Бесстыдник

Вэй Усяня толкают на кровать, наваливаясь сверху. Лань Ванцзи, безудержный, дикий, давит так сильно, сводит с ума своим напором, что хочется прижать его к себе ближе, спровоцировать, разозлить пуще прежнего. Вэй Усяню жарко до ужаса, внутри всё переворачивается от осознания, насколько сильно его хотят, насколько нуждаются в том, чтобы завладеть, подчинить, заставить покориться. Лань Ванцзи кусает его особенно грубо, впивается зубами в кожу, и в голове мысль мгновенно зреет, вызывает предвкушение, что сопротивляться ей не выходит, сколько не пытайся. Вэй Усянь, с трудом сдерживая улыбку, хнычет почти с обидой, громко, трогательно: — Лань Чжань, сейчас же прекращай! Мне больно!.. Может, в голосе мелькает что-то новое, может, Лань Ванцзи уловил что-то своё, наделил слова особым смыслом, но он и правда прекращает: останавливается в мгновение, замирает, ожидая, что ещё ему скажут, о чём потребуют. В его глазах мелькают беспокойство, тревога, которые он тщательно скрывает, но правда всё равно выползает наружу. То, как мешаются на его лице страсть, желание, безудержный гнев со столь… нежными чувствами, очень удивляет. Темпераментный Лань Ванцзи — лучшее, что Вэй Усяню приходилось когда-либо встречать. А Лань Ванцзи, волнующийся о его самочувствии, о том, чтобы не перейти грань, и вовсе выбивает почву из-под ног. Вэй Усянь смотрит на него долго-долго, снизу вверх. Выдерживает мгновение, с мыслями мирится, с тем, что придётся всё пояснять. Улыбается хитро, почти смеётся. Картинно вздыхает, откидывается на подушки, подмигивает. У Лань Ванцзи кончики ушей горят, на него находит осознание, и Вэй Усянь продолжает громко, драматично, всю душу вкладывая в жалостный всхлип: — Лань Чжань, пожалуйста! Я не хочу, давай не будем!.. как же можно так!.. с собственным-то мужем!.. В Гусу Лань шуметь по ночам запрещено, но, если учитывать местные нравы, никто ничего им не выскажет. Вэй Усянь ещё тринадцать лет назад успел привыкнуть к осуждающим взглядам и слухам, распространяющимся в мгновение ока, а Лань Ванцзи… не выглядит как тот, кого могут задеть неосторожные слова или бесконечные пересуды. Бояться нечего, и Вэй Усянь осознал это ещё давно: они с Лань Ванцзи предназначены друг другу Небесами, преданы друг другу всей душой и любят друг друга тоже — всем сердцем; в целом, это вполне могло бы сойти за оправдание. Впрочем, не то чтобы Вэй Усяню когда-либо требовались оправдания. — …Бесстыдник, — запоздало отмечает Лань Ванцзи; его выражение лица очевидно как никогда ранее: он сразу успокаивается, отбрасывает всякие переживания в сторону. Даёт волю жажде, возбуждению, и у Вэй Усяня внутри всё сжимается, сдавливается от одного только его голоса, от одной только мысли о том, что будет дальше. Он сводит щиколотки за спиной Лань Ванцзи, прижимает его к себе сильнее, намекает как может, даёт почувствовать своё желание, и голову сразу чуть запрокидывает, подставляется под укусы, не переживая ни на секунду о том, какими заметными следы будут потом. — Лань Чжань, тебя совсем не волнует, что подумают другие?.. Это ведь ничем не прикроешь, у меня завтра вся шея будет синей, ты такой бессовестный, совсем меня не бережёшь… — Ты всегда так ходишь, — замечает Лань Ванцзи безразлично, почти не отрываясь от Вэй Усяня. Он дальше спускается, по несколько раз кусает одни и те же места; ощущения не самые приятные, но Вэй Усянь от этого только больше раззадоривается, совсем устаёт ждать. И он чуть положение меняет: упирается коленом между ног Лань Ванцзи и давит сквозь одежду проказливо, что становится ясно: провоцирует. Лань Ванцзи сразу замирает, и Вэй Усянь чувствует его реакцию, как он твердеет вмиг, как сердце начинает стучать в разы быстрее. — …Не двигайся, — в его голосе удивительным образом мешаются и строгость, и растерянность, и невозможно этим сочетанием не довольствоваться, не восхищаться. — Лань Чжань, ну как же я могу не двигаться? У меня при одном только виде тебя ноги разъезжаются… Сам же помнишь, «люблю тебя, хочу тебя», «каждый день делить с тобой ложе». Ну и как тут удержаться? И вообще, порадовался бы, что ты ещё в одеждах! Будь моя