Там, где растут сесилии

— …Поедешь в Инадзуму, возглавишь дипмиссию, покрутишься там, узнаешь, куда ветер дует, и вернешься. В общем, ничего нового для тебя, — устало закончила свою речь Джинн, даже не отрываясь от документов на своем столе. — А ты за это время похоронишь себя под этим бумажьем? — недовольно покачал головой он. — Может, тебе лучше съездить, развеяться, а я тут с твоими отчетами посижу. — Что ты опять задумал? — наконец, подняла глаза на него действующий магистр. — Я? Ну что ты, — оскорбленно схватился он за сердце. — От всей души пытаюсь помочь, а ты — задумал.       Джинн взглянула на него с недоверием и вернулась к документам. — Нет, я знаю, что ты половину бумажек спихнешь на кого получится, а кошек с деревьев опять путешественник снимать будет. Да и дипломатия дается тебе легче, чем мне, давай будем честны. Так что, давай-ка каждый на своем месте. Ты — посол доброй воли, а я распределяю, кто сегодня помогает городской фауне. — Ты неисправима, дорогая, — усмехнулся Кайя, понимая, что Джинн ему уже не переубедить. — Хорошо, посол так посол. Пойду тогда собираться.       Она кивнула, по-прежнему высматривая что-то в документах на столе. Кайя пожал плечами на такой невнушительный ответ и скрылся за дверью. *** — Никогда не видел таких деревьев, — с восхищением рассматривал кроны сакуры и причудливые крыши домов видневшегося вдали Инадзума-сити Кайя. — И вообще, у вас тут все так наполнено цветом и светом. Удивительно. — Это мы еще не приехали в лес Тиндзю, — воодушевленно покивал Тома. — Я когда его первый раз увидел, думал, совсем с ума сошел от тряски на корабле. Там все светится и переливается, и всегда темно.       Карета неслась по кочкам в имение Камисато, а Кайя с восторгом оглядывался по сторонам. Он уже был рад, что в Рито вместо комиссионера и его сестры, капитана встретил их управляющий, в котором тот узнал старого приятеля из Мондштадта. Как тесен мир — даже когда страна, в которую он приехал, была много лет закрыта для посещения. Делегация отправилась прямиком в город располагаться и обустраиваться. Они здесь надолго. А вот Кайю, как особого гостя, Камисато пригласили к себе на вечер. — Да, это же было много лет назад, дружище. Как тебе здесь все это время жилось? — оторвался он, наконец, от пейзажей, решив, что пора налаживать связи, и уже знакомое лицо показалось ему на эту роль лучшим претендентом.       Тома пустился в рассказы о том, как он путешествовал по шторму: «Ты, Кайя, его уже не застал. Сегун прекратила его после того, как указ Сакоку был снят»; и как впервые оказался в недружелюбной Инадзуме: «Меня дальше Рито не хотели пропускать, а отца я найти не мог»; как встретился с комиссионером: «Мы тогда были еще подростками, но он уже выглядел таким серьезным, настоящий наследник клана Камисато». — О, а вот и Тиндзю! Посмотри же в окно, какая красота, — будь он собакой, уже бы вилял хвостом от восторга. Какой он стал забавный, этот Тома.       Пейзажи и правда были, как во сне: цветы светились мерным голубым светом в синем полумраке загадочного леса; ворота Тории указывали путь наверх; вдалеке ему дружелюбно махал лапой какой-то енот. Удивленно подняв брови, Кайя повернулся к собеседнику и, не найдя слов, которыми можно было бы описать эту странную галлюцинацию, просто указал в ту сторону пальцем, надеясь, что Тома поймет суть его ошарашенной реакции. — Бакэ-дануки, — заливисто рассмеялся тот, — смотри, это он сейчас тебе лапой машет, а потом подкараулит на дороге и какой-нибудь розыгрыш устроит. — Они разумные? — настороженно переспросил Кайя. — Еще какие. Вот только на уме у них только еда и как бы еще провести зазевавшегося прохожего. Трикстеры они.       