я никогда никем так не дорожил

      Парень взял телефон в руки, сумбурно по памяти набирая номер телефона. Пальцы дрожа перебирали цифры, пока перед глазами все больше расползался мир. Психанув, Сяо спрятал телефон, нервно проверив наличие денег в карманах и стерев с лица следы от слёз. Ноги мелко дрожали от холода, который с каждой минутой все большое окутывал тело, пуская по телу волны мурашек. Тонкие джинсы и лёгкая футболка ещё изначально не могли дать ему шансы выжить в дождливой погоде. Хотя, может дело и не совсем в ней. Глаза парня были потухшими, и с безразличием следившие за каплями дождя, падающих с крыши остановки.       —"Вот бы также упасть, желательно с крыши", — незамысловато подумал он, снова ловя момент когда перед глазами огни становятся ярче, а мир размытее. Боль иголками пронзала и так дрожащие ноги, от чего парень болезненно усмехнулся, —"И даже не пойму, от секса они болят, стресса или холода"       В следующий момент стопу сковал холод, когда конверсы окунулись в лужу с громким плеском. Сяо лишь раздраженно стёр слезы с лица, и отряхнув ногу последовал по сырой земле к зданию.       — Вот бы исчезнуть.

***

      Открыв тяжёлую дверь, парня встретил яркий свет ламп, гул от криков младенцев, медсестёр, и терпкий запах медикаментов. На момент показалось, что он не сможет вынести этой атмосферы вновь, но выбора не было, как проследовать дрожащими ногами по коридорам, в поисках той палаты.       Встретившись взглядом с табличкой «палата 28» парень тяжело вздохнул, ощущая как лёгкие все больше наполняются тяжёлым воздухом, заполняющий не только их, но и ватную голову. Упав на лавочку возле входа, Сяо закрыл глаза, ощутив от этого столь нехватающую крупицу отдыха. Казалось бы, закрыв глаза стало немного легче, и уже не волнует промокшая одежда и ноющее сердце.       Похлопав по карманам, парень нащупал пачку сигарет, кратко улыбнувшись. Лишь количество сигарет в пачке, в последнее время его волнует. Если на месте их не обнаруживается, кажется, у него случится приступ агрессии. Блаженная бумажка с табаком коснулась его губ, и вмиг в мыслях наступило спокойствие, словно дым, рассекающий в коридорах его мозга и убирающий всю тревогу. И ничего не волнует, ни голоса в голове, ни гул, стоящий в больнице. Зажигалка без труда нашлась в той же пачке.       — Молодой человек, извините, в больнице нельзя курить, — его рук, крепко сжавших зажигалку коснулись тонкие белоснежные пальцы. Сяо и не заметил, как грубым движением откинул руку медсестры, спрятав наркотик и зажигалку в пачку. В голове вновь восстал мрак, который он до жути не мог терпеть. А в особенности эту девушку, помешавшую ему закурить.       — Уйдите, не раздражайте, — выкрикнул юноша, моментально закрыв свой рот. Он не может позволить агрессии вырваться на неизвестного человека.       — Я могу поинтересоваться, вы родственник нашего пациента Итэра? — сердце парня болезненно укололо, сжавшись от моральной проволки, окутывавшей его столь продолжительное время. Сяо спрятал лицо в ладонях, ощущая холод. В желудке возникло ощущение тошноты, постепенно растекающейся по телу. Медсестра нахмурились, наблюдая как тело парня начинает потряхивать. — Не думаете, что вам самому стоит обратиться к врачу?       С каждой секундной, проведенной у этой палаты он ощущал как глубже окунается в пустоту, из которой никогда не выберется. Потому что не хочет, и нет сил бороться, пока нет того, ради кого юноша снесёт хоть весь мир. Не важно, как глубоко ему прийдется окунуться в эту тьму, погибая от боли и мук. Если его страдания дадут положительный толчок для Итэра он готов. Сидит перед этой тошнотворной дверью, пряча лицо в ладонях и ощущая, как по ним стекают слёзы. А голову наполняет приятный дым, окутывая все сознание и отключая от реальности. Возможно хоть так станет лучше.

