Стерильный ад

      Это повторялось вновь. С97/6–1037/Т7–64 проснулся среди ночи от нестерпимой боли. Его болезнь набирала обороты, а новейший препарат не снимал симптомы. Наиболее вероятно, что сегодня утром денотрагин занесут в список требующих доработки лекарств, а С97/6 накачают проверенными анальгетиками. Вот только ждать до тех пор он не мог, и сил позвать медсестру не было: все попытки закричать моментально подавлялись, грудь тут же сжимало будто тисками, а голос превращался в сдавленный стон.       Безысходность и жжение затопили разум. Он собрал всю волю в кулак и одним сильным толчком сбросил себя с койки. Резкая острая боль окатила всё тело. Никто из соседей по палате не проснулся, впрочем, они ему всё равно бы не помогли. Потому он принялся долбиться головой о напольное покрытие. Снова и снова со всего маху, пока не раскроил себе череп.       Боль исчезла, мир растворился.       С97/6 боялся смерти, но иногда ловил себя на мысли, что дико устал жить.       Такие, как он, не были созданы ради великих свершений. Побочные люди седьмого типа исполняли роль подопытных на станции, не более. Их заражали самыми страшными болезнями и проверяли, насколько эффективны новые методы лечения. Все делали вид, будто побочные — такие же члены общества, но на деле это было не так. Их существование определялось системой, их перемещения строго ограничивали, а поведение контролировали. Да и имена им не полагались, только коды, не способные определить побочных как личность.       За свои двадцать три года С97/6 научился не верить врачам, избегать прямых взглядов на охранников и отличать побочных от дефективных. Последние порой были гораздо опаснее охраны.       Он вздрогнул и очнулся, когда некто ударился о ножку соседней тумбочки, и раздался жуткий скрежет. С97/6 лежал в той же самой палате на своей койке под однотонным голубоватым потолком. Вокруг пять коек, пять прикроватных тумбочек, один скромный шкаф и столик. Свет горел, заставляя жмуриться. За пределами палаты коридоры разносили переливы голосов и разнообразие звуков, среди которых слышался ритмичный стук каблуков. Сознание С97/6 всё ещё колебалось, но этот стук он ни с чем бы не спутал. Автоматические двери пропустили в палату хрупкую женщину с безупречным каре.       — Миссис Элвар, — улыбнулся ей С97/6, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она была его лечащим врачом, если так можно назвать человека, вкалывающего тебе возбудители Анект-вируса или Эфирной язвы, а потом назначающего лечение. Сейлона Элвар в действительности была крепче и решительнее, чем выглядела, и гораздо менее радушной, чем могло изначально показаться. В чертах её лица прослеживалась усталость.       — И что же нам с тобой делать, дружок? — спросила она, как только С97/6 разместился за столиком напротив неё.       Он едва поборол желание выдать ироничный ответ. С этой женщиной ссориться не стоило, в противном случае проблем не избежать. Он всегда придерживался тактики — не спорь, не высовывайся, а лучше помалкивай.       — Ты понимаешь, что воскресать вечно не сможешь?       С97/6 прекрасно знал. В последние годы ему повторяли это всё чаще, но он и не собирался воскресать вечно.       — Я хорошо тебя понимаю, зайчик, — хитро улыбнулась миссис Элвар, будто искренне в это верила, хотя вряд ли она когда-нибудь старалась понять пациентов. — Извини, но мы не позволим тебе и дальше убивать себя. Если попытаешься, нам придётся тебя изолировать. Поселим в роскошных апартаментах «Безопасной комнаты», — миссис Элвар едва сдерживала ухмылку, читая тревогу в глазах С97/6. Она бы рассмеялась, если бы узнала, что в одиночестве его накрывал дикий страх. Страх того, что он перестанет существовать. С97/6 было необходимо чувствовать хоть какую-то связь с внешним миром, а в «Безопасной комнате» он знал, что сойдёт с ума.       — Надеюсь, в этот раз ты принял во внимание сказанное, мой белый зайчик. Отдыхай, я зайду позже.       С этими словами миссис Элвар покинула палату.       С97/6 сомневался, что походил на зайца, к тому же все побочные седьмого типа были белыми: одинаковая белая одежда, бесцветные волосы, бледная кожа, усеянная мелкими серыми пятнами, светлые ресницы и радужка. Глаза обычно голубые, реже серые, а вот С97/6 совместил оба варианта. В остальном же он ничем от других он не отличался.       В скором времени показалась медсестра с мармитной тележкой. Обедать приходилось прямо в палате за крохотным столиком. Соседи по палате молча поглощали тёртую кашу, и в какой-то момент С97/6 показалось, будто остальные пациенты беседовали глазами. Когда же он, наконец, вырвался из душной палаты и прогулялся до комнаты отдыха, подозрения усилились — за ним увязался сосед, а это значило, что, пока С97/6 затягивал раны, медперсонал попросил их за ним следить и докладывать в случае чего. Он вздохнул, осознав, что с этих пор за ним будет следить, по крайней мере, одна пара глаз из пяти.       Комната отдыха была единственным зелёным островком во всём больничном корпусе. Выкрашенные в фисташковый цвет стены, на каждом углу разнообразные зелёные растения, названия которых С97/6 не знал. Сюда он заходил часто, устраивался на мягком диванчике и представлял, будто находится в совершенно ином месте, далеко от больницы, болезней и врачей. Порой он засыпал прямо на диване, а иногда читал статьи на доступных форумах в собственном планшете.       К сожалению, выбираться не всегда удавалось, это зависело от болезни, а точнее от самочувствия и степени заразности. Да и в Сети побочных людей с кодами седьмых типов ограничивали. Например, им были доступны лишь научные статьи по медицине, часть художественной литературы, записи других обитателей станции (только, если те соответствовали требованиям), тихая спокойная музыка, видеофрагменты (тоже соответствующие требованиям). Вот и всё.       Так обычно и проходили дни существования на десятом этаже станции до той ночи, когда С97/6 случайно наткнулся на странную запись.

