Пистолет и нож

-Я держу нож прямо у твоей глотки, Федор, — проговорил Осаму в губы парню. -А я держу пистолет у твоего виска, Дазай, — с насмешкой проговорил тот. — Крайне невыгодное положение, да? Представить не могу, как мы со стороны выглядим. Эти слова по какой-то причине вызвали у Осаму смех. Они стояли на крыше какого-то недостроенного дома. Глубокая ночь. На улице никого. Темные тучи почти полностью закрывали лунный диск, что было довольно прискорбно ведь полнолуние очень красивое. Быть может, именно по этой причине они собрались здесь именно сегодня, держа опасное оружие над жизненно важными частями тела. Было не понятно, чем они оба думали. Одному поручили убить другого, а вместо этого они стоят и чуть ли не целуются. М-да ситуация и вправду не из приятных. -Так и будешь стоять, м, Федя? — проговорил Дазай и не дав ответить, закрыл рот соперника нежным поцелуем. Такие сухие и бледные, но все же самые желанные и столь соблазнительные губы для Осаму. Ему было все равно, что в любой момент Федор может пустить полю ему в висок. Ему было абсолютно плевать, ведь сейчас он целовал его. Запустив свободную руку в волосы Достоевского, брюнет углубил поцелуй. -Ах… что же ты творишь, Осаму? — немного отстранившись, произнес Федор. Было слышно, что дыхание его участилось, а разум, кажется, находился в тумане. Он не мог сохранить привычное ему хладнокровие и это было видно. -Да вот, желанного добиваюсь, — улыбнувшись ответил тот. — Неужели не… Не успев договорить, Федор обнял его и жадно поцеловал его забинтованную шею, оставив легкий засос. Та рука, что обняла его на пару мгновений постепенно начала спускаться и через несколько секунд оказалась под одеждой Осаму. Теперь она страстно ощупывала столь прекрасное и красивое тело Дазая уже под рубашкой. Дыхание обоих знатно участилось, однако оружие никто из них и не думал убирать. Суицидник тоже не отставал: медленно, ощупывая каждый сантиметр тела соперника, его рука из волос попала к бедрам. Дазай взял Достоевского за подбородок и поцеловал его. Его язык смело и бесцеремонно проник в рот дьявола, и, поддавшись напору брюнета, он все же отдался во власть греховного искушения и более не противился. Обоих парней охватила безумная страсть: они бы, наверное, никогда не оторвались друг от друга, если бы не нехватка кислорода в легких, а потому, они были вынуждены отстраниться. -Ах…. Дазай… что же ты творишь, м? Вроде как ты пришел сюда, чтобы убить меня, а не… — он не стал договаривать и просто остановился, пытаясь отдышаться. -Ох, милый Федя, а что же ты творишь, м? Сам-то… ах… не по той же причине ли пришел? Так почему же не пустишь мне пулю в висок, а…? — еле-еле подбирая слова и еле отдышавшись, спросил брюнет с усмешкой. -Ха… не твоего ума дело, бесстыжий ты кретин. Как ты посмел… ха-ха-ха-ха… как посмел меня соблазнить… — то ли спрашивая, то ли удивляясь произнес тот. — Я же и вправду тебя сейчас застрелю. Ты это понимаешь, не так ли? -Да, понимаю. То же самое хотел сказать и я. Я держу нож ровно у сонной артерии, так что, — он слегка надавил на горло лезвием и оставил порез, — будь готов, что жалеть тебя не стану, ха-ха. Оба парня просто стояли с минуту, просто смотря друг другу в глаза. Разум обоих был где-то далеко, как в тумане, но виду никто из них не показывал. Держались они стойко, молодцы. И вот поняв, что тянуть время долее смысла нет, Федор взял пистолет крепче и приготовился выстрелить. Дазай тоже поняв это, взял нож крепче и приложил лезвие прямо к горлу парня. -Федор, я любил тебя, хорошо? — улыбнувшись сказал Осаму, понимая, что это конец, что это все. -Хорошо, тогда и я любил тебя, — произнес Федор и спустил курок, и в ту же секунду Дазай перерезал ему горло. Так они и умерли, охваченные страстной, но столь короткой любовью, на крыше недостроенного дома в полночь.