Кайя задумчиво взглянул в окно. Словно услышав их беседу, тануки махнул лапой еще раз, перевернулся в воздухе и с громким «пуф» превратился в факел. — А вот и имение Камисато, — отвлек его от поразительного зрелища Тома, — госпожа Аяка должна встретить нас внутри. А господин Аято… он присоединится к ужину.       На последнем предложении зеленые глаза на мгновение потухли, и в них мелькнула глубоко затаившаяся там тоска. — Он так занят? — осторожно уточнил Кайя, с жадностью пытаясь вытянуть из Томы еще какую-нибудь реакцию. Ему нужно было знать как можно больше об этом Аято еще до того, как он с ним встретится. — Вроде того, — пробормотал Тома и совсем захлопнулся до конца поездки.       Карета остановилась перед ступенями. Дальше им пришлось идти пешком. Ну разве жителя Монда можно было удивить лестницами? — Добро пожаловать в Инадзуму, господин посол, — девушка с серебристыми волосами сделала реверанс, закрыв лицо веером, как только они ступили на ровную поверхность перед воротами в имение. — Госпожа Аяка, — всплеснул руками Тома, — зачем же Вы сюда вышли? Господин комиссионер же велел Вам встречать нас за экраном внутри. — Мне было интересно, — тихо и смущенно ответила та. — И хотелось увидеть еще людей с твоей родины, ты никогда много о Мондштадте не рассказываешь, Тома. — Ах, госпожа Камисато, я польщен Вашим интересом, — Кайя учтиво поклонился, как его учил Тома. — И я обязательно постараюсь удовлетворить Ваше любопытство по максимуму за время своего пребывания здесь. Мондштадт прекрасен. Не так, как Инадзума. Он совсем другой. Но я люблю его всей душой и ни на что бы не променял. — Вы совсем не похожи на то, как обычно описывают жителей города свободы, — любопытный нос высунулся из-за веера, но потом, словно спохватившись, Аяка снова спряталась за ним вся. — О, это потому, что я точно так же, как и Тома здесь, чужеземец в Мондштадте. Я приехал туда… издалека, когда мне было десять лет. А вот видели бы Вы моего брата! Он — просто воплощение всех монштадских идеалов и стереотипов. Восхитительный, глаз не отвести. — Вы не из Мондштадта, а Ваш брат… — тонкие серебристые брови сползлись к переносице. — Не родной, конечно, — засмеялся Кайя, — Мне, к сожалению, не выпало удачи быть связанным с ним кровью, как Вам с Вашим братом. Встречи с которым я жду с нетерпением, кстати, — попытался прощупать почву Кайя.       Во взгляде Аяки и ее сведенных бровях при упоминании комиссионера мелькнула та же эмоция, что и у Томы: глубокая печаль и безысходность. — О да, это большая удача иметь такого брата, как он. Я уверена, Вы с ним найдете общий язык. Я надеюсь, что он… сможет присутствовать на ужине.       Что-то было не так с этим Аято. И Кайя собирался выяснить, что именно — это могло ему пригодиться в переговорах. — А, что же мы стоим у ворот? Проходите, господин посол, — неожиданно спохватилась Аяка и повела их всех внутрь. *** — Добрый вечер, господин Альберих. Простите, что так задержался. К сожалению, бывают в нашей работе дела, решение которых не терпит отлагательств, — раздался игривый, с хитринкой, голос за спиной у Кайи.       Они с Томой стояли у ограды и, пока Аяка ушла переодеваться к ужину, который решили вынести на улицу, тихо обменивались историями и новостями. — Добрый вечер, господин Камисато, — повернулся Кайя, приветливо улыбаясь. Он весь день пытался вывести его сестру и управляющего на разговор о нем, но натыкался только на скорбь и нежелание продолжать тему. И теперь он, кажется, понял, в чем была причина. На него смотрели прекрасные фиалковые глаза, вокруг которых залегли глубокие, почти черные тени. Лицо выглядело бледным и осунувшимся, скулы настолько острыми, что о них, кажется, можно порезаться. Но держался он прямо и с достоинством. Был одет чисто, в выглаженную, складочка к складочке, одежду. И зеркалил улыбку самого Кайи. — Я понимаю Ваши трудности, — вежливо ответил он, кланяясь, и по-прежнему украдкой рассматривая главу клана. — И сам знаком с такого рода работой. В Мондштадте ее тоже хватает.       