***

      До его сознания коснулась гробовая тишина, отрезвляющий запах медикаментов, и бубнеж врача у коридора. Он ощущал, как помутнение постепенно проходит, тошнота давно сплыла, и сейчас тело заполняет лишь отвращение к самому себе, нежно убивая последние единицы жизни. А если так можно назвать, остатки от былого счастья. Все что было, осталось в его мире — это дыра, которую он продолжает рыть и падать ниже.       Он чувствовал, как в ногах по прежнему волнами прокатывает слабость, тянется вдоль кости и заставляет закусывать щеку изнутри, чтобы не произнести не звука. Ведь если он ещё немного потерпит, для него подобная боль станет обычной. И уже не будут тревожить обычные шрамы и порезы. Хотя, в сравнении с близким для него человеком, все его трамвы сущий пустяк. Даже если грязнуть в грязи, кажется, спасёт лишь Итэр. Но сейчас от этого имени хочется лишь убежать и забыть.       Веки тяжело открылись, и янтарно-потухший взгляд прожигал белоснежный потолок. На столько ослепителен он был, что хотелось вновь заплакать. Ведь я уже не выношу, с каждым разом я все больше ощущаю как во мне обрываются нити. С хрустом я падаю, обрываю связи с многими знакомыми и друзьями, заботясь лишь об одном человеке. Который, черт побери...       Я сел на койке, схватившись тонкими пальцами за зелёные пряди. В момент показалось, что если потяну себя за волосы — они выпадут. От такой мысли хочется лишь горько улыбаться, понимая что в данный момент, мое моральное состояние явно не в лучшей форме. Хотя, мягко сказано. Я на дне, там где и был до его появления.       Подняв голову, мой взгляд пересёкся с черной кожанкой, висевшей на другой стороне кровати. Все внутри меня ухнуло ещё ниже, от осознания, что эту кожанку я забыл когда вез его в больницу. Сердце болезненно заныло, когда я обернувшись, увидел на другой кровати Итэра. Из моих глаз бесконтрольно потекли слезы, под гул быстрого сердцебиения, и я уже ничерта на слышал. Лишь отчётливо ощущал, как с каждой секундой мне становится все хуже.       В голове мелькали воспоминания, и каждый раз когда я позволял мыслям свободно гулять они возвращались. Те сладкие, напитанные приторной любовью дни, когда я видел, как его губы растягивались в широкую улыбку, и тёплый, яркий смех. Он озарял серый, душный воздух, которым я задыхался. И даже сейчас хотелось обернуться в надежде, что теплая атмосфера выбьет меня из ног, и задушит сладкими духами с запахом сирени, которые он разбил у входа в мой дом. Единственное что выбивало из лёгких воздух это пищащий аппарат.       Я поднял заплаканные глаза на открытую дверь в палату, четко ощущая что тут кто-то побывал совсем недавно, скорее всего наблюдавший за моими беснованиями.       Вдохнув раздражающий ноздри запах медикаментов, я повернул голову в сторону его кровати, когда уже внутри меня шла война. Невозможно было смотреть на его бледное лицо, и руки, покрытые порезами и трубками для капельницы. Внутри с каждой секундой что-то проваливалось, на что я лишь сжал до боли нижнюю губу, попытавшись встать с кровати. Ноги по прежнему не были в состоянии удержать меня, и как же мне было плевать на это. Любой человек, который безумно любит сказал бы, "я прибегу к тебе даже будучи в тысячи км", теперь с гордостью могу заявлять — я осуществил эти слова, пробежка на пол часа под дождём до больницы, ведь в карету скорой помощи меня отказались брать, суки.       Аккуратными шагами, стараясь еле касаться пола я подошёл к кровати, опустившись на колени и опустив голову на его ноги. Хотелось снова сжать его в своих объятьях, сказать как же я нуждаюсь в нем, что он обязательно выдержит всю хуйню в своей жизни. Обнять и не отпускать, пока его слезы вновь не коснутся моего плеча а с губ не сорвётся бессмысленный шепот, который я не мог разлечить но четко знал — он любит меня. Не было даже сил вновь поднять голову, чтобы взглянуть на умиротворённое лицо. Благо он все ещё жив, он держится в этом гребанном мире ради моих слов о любви, терпит эти таблетки, которые не всегда мог запить. По прежнему помню, как вчерашний день; я каждый третий приём таблеток показывал ему, как правильно глотать капсулы. Иногда мы даже заигрывались, из рота в рот, чтобы он глотнул вместе с водой во время поцелуя, пока внимание ослеплено. Он смеялся с этого, поглаживая меня по щеке, даже если в то время его сердце разрывалось от боли.       