Прятки во сне

      Кто-то однажды сказал: «Тем, кто не видел света, хорошо живётся и во тьме». Многие здесь заложники темноты. Раньше мне казалось, что в этой жизнь всё закономерно и правильно, всё подчиняется заложенной программе и следует по изведанному маршруту. Сейчас же мне смешно об этом вспоминать.       Мы сами виноваты, ведь это мы позволили распоряжаться нашими жизнями, собственноручно преподнесли Возвышенным свой разум на блюдечке, а теперь слепо подчиняемся чужим законам и зависим от этих чёртовых «благодетелей»! Станции не наш дом, и никогда им не были. Они наши фермы. Настоящей жизни нет ни на восьмом этаже, ни на любом другом. Всё мнимое… искусственное. А жизнь там, за пределами железных стен.       Я долго отмахивалась от этой мысли раньше, но, думая об этом сейчас, понимаю, насколько всё очевидно.       Я обращаюсь к тебе, невидимка, читающий мой текст. Считаешь ли ты свою жизнь полной и правильной?

Е181/3-1518/N1-44 Ризеншель

      Подпись была бледная, словно запись опубликовал удалённый пользователь. Но ведь удалённые не имели возможности пользоваться форумом. Да вообще ничем пользоваться не могли, пока не перейдут в статус действительных.       С97/6 нажал на код, ничего не произошло — действительно удалённый. Но как так вышло? Может недавно удалили, сразу после публикации? Интересно, а сам код настоящий? Всё, что С97/6 мог определить по нему, так это то, что девушка истинная, обитает на восьмом этаже и ныне числится студенткой.       А запись… С97/6 не знал, как к ней относиться. Он понимал размышления этой девушки, но лишь отчасти. И было в них что-то притягательное и будоражащее. Ему очень хотелось верить ей. Верить в то, что в ничтожности его существования виновны Возвышенные и их ненужные законы. «Они неправы. Они мешают!» Ему нравилась эта мысль.       Внезапно имя стало чёрным. Не веря собственным глазам, С97/6 нажал на него повторно, и мгновенно открылось окно чата. Одна часть души требовала разъяснений, но другая часть помнила о запрете ведения переписки с людьми других этажей. И всё же он написал ей скромный «Привет». Пока С97/6 судорожно пытался собраться с мыслями, чтобы задать вопрос, таинственная Ризеншель вновь перешла в статус удалённого пользователя.       Сообщение было прочитано.       Наутро статья исчезла, а девушка не отвечала и за весь день так и не появлялась в Сети. С97/6 чувствовал себя выпотрошенным. Шатался по коридорам без цели и направления, то и дело проверял чат, как полоумный.       В тот день у него впервые возникло желание оказать сопротивление миссис Элвар, готовящейся сделать ему очередную инъекцию. Стиснув зубы, С97/6 боролся с собой. Боролся с желанием одёрнуть руку, разбить шприц, ударить врача и сбежать. Но он осознавал, насколько ничтожно его положение. Любое неверное действие могло обречь на одиночество в «Безопасной комнате». Одно слово, и в кабинет ворвутся охранники. Они всегда сопровождали врачей, ведь нередки были случаи нападения седьмых типов.       Укол.       И он снова заражён проклятым Анект-вирусом. Первые симптомы не заставят долго ждать.