При упоминании города свободы в его глазах мелькнул интерес, который почему-то быстро затух. Рука, затянутая в короткую черную перчатку, дернулась куда-то в район груди, но он быстро поймал себя на этом жесте, только натужно сглотнул и снова улыбнулся. — Тома, будь добр, подай мне воды, — едва хриплым голосом произнес он, и его управляющий метнулся к кувшину, как ужаленный. — Вам нездоровится, господин Камисато? — беззаботно поинтересовался Кайя.       Тот вздрогнул в ответ, но улыбка осталась на лице, словно приклеенная. — Нет, что Вы, просто длинный день, — он очевидно врал. Аято был виртуозным лжецом, и будь Кайя хоть немного менее одаренным в этом плане сам, он бы, может, и не заметил всех маленьких красных флажков, указывающих на обратное. Теперь нужно было выяснить, чем именно болен глава комиссии Ясиро, и полдела у него в кармане. — Госпожа Аяка! — воскликнул Тома, подавая стакан с водой Аято. — Вот теперь все в сборе, можно начинать трапезу.       Они расселись за столом, и Кайя понял, что имеет весьма отдаленное представление о том, как пользоваться палочками. Он гостил пару раз в Ли Юэ, и его даже учили, как держать их в руках, но, кажется, с дипмиссиями он нынче ездил так редко, что совсем забыл, как это делается.       Тома быстро смекнул, в чем проблема. Он наверняка и сам с ней в свое время столкнулся, потому быстро подвинулся ближе, бесцеремонно схватил Кайю за руки и начал выворачивать в нужное положение. — Вот тут перехвати двумя пальцами, вот так, ага, — поучал он, — а здесь зажми.       Капитан пощелкал палочками. Вроде, так работает. Он довольно усмехнулся, и Тома заулыбался в ответ, удовлетворенный своими навыками наставника. Они синхронно подняли глаза и наткнулись на два ошарашенных взгляда от брата и сестры. — Это… в Мондштадте так принято принимать гостей? — стараясь скрыть неловкость, перевела взгляд с одного на другого Аяка.       Кайя похлопал глазами, не понимая, о чем она говорит. Потом оглядел их обоих и рассмеялся. Тома мог бы, в принципе, залезть к нему на колени — так близко он сидел. — Мы давно друг друга знаем, госпожа Камисато. И да, в Мондштадте у некоторых бывают проблемы с личным пространством, да, приятель? — и он игриво ткнул Тому в бок. Тот смущенно хохотнул, заалев щеками и, хлопнув Кайю по плечу, отодвинулся. — Ну что ты начинаешь…       Неожиданно вскочивший со своего места Аято прервал его задорный комментарий. Он побледнел еще сильнее, прикрыл рот рукой и стоял, чуть пошатываясь. — Простите, мне нужно отлучиться на секунду, — и почти бегом скрылся в поместье, надсадно кашляя на ходу.       На лицах Томы и Аяки отразилось беспокойство, смешанное с этой неизменной скорбью, которую он то тут, то там ловил в их взглядах. — Я сейчас вернусь, — Тома поднялся и быстро зашагал следом за своим господином.       Аяка опустила глаза и замолчала. — С ним все будет в порядке? — тихо поинтересовался Кайя, пытаясь не выглядеть грубо, но и не оставаться равнодушным. — А? — та вскинула голову. — Да. Наверное. Надеюсь.       