцы чересчур сильно вжались в поручни до побеления костяшек, пока чья-то маленькая белоснежная рука не легла поверх его. Он глубоко вздохнул и набрал в легкие побольше кислорода, а затем на шаг сдвинулся назад. «Да-да, прости, ты права», – выражали его небольшие и едва заметные движения. Он повернулся к спутнице, взглянул через оправу круглых очков и с искренним непониманием задался вопросом. – Тут же магглы, тогда почему она?... И Лавгуд услышала, поняла то, что тот так неловко и робко пытался донести, и на ее губах расцвела нежная загадочная, но в тоже время прозаичная улыбка, а в ее серебристо-серых глазах промелькнул односекундный веселый блеск. – Ох, знаешь, – начала девчушка слегка высоким тоном. – Магглы слепы, Гарри. Они вообще ничего не видят. Но если наколоть на вилку, вероятно, быть может, почувствуют?... Поттер вновь устремил свой взор вперед перед собой. Ведьма с темно-алыми волосами уже поднималась с холодного льда и подбирала букеты, брошенные зрителями в знак благодарности и восторженности. Она выглядела иной, будто не здешней, будто все еще способной приносить в этот мир лишь трепет и восторг. Почему-то в голове парня она была подобна лебедю. Два крыла, дарующие ей полет, свободу в бескрайнем синем пространстве, длинная, гибкая и грациозная шея, подчеркивающая ее красоту и элегантность, и пара ног, помогающие ей быть на плаву и плыть как по течению, так и против него. У Поттера же не было ничего подобного, он мог сравнить себя лишь с воробьем. Маленьким, вечно прыгающим воробьем. Он перескакивал всю свою жизнь сколько себя помнит с места на место. Его не волновали цели, причины, обстоятельства - он просто не хотел умирать. Иронично, как Мальчик-Который-Выжил больше всего на свете боялся не выжить вновь. Интересно, что его жди, не встреть он тогда в далеком детстве добряка-великана по имени Хагрид? Но вопрос, которым он задавался каждую ночь перед сном, каждый раз, закрывая глаза и отдаваясь чувствам, был: как бы выглядела его жизнь, не убей его родителей в ту пагубную ночь Волан-де-Морт? Возможно, он бы смог быть по-настоящему счастливым. Они бы что-нибудь придумали, свергли Темного Лорда, убили его, тем самым спасли всю Англию и своего новорожденного сына от разрушительного будущего. А затем… Затем ему пришло бы письмо, он сел бы на прекрасный Хогвартс-экспресс и впервые отправился в школу волшебства, встретил там Рона и Гермиону, а потом и всех остальных. И не было бы никаких роковых дней, когда его жизнь висела на волоске. По щеке Поттера скатилась маленькая скупая слезинка, которую тот поспешил смахнуть. Ведь никто не должен видеть его слез. Таков был устой. Голова повернулась в сторону, вслед за уходившей с арены фигуристкой. Да, верно, он слишком расчувствовался, вот только так и не сумел понять, с чего бы именно. Быть может, так на него сыграло воображение, или музыка, или невероятный танец на льду, а может, даже простой ее образ. Образ его сожалений, давно забытых мечтаний и детских взываний к Мерлину. Хоть его и никогда никто не слушал. На тыльную сторону ладони аккуратно легла теплая рука, заставив парня вздрогнуть. Но знакомые блондинистые локоны привели его в чувство, напомнили о том, где он находится. Где и с кем. Он перевернул ладонь и сомкнул их пальцы в замок. И понял, осознал все, чего хотел, когда увидел ее весьма прозаичную улыбку на худеньком лице. И вдруг стало легче. Ведь он это он, а рядом с ним всегда-необычная-девчонка Лавгуд.