***

      На протяжении двух ночей он почти не спал. Не мог спать. Ворочался и ждал ответа Ризеншель или хотя бы публикации её новой статьи. И в эту ночь после полуночи чат ожил. С97/6 расположился на бачке унитаза с планшетом в руках в туалете своей палаты. Свет включать не стал.       «Ты действительно седьмой?» — спросила незнакомка. Она всё ещё была в Сети.       «Да».       «Докажи».       Недолго думая, С97/6 сделал снимок лица и лишь после отправки обратил внимание на невообразимым образом растрёпанные волосы и излишне заметную гетерохромию глаз. К счастью, она ничего не сказала по поводу внешности, только коротко ответила:       «Хорошо, верю. Чего ты хочешь?»       И этот её вопрос вогнал С97/6 в ступор. Действительно, а чего он на самом деле от неё хотел? И чем мог объяснить своё любопытство? С какой стати ей вообще что-нибудь рассказывать? Он ждал её сообщений, но совершенно не думал о том, что собирался писать сам. Навалились усталость и щемящая тоска. В голове вертелось столько мыслей, но ни за одну он не мог ухватиться, поэтому решил сослаться на запись Ризеншель.       «Я чувствую, что обитаю во тьме».       Она его поняла. Сильно удивилась, и вместе с тем очень обрадовалась, когда узнала, что кто-то прочитал её «Прятки во сне». Сначала они оба вели себя осторожно, но вскоре их переписка переросла во взаимный обмен наблюдениями, опытом и знаниями. Они общались каждую ночь после отбоя. Мелита Ризеншель жаждала узнать как можно подробнее о жизни побочных седьмого типа, а он всё больше проникался её идеями. Она говорила об устройстве системы, о станции, о Возвышенных и даже о прошлом человечества. Его впечатляли рассказы Мелиты, и уничижало осознание того, что от него так много скрывали.       С самого детства его кормили рассказами о величии Возвышенных. Возвышенные — наши Отцы. Возвышенные — наши благодетели. Возвышенные — наш свет. Они даруют жизнь, сопровождают и оберегают. В это верили все. Их превозносили и любили. Слова же Мелиты разносили вдребезги сладостные хвалебные речи.       «Мы не всегда подчинялись Возвышенным и появлялись на свет по их воле. Они стали для нас богами, но по-настоящему мы в них не нуждались», — писала она. С97/6 охотно верил каждому её слову, впитывал её убеждения. Прежде он сам часто думал о подобном, но всякий раз отторгал эти мысли, считая их скверными, незаконными. А теперь с ребячьим восторгом принимал истину Мелиты и ощущал одухотворённость, невесомость.       Однажды, она дала ему настоящее имя!       «А можно я тебя назову?» — скромно предложила она.       Какой же небывалый восторг и трепет вызвала в нём эта фраза! Это означало, что пусть они никогда не виделись в реале и редко переписывались, всё же Мелита о нём думала.       «Конечно. Буду только рад».       «Тебе нравится Нур? Сокращение от имени Нурлиэн. Оно означает стойкий».       По телу разлилось приятное тепло. Коды принижали побочных. Пустой набор цифр и знаков нёс в себе информацию, полезную только роботам. Код делал его сырьём, а имя выражало индивидуальность. Он всегда мечтал об имени, фантазировал, как его могли бы назвать, но всякий раз раздумья развеивало осознание несбыточности. В тот день С97/6 стал Нуром. Он начал чувствовать себя более значимым.       Мысли о планетах и других станциях заставляли Нура забыть о болезни. Он грезил об иной жизни, какой она могла бы быть, родись он истинным или кем-то ещё, кто не зависел от станции и её законов.       «Откуда ты столько знаешь?» — спросил он как-то Мелиту.       «Нам об этом рассказывает Дэрил. Он точно всё знает, он сам всё видел».       «Кто этот Дэрил?»       «Побочный второго типа. Он спас нас от плавильни и обо всём рассказал».       Плавильня. Это слово гвоздём впивалось в мозг. Плавильней угрожали. Плавильню ненавидели. На первый этаж в плавильню свозили тела мертвецов, туда же отправляли дефективных. После плавки воскреснуть невозможно. В плавильне жизнь заканчивалась по-настоящему.       И вдруг Нура, словно током, поразила догадка.       «Вы дефективные? Дэрил спасает дефективных?»       «Да. Но ты не думай. Не все дефективные неадекватные. Многих обвиняют незаслуженно, например, за то, что не пьёшь обязательные ежедневные «витамины». Они содержат вещества, заставляющие людей слепо подчиняться законам. Так Возвышенные нас контролируют».       «Седьмые никаких витаминов не принимают, только лекарства».       «Возможно, вялых больных подчинять смысла нет».       Вялый больной. Верно. Именно им и являлся Нур всю свою жизнь. Подопытный, измождённый бесконечными болезнями, смертями и воскрешениями. Он вспомнил, с каким превосходством на седьмых смотрели охранники. Они и вправду их превосходили. Охрана целиком состояла из побочных восьмого типа. В отличие от седьмых, эти могли воскресать бесчисленное множество раз. А на что годился Нур? Такие, как он, не были особенными. Подопытные, не более. Седьмые редко доживали до тридцати, а воскресали в среднем до 50-60 раз. С достижением предела они теряли разум и походили на бесформенную кучу органов, шевелящуюся, но бесполезную.       Существовало всего три варианта бесславной кончины подопытных. Первый — признание дефективности и плавка. Второй — преодоление рубежа возрождений. Третий… Вариант ожидающий многих. С приближением к пятидесяти смертям седьмых накачивали димитрогинолом и лошадиной дозой мисорпа, превращая в послушную живую бомбу, которую можно взорвать дистанционно. За ненадобностью их замораживали на неопределённый срок.       Все три перспективы пугали Нура.       «А могу я быть спасённым, Мелита?»