И снова убийственная тоска во всем ее силуэте. — Простите, если это звучит нетактично, но что с ним? — сделал еще одну, теперь уже откровенную попытку Кайя. — Я… не хотела бы об этом говорить. Но это не должно никак на Вас отразиться. И на наших отношениях с Мондштадтом тоже, — она, наконец, взяла себя в руки и посмотрела на него прямо. — О, нет, что Вы, госпожа Камисато. Я уверен, что отношения между нашими странами сложатся как нельзя лучше. Я спросил из искреннего беспокойства за Вашего брата. — Не стоит, — вздохнула она. — Он сильный. Я верю, что он справится и найдет… выход. — Выход? — озадаченно переспросил Кайя, не понимая, а точно ли они говорят о болезни. — О, я хотела сказать лечение, — спешно поправила себя Аяка, осознав, что сказала лишнего.       Поняв, что ничего больше от нее не добьется, и она будет продолжать ходить вокруг да около, Кайя сдался и принялся за ужин.       Аято и Тома так и не вернулись. Госпожа Камисато сама проводила его до кареты и попрощалась, извиняясь за произошедшее и обещая, что они еще увидятся. *** — И деревья у них там с красными листьями. Не такими, как у нас осенью бывают, а прям… ну, с красными, — расписывал уже не совсем трезвый капитан поездку своим сегодняшним собутыльникам.       Розария сидела и задумчиво искала смысл жизни на дне кружки, подперев подбородок рукой. Венти с горящими глазами, словно никогда сам там не был и не видел всей этой красоты воочию, кивал и только подливал алкоголя. Себе и капитану. Себе и Розарии. Себе и… себе. — И сакуры у них там, да? — кивнул бард, отхлебывая вино из горлышка под шумок. — И сакуры. Розовые пушистые лепестки порхают повсюду, наэлектризованные. Рукой дотрагиваешься, а они тебя щекочут разрядами, — довольно согласился тот и уже собрался продолжить, когда свет в таверне погас, и все погрузилось в полумрак, который рассеивался за пределами какого-то силуэта.       Он медленно поднял голову, и его пьяному сознанию потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что проблема была не в потухших свечах, а в широких плечах и пышной копне волос, заслонивших их. Кажется, он сегодня перебрал. Не планировал, вообще-то, но в таверне оказался Венти, а с ним кроме как «в стельку» не получалось. Ну и рад он был вернуться в Мондштадт. Как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. — Мастер Дилюк, — лучезарно улыбнулся он, поднимая кружку высоко в воздух. — Давно не виделись. Всю свою поездку по тебе и твоему вину скучал. Твое здоровье.       Он сделал глоток и раскоординированно стукнул донышком по столу. — Кажется, вам всем пора по домам, — тот недовольно сложил руки на груди. — Ну, ма-астер Дилюк, — заканючил Венти. — Мы же только собрались. Капитан нам вон, про Инадзуму рассказывает. Сказочная красота! Ты присядь, послушай с нами. — Я был в Инадзуме, — хмуро ответил тот. — Откуда?.. — начал было Кайя, а потом сдулся, и даже плечи поникли. — А, да, твое путешествие длиной в четыре года. — Идите домой, — с нажимом повторил Дилюк, когда молчание затянулось. — Выгоняешь нас? Настолько мы тебе осточертели? — алкоголь в крови требовал немедленных ответов и немедленной вендетты за такое обращение. — Настолько вы пьяны. Еще одна кружка, и тебя придется домой тащить на себе. Сегодня Чарльза нет, мне не на кого бар оставить, чтобы нянчиться с тобой. Так что давай-ка, пока на ногах стоишь, добровольно выметайся отсюда.       Кайя внимательно смотрел в знакомое с детства лицо: губы — тонкая полоска, взгляд — океан разочарования, поза — глухая защита. А ведь когда-то было иначе. Когда-то Дилюку не нужно было закрываться от него. В его глазах он видел только очарованность и восхищение, а губы так легко складывались в самую прекрасную и лучистую улыбку во всем Тейвате.       Неожиданно закружилась голова и перехватило дыхание. Ох, кажется, Дилюк прав, и он перебрал.       