воля, я бы прямо сейчас сел на твой… — …Какая распущенность, — выдыхает Лань Ванцзи устало, будто бы не в силах больше его слушать; мирится с собой секунду, две, и наконец продолжает то, чем был занят ранее. Штаны на Вэй Усяне рвутся слишком быстро, неожиданно, но ничего страшного в этом нет: у Лань Ванцзи целый запас нижних одеяний, и он явно будет не прочь им поделиться позже. Он быстро раздевается следом, складывает все вещи в стопку и только после этого возвращается, нависает сверху. Дыхание спирает, стоит ему схватить Вэй Усяня одной рукой за запястья и прижать к кровати где-то за головой. — Лань Чжань, ты такой сильный! Каждый раз, как ты так делаешь, я просто не могу сдержаться! Прошу тебя, ни в коем случае не останавливайся! И Лань Ванцзи, вопреки ожиданиям, действительно не останавливается: только яростнее подаётся вперёд, впивается поцелуем сначала в губы, а после — не может оторваться от шеи Вэй Усяня, его груди, на которой следы уже расцветают красно-синей россыпью. Лань Ванцзи в постели всегда такой: несдержанный, темпераментный, огненный, и Вэй Усянь под его поцелуи-укусы подставляется неосознанно, сумбурно, только бы ни одно касание не упустить, не лишить себя удовольствия. Он сильнее сводит ноги за спиной Лань Ванцзи, прижимает его к себе настойчиво, упрямо, и совсем себя не сдерживает, когда слова вырываются наружу: — Ого! Лань Чжань, а ты уже готов! Я, конечно, знал, что привлекателен и что нравлюсь тебе до одури, но чтобы настолько… Лань Ванцзи, не в силах терпеть подобный ужас, звонкой мелодией раздающийся по покоям, сжимает запястья Вэй Усяня ещё сильнее, до боли, до будущих синяков, и скорее кусает, чем целует, его губы. Иногда Вэй Усяню кажется, что единственная цель их поцелуев — прервать его бессмысленную болтовню. Он стонет так громко, как только может, и вырваться пытается столь нарочито, отчаянно, что Лань Ванцзи ни на секунду не останавливается, только кусает с ещё большим напором; у него сердце бьётся громко, часто, и Вэй Усянь, купаясь в самодовольстве, жмётся к нему ближе, хочет освободить руки, и, потерпев очередное поражение, в который раз восхищается его силой. Разумеется, гнуть свою линию он не прекращает, а потому только громче вскрикивает прямо в губы Лань Ванцзи, запрокидывает голову, не желая покоряться, и почти орёт во весь голос: —  Лань Чжань, пожалуйста! Я на всё согласен, пощади, не мучай! Ах, Лань-гэгэ, мне больно, очень больно! Как тебе только не стыдно так со мной обращаться! Ай! Прекращай кусаться как собака, на мне скоро живого места не останется!.. И прерывает Вэй Усянь словесную тираду очень громким, даже удивлённым стоном: Лань Ванцзи, чрезвычайно разозлившись, подаётся вперёд и одним движением входит, выбивая из него дух. Вэй Усянь задыхается сразу, ловит воздух ртом, но не может даже закричать, настолько ощущения сильны. Он чувствует, как щёки горят, как кровь сразу приливает к животу и ниже, как сердце стучит громко-громко, отбивает сумасшедший ритм, и голова кружится, не даёт ни секунды на передышку, на то, чтобы успокоиться. — Ты бы знал, как я люблю, когда ты такой… безудержный, необузданный… Обожаю, когда ты властный, Лань-гэгэ. Так жарко становится, я едва могу себя сдержать, — и Вэй Усянь снова ноги за его спиной сводит, пытается привыкнуть к ощущениям. Лань Ванцзи перед ним — холодный, но красивый, на него хочется смотреть часами, его хочется прижать к себе, заставить быть ещё ближе, принять его целиком, полностью. Хочется разрушить его внешнее безразличие, совсем вывести из себя, заставить быть ещё грубее, жёстче — только бы открылся, перестал сдерживаться. Только бы довёл Вэй Усяня до крайности, до сорванного голоса, до слёзных мольб. Время тянется слишком долго, бесконечно, и Вэй Усянь от каждого толчка вздрагивает, хнычет, на Лань Ванцзи смотрит, тянется за поцелуями, глубокими, жаркими, только бы не потеряться совсем в пространстве, не зацикливаться на боли: даже спустя время принимать его вот так, почти без подготовки, кажется трудным. — Лань Чжань, Лань Чжань, пожалей меня! — всхлипывает Вэй Усянь, привлекая к себе внимание; Лань Ванцзи в ответ поднимает