***

      За час и сорок минут до отбоя Нур топтался там, где находиться не должен был. Мелита писала, что им ещё не приходилось выводить кого-то с жилого этажа, но она была слишком нежной и благородной особой и не посмела отказать. Дэрил долго тянул с указаниями, всё сидел и разрабатывал успешный план побега. За это время Анет-вирус нещадно прогрессировал в истощённом теле Нура, а оба новейших препарата усугубляли и без того ужасное состояние.       Нур встал у вентиляционной шахты, сжимая в руках осколок разбитого зеркала. Он чувствовал, как внутренности превращаются в кашу и растекаются по телу. С ладоней капала кровь на прорезиненное покрытие. Сознание колебалось по мере того, как уходило время. Нур верил, что стоял на пороге своей новой жизни, дело за малым — осталось отпереть дверь и войти в неизведанное. Единожды и бесповоротно.       В осколке отражался прежний Нур. Нур, которого необходимо было оставить здесь, чтобы перейти черту.       Лёгкие жгло. Мозг был готов расплавиться и вытечь наружу.       Это всё болезнь.       Он не хотел, чтобы его новые друзья увидели его таким. Не хотел, чтобы таким увидела Мелита. Нур никогда не встречал эту девушку, но был влюблён в её разум, её характер, её благодушие и сочувствие. Наверно, поэтому для него внешность Мелиты Ризеншель значения не имела. Он любил её.       Нур крепко сжал осколок зеркала и замахнулся для решительного удара. На одно короткое и странное мгновение ему показалось, что он застрял в своём воображении.       Он ошибся.       Охрана оказалась вполне реальной. Нура скрутили слишком быстро и настолько сильно, что кости едва не вышли из суставов. Нур догадался — соседи по палате обнаружили разбитое зеркало в туалете их общей палаты.       — Ты не оставил мне выбора, дружок, — миссис Элвар тоже была здесь. — Не смотри на меня так, ведь я предупреждала.       После этих слов она собственноручно всадила осколок в горло Нура.

***

      За час и пятнадцать минут до отбоя он пришёл в себя на каталке, связанный ремнями.       Сердце захватило отчаянье, глаза наполнились слезами.       — Ужасные показатели, мой зайчик, — доносился голос Сейлоны Элвар. — Ты можешь радоваться, я решила не доносить на дефективное поведение. Ты послужишь обществу. Ты принесёшь пользу.       Нур был почти уверен, что в ту секунду она улыбалась.

***

      В то время, как Дэрил в сопровождении нескольких соратников покинул укрытие, Нура привезли в операционную.       В то время, как Мелита отправила сообщение о готовности, Нур был уже не в состоянии ответить.       В то время, как Дэрил прибыл на место встречи и занервничал, Нур оставался в сознании и наблюдал за врачами, обрабатывающими его тело.       В то время, как Мелита слёзно просила Дэрила подождать ещё немного, Нур чувствовал, как взрывоопасная жидкость разливается по его венам, перемешиваясь с кровью.       За двадцать шесть минут до отбоя, он получил новый код.