Несмело, шатаясь и чуть заплетаясь ногами, он поднялся и попытался сделать пару шагов. Схватился за стол и понял, что сегодня это как-то особенно сложно. Странно. Он, конечно, изрядно надрался, но норму свою четко знал и был еще даже не близок к беспамятству и передвижению, держась за стенку. — Кайя? — настороженно спросил низкий родной голос совсем рядом. — Венти, у тебя с собой что-то было?       Бард, тоже внимательно смотревший на капитана, свел брови к переносице и отрицательно помотал головой. — Розария? — Я никогда с собой алкоголь не ношу, — пожала плечами монахиня и поднялась следом. — Эй, тебе устроить холодный душ, или добровольно в себя придешь? — Розария, — повторил Дилюк с упреком. — Ну, слушай, красавчик. Он не мог так надраться с трех кружек. Может, перегрелся? Или простудился? В любом случае, я считаю, что ледяной душ ему должен помочь.       Рядом послышался усталый вздох няньки, которая устала слушать глупости от своих подопечных.       Мир вокруг медленно обретал четкость, и дышать становилось легче. Кайя предпринял еще одну попытку выпрямиться, и в этот раз она, наконец, увенчалась успехом. — Не надо душ, дорогая, — усмехнулся он. — И что вы все хороводы водите вокруг меня? Подумаешь, резко встал — голова закружилась. С кем не бывает. Но, кажется, мастер Дилюк прав, и мне действительно стоит идти домой и отдохнуть.       Бледная ладонь резким движением мелькнула возле лица, заставив его вздрогнуть и попытаться отпрянуть. Потом он понял, что Дилюк не собирался зарядить ему по лицу, а просто пытался дотянуться до лба, и замер. Как в детстве. Тот давненько не позволял себе таких выпадов. Видимо, Кайя и впрямь заставил его поволноваться. Стало как-то неловко, что он вывел из себя даже всегда невозмутимого брата. — Ты горишь, — недовольно подметил Дилюк. — Из нас двоих горишь всегда ты, — со смехом отмахнулся Кайя. — Завязывай, серьезно. Я просто перепил, а тебе нужно возвращаться к бару.       Шутливо раскланявшись и отказавшись от провожатых, он поспешно выскользнул из таверны, пока весь Мондштадт не узнал, что капитан перепил, и у него закружилась головка. Велика беда. ***       Дома было холодно. Настолько, что казалось, на Мондштадт опустились снега Драконьего Хребта. Кайя никак не мог припомнить, чтобы до города хоть когда-нибудь доходила такая погода. Но факт оставался фактом: он не мог перестать дрожать, хоть и кутался уже в третье одеяло. Казалось бы, для того, кто привык постоянно мерзнуть, он должен холода воспринимать легче и проще. Обычно так и бывало, поэтому в лагерь Альбедо всегда старались отправить его. И пару раз там была Эола, которую морозы тоже не беспокоят, но она с главным алхимиком Ордо близка не была. Поэтому Кайя, как правило, вызывался сам — нужно же навестить друга, проверить, не заморил ли тот себя голодом и не отморозил ли себе чего по пути к открытиям и инновациям.       Почему же в этот раз было иначе? Может, у него окно открыто?       Подниматься с кровати совершенно не хотелось: глаза отказывались разлепляться, конечности — слушаться. Медленно добравшись до дальней стены, он прощупал створки — закрыты. Интереснее было то, что происходило на улице: восходящее солнце сияло во все небо, красным и лиловым освещая крыши домов; птицы заливались трелью; легкий ветерок колыхал верхушки деревьев.       Кайя порывисто распахнул ставни, теплый воздух хлынул в комнату, подхватывая его тонкие пряди и игриво их подбрасывая. Морозить почему-то не перестало.       А может?..       Он со скоростью улитки добрел до зеркала. В отражении на него усталым взглядом, с посиневшими губами, смотрела бледная тень его самого.       