Я слегка сжал одеяло, вздохнув комок воздуха. Яростно ощущаю, как кислорода в лёгких не хватает. За то я могу коснуться его руки, с осознанием что я сижу не у его гроба.       — Сяо, — по спине прошёлся табун мурашек, невесомо покусавшие кожу. Знакомый до боли голос, который я хотел слышать в конце очереди, чтобы до уха не долетал, — Я приехала как только смогла, — да лучше бы исчезла.       Стук каблуков медленно и настороженно приближался ко мне. Она ждала малейшего ответа, и я прекрасно знал, что ее раздражает молчание в ответ. Поэтому мои губы ни на миллиметр не шевелились, лишь пальцы крепче сжали одеяло, а взгляд упёрся в синюю простыню.       — Что с ним? Мне сказали с сердцем проблема — она остановилась за моей спиной, прожигая мой затылок своими черными глазами, до тошноты, даже не встречаясь с ней лицо в лицо меня уже тошнило. Я не могу находиться с ней, знать, что она пришла навестить его лишь сейчас.       — Сука, ты хотя бы знала что у него эти проблемы уже как семь лет? — я стиснул зубы, сдерживая свои руки, лишь бы не подняться и не врезать ей.       В ответ я слышал лишь напряжённое молчание и аппарат, капающий каждым писком на мозги. Ее нахождение здесь перекрывало все звуки и запахи, которые я так ненавидел и не переносил. Но ее, в особенности, я не мог вынести. Хотелось взять ее за волосы и хорошенько об стол, не смотря на то какой "близкой" она была моему любимому человеку. Ведь за 4 года она не посмела даже поинтересоваться, мелочь... Не могла дать хоть сотку на грёбанную операцию, которая через месяц должна была пройти. Спустя столько лет упорной работы. А она просто пришла, и спрашивает, что же с ним.       — Я тебе скажу, — аккуратно приподнявшись, я обернулся, встретившись лицом к лицу с Люмин. Ее лицо как обычно не выражало никаких эмоций, а одежда была скудной, серой, не то что ее противоположность на постельной койке, — Если ты не интересовалась им все это время, то и приходить не стоило.       — Мне смешно с тебя, — ее слова оборвали мой поток мыслей, наглухо и прочно, — Я финансировала его операцию в следующем месяце. Даже не смотря на то, что да, наши жизни разошлись, я не общалась с ним так часто, как ты, — с отвращением заявила она, словно вставив мне в живот нож... — Я передавала деньги его врачу, и он был в курсе дела. Что ж, почему я не могу узнать, почему он оказался в больнице спустя долгое время, как ему стало лучше? —... и прокрутила его.       Куда спрятаться или уйти. Где можно скрыться от ее пронзительного взгляда, от чувства пустоты, с каждой секундой пожиравший меня. Я аккуратно опустился обратно на пол, уткнувшись в колени и сдерживая слезы, пока внутри рана разросталась лишь глубже. Она финансировала его операцию, общалась с ним, о чем я не знал, его любимый человек не имел понятия, с кем он общается, и даже не смог заработать больше двадцати тысяч, лишь одна пятая из всей суммы. Я не мог оплатить его операцию самостоятельно, из-за чего он вынуждал себя работать на ненавистной работе, возвращаясь и улыбаясь мне, словно его ничегошеньки не тревожит.       Его теплые губы по привычке касались моих, нежно сминая. Секунды прекрасного рая, в которых я пожелал бы остаться на вечно. Лишь я и он в одной тесной комнате, в темноте, ощущая тепло его тела и томные вздохи от поцелуев. Жаль это было лишь в моих фантазиях утром, а ночью я старался добиться доверия, которого не мог получить все два года. Руки аккуратно останавливали меня за плечи, а с уст срывался шепот. «Ещё рано», тогда я был готов проваливаться под землю, в надежде что больше не причиню дискомфорт дорогому человеку.       — Прости, мне очень жаль, чем я могу загладить вину? — он обнял меня, притянув вплотную и уткнувшись в мою шею. Осознание пришло, я сморозил чистую глупость, от которой чувствует себя виноватым лишь он. — Я люблю тебя, пожалуйста не сдавайся, ты мне нужен. — моей шеи коснулось что-то влажное.       Позже одним вечером мы заигрались. Он впервые попытался пересилить свои триггеры, пуская меня ниже чем шея. И не заметил, как мое поведение развязалось, одежды на нем было все меньше, страх в его глазах развеивался как пыль по воздуху. В тот момент я был самым счастливым, наблюдая за бликами в его глазах. Он дурманил мне голову, касаясь влажными устами губ, затмевая мое внимание, пока его рука сползала все ниже. Я впервые ощутил такую волну дрожи, нехотя отпрянув от уст и обнаружив его руку в моих штанах. До этого я не смел дрочить, ни на Итэра, ни на других, ведь у меня есть лишь он, и до первого раза я ни за что не позволю себе. А теперь его рука сама касалась моего члена, вынуждая спрятать красное лицо в плече.       — Посмотри на меня пожалуйста, — я приподнял голову, посмотрев на самое яркое солнышко в моей жизни. И сейчас это солнышко издевалось над мной, лёжа полуголым, готовым, но в итоге удовлетворявший меня.       В ту ночь он пересилил свои триггеры, отдавшись мне полностью. Я был аккуратным, нежно касался его кожи, входил лишь по его указаниям. Отчётливо слышал его стоны, удовлетворительные вздохи и поцелуи.       Но кончилось это больницей. В один из моментов его триггернуло, а кончилось это приступом. Пришлось срочно госпитализировать. И я бежал среди ночи под дождем, в попыхах ощущая как ноги с каждой минутой слабели, а из-за слез и дороги разглядеть было невозможно.       Осознавая, что сейчас я опираюсь спиной об его больничную койку становилось лишь хуже. Я чувствовал огромную вину, за то что не смог предотвратить и уберечь его. Он держался очень долгое время, принимая каждый день таблетки и стараясь не нагружать себя. Приступов не было как месяца три, и вот, именно в момент когда он решился довериться мне я подвёл его. Вновь сделал что-то не так, из-за чего секс с любимым человеком напомнил ему о том вечере, когда взяли силой и грубо без разрешения, выкинув позже как игрушку. Я помню, как он после той трамвы ходил к психологу, с дрожащими руками покидая кабинет. Так я и встретил Итэра. Помог ему преодолеть страх мужчин, но как последний урод сделал лишь хуже...       Я поднял голову, осознав что в палате остался лишь я и он, к счастью Люмин не стала разделять со мной больные воспоминания. Её слова вернулись бумерангом, но уже спустя пол часа дум до меня дошло осознание. Я обернулся на Итэра, аккуратно схватив его за пальцы и нежно сжав.       Хотелось обнять его и никогда не отпускать. Просто без лишних слов, которыми мой мозг был заполнен до краев. Обнять и просидеть так столько, сколько он бы пожелал.       — Ты мне очень нужен, прошу тебя, держись, — я аккуратно поцеловал бледные пальцы, ощущая еле исходимое тепло. Но нельзя опускать руки, он обязательно справится со всем, и мы сможем спокойно друг друга любить как прежде.       — У меня навязчивое ощущение, что я лишь порчу твою жизнь, — прошептал парень, сжав хрупкую ладонь сильнее, — Может я и наполнил твои дни теплом и заботой, но, ведь это может сделать любой человек лучше меня, коих полно средь этих улиц. Да и чем я мог сделать твою жизнь лучше ...       Юноша остановился, повернувшись лицом к парню. Его руки аккуратно коснулись холодных щек, притянув лбы к друг другу. Его лицо вновь озарила яркая и теплая улыбка, вперемешку с ярким солнцем и его любимым запахом сирени, только в этот раз букет покоился в руках Сяо.       — Какой же ты дурашка, — Сяо горько улыбнулся, прикрыв веки и мимолётно наслаждаясь его присутствием, — Иногда мне кажется, что это я делаю что-то не так, веду себя иначе, как возможно стоило бы, — Итэр отвел взгляд, вздохнув словно фарфоровая куколка, именно такие приятные ассоциации с ним были в голове у парня, — Но поверь, как бы я себя не вёл, я всегда буду мнения, что ты был лучшим человеком в моей жизни, и будешь им, — юноша отстранился, аккуратными движениями поглаживая макушку Сяо, — Ещё не было такого человека, которому я доверился бы настолько, как тебе. Я желаю разделять с тобой каждую секунду, на столько долго, сколько это будет возможно, не смотря на всю боль и неудачи, я всегда буду рядом, — брюнет нахмурился, опустив взгляд. Итэр лишь мягко улыбнулся, приподняв лицо Сяо за подбородок и лёгким движением стерев слёзы с лица, — Ты лучшее в моей жизни, добрый, замечательный, понимающий, ты во многом мне помог, я очень благодарен тебе, минимум за то что ты красишь мои дни, без тебя жизнь была бы серой и скучной, я благодарен тебе за то, что ты просто есть! Прошу, не думай что ты как-то портишь мою жизнь. Я очень дорожу тобой, Сяо.       В ту же секунду парень вцепился в юношу, крепко сжав последнего в объятьях. Чувство вины, казалось, когда-то было столь неопредолимым, хотелось опустить руки, и убивать себя мыслями о том что ты портишь жизнь дорогому человеку, что своими действиями, что навязчивыми мыслями. Сейчас эта гниль испарялась в воздухе, ведь рядом с ним был он, больше ему не надо. Итэр лишь нежно рассмеялся, и его улыбка была лучше любого алкоголя или сигареты.