взгляд, холодный, спокойный, как и всегда, и оттого сердце пропускает удар, слова почти забываются, вылетают из головы; причитания сами вырываются наружу: — Лань Чжань, давай… как-нибудь по-другому, у меня всё затекло, я не могу так, меня уже распирает от твоего… Видимо, Лань Ванцзи настолько не желает слышать, как бессовестно повышается градус откровенности в речах Вэй Усяня, что мгновенно переворачивает его на живот, заламывая руки за спиной; не даёт произнести больше ни слова. Вэй Усянь утыкается лицом в подушку и вскрикивает в неё же, подмечая, насколько сильно глушатся звуки. Положение у него крайне уязвимое: спина сразу прогибается, а удержаться, чтобы ноги не разъехались, кажется и вовсе невозможным. Вэй Усянь чувствует, как Лань Ванцзи тесно внутри, как резко он подаётся вперёд каждый раз и как пламенно, невыносимо, мучительно он двигается. Восторг накатывает волной, и от одной только мысли о том, насколько Лань Ванцзи разозлён, яростен, дышать становится тяжелее, и по всему телу расходится тягучий жар. Боль от слишком резких проникновений глушится совсем другими ощущениями, и Вэй Усянь не может не кричать, не выть «Ханьгуань-цзюнь, Лань-гэгэ, пощади, помедленнее», но всё равно слова звучат нечётко, почти что негромко: он всё ещё уткнут в подушку без шанса вырваться, и Лань Ванцзи за этим тщательно следит. Не получается успокоиться, усмирить нервы привычным способом — шутя, издеваясь, умоляя — и Вэй Усянь напрягается, жмурится, пытается дышать глубоко, но не выходит даже так. Лань Ванцзи проникает в него грубо, выбивает с каждым разом всё более громкие стоны, и Вэй Усяню безмерно хочется воззвать его к милосердию, напомнить про «девять к одному», но слова не складываются в предложения, думать становится совсем сложно, а потому Вэй Усянь отпускает себя, почти теряется в пространстве, срываясь разве что на вскрики, бессвязные просьбы. В момент ноги разъезжаются столь сильно, что Вэй Усянь ничего не может с этим поделать; Лань Ванцзи одной только рукой подхватывает его под бёдра и возвращает на место, и от осознания близости с ним, от сильнейших толчков, перед глазами рассыпаются искры, и удовольствие, яркое, кружащее голову, мощным потоком разливается по телу. Вэй Усянь стонет громко, развязно, и даже через подушку его слышно слишком хорошо. Сдерживать себя он никогда не умел, да и не требуется: Лань Ванцзи будто ещё яростнее становится, усерднее, и прижимается своими бёдрами к его, Вэй Усяня, заполняя целиком, до предела, довершая и без того насыщенные, почти граничащие с болью, сильные ощущения. Лань Ванцзи его подхватывает под бёдра обеими руками, держит почти осторожно, но в то же время грубо, сдавливая пальцами до красных следов, до зуда; почти что натягивает на себя одним движением, не даёт расслабиться ни на миг, и Вэй Усянь совсем не сдерживается в звуках, позволяет касаться себя размашисто, полностью отдаётся чужой воле. Он редко когда может закончить без дополнительных ласк от Лань Ванцзи, но сегодняшний вечер — исключение. Настолько сильные, хаотичные чувства его одолели, настолько напор был резок, головокружителен, что ничего больше не требовалось, одной только заполненности, ощущения чужого желания хватило. Лань Ванцзи впервые за день обрёл столь… ощутимое спокойствие. Внешне он совсем не изменился, даже волосы не растрепались, ни единого намёка на то, чем они сейчас занимались, не найти, но… весь темперамент, вся безудержность во взгляде исчезли, и умиротворение во всём, невозмутимость вернулись, вновь вошли в русло. Вэй Усянь тоже вмиг чувствует себя гораздо легче: все мысли, рассуждения, переживания, пусть и мимолётные, вылетают из головы, остаются где-то далеко-далеко, за пределами их с Лань Ванцзи покоев. И сразу, стоит только растерять всю энергию, всю мотивацию хоть что-то делать, как Вэй Усяня пробивает на нежность, на ласку. С Лань Ванцзи хочется побыть ещё немного, не погружаясь в сон; стать ближе, показать всю палитру чувств. Вэй Усянь залезает на него сверху, обнимает лениво, прижимает к себе и тянет нехотя, почти невзначай: — Пошли отмоемся, Ханьгуань-цзюнь. Поможешь набрать воду? — Мгм.