Стоило сразу догадаться, что дело не в погоде, а в том, что его откровенно знобило. Ну что же, зато он нашел объяснение вчерашнему головокружению: он заболевал, но, как всегда, слишком небрежно относился к своему телу, чтобы это понять. Да и не обращал он обычно внимания на такие глупости. Подумаешь, простуда, температура, больное горло и кашель. Пара дней, и будет как новенький.       Скинув с себя пушистый плед, в который кутался, Кайя совсем уж застучал зубами, но велел себе перестать вести себя, как кисейная барышня, и погнал сопротивляющееся тело на кухню. Порылся в шкафчиках и вытащил последнее чудо медицины — спасибо, Барбара, что бы он без нее делал — настойку, которая быстро и эффективно сбивала лихорадку. От нее, правда, хотелось спать, но лучше уж так, чем трястись и выглядеть, как призрак, целый день. Если его в таком состоянии увидит Джинн, то ни за что не разрешит работать. А дел накопилось за его поездку целая кипа. Так что, отлынивать и давать себе поблажки было нельзя. Новобранцы не тренированы, хиличурлы не разогнаны, отчеты не собраны — совсем без него дела не делаются в Ордо, только кошки с деревьев снимаются.       Тихо усмехнувшись своим мутным, путаным мыслям, он поднял склянку с настойкой, махнул своему блеклому отражению в стекле окна «За здоровье» и опрокинул ее в себя. Эх, еще бы малышка Барбара это пойло не таким мерзким сделала, и тогда бы ей цены не было.       Он доплелся до гостиной и рухнул в кресло. Придется немного подождать прежде, чем начнет действовать. Что ж, какая удача, что он сам себе начальник, и никто не сможет отчитать его за опоздание. Разве что Джинн снова неодобрительно подожмет губы, но ничего не скажет. Она лучше всех знает, сколько он на самом деле пашет.       Кайя прикрыл глаза рукой и позволил себе задремать на полчаса. ***       Солнце светило в глаза, но уже не слепило и не резало до дорожек слез на щеках. Выглядел он на свой вкус все еще болезненно бледно, но от этого настойка не могла его избавить, поэтому решил, что как-нибудь отшутится. Например, придумает себе похмелье. Каждая собака в Монде поверит, не задавая лишних вопросов. — Сара, дорогая, доброе утро! — жизнерадостно и очаровательно улыбнулся он, приближаясь к прилавку «Хорошего охотника». — Капитан! Давно не виделись! С возвращением! Как обычно? — она, сама еще толком не проснувшаяся и только открывшая ресторан, медленно потягивала забеленный сливками кофе из своей чашки. — Да, милая, как обычно. Годы идут, а привычки у нас с действующей магистром не меняются.       Кивнув, Сара отставила свою чашку и побрела к своей украшенной резными узорами кофемолке. Один кофе с двойной порцией сливок и шоколадом и еще один — черный с лимоном. Джинн была категорически против сладкого кофе и вообще долгое время пила его чисто черным, пока Лиза случайно не уронила туда дольку, и та, попробовав, сказала, что вот так ей нравится. С тех пор Сара каждое утро держит под рукой лимон. Уже знает, что Кайя придет за порцией жидкой продуктивности к ней. — Доброе утро, Сара, — раздался бархатистый низкий голос рядом. Тот, который в такое время и в таком месте обычно услышать не ожидаешь.       Кайя вскинулся и, открыв рот, повернулся, встречаясь с утомленным взглядом алых глаз, под которыми залегли глубокие тени. Вот засранец, опять всю ночь по лесам выслеживал всякую шушеру и даже не прилег отдохнуть. И вместо того, чтобы топать скорее назад на винокурню, в мягкую постель, он пришел в «Хороший охотник». — Мастер Дилюк, какая неожиданность, — пропел он. — Кто бы мог подумать, что наша сова умеет бодрствовать после рассвета. Какими ветрами тебя принесло сюда вместо твоей вотчины?       Тот поджал губы и бросил предупреждающий взгляд. И еще один, настороженный, на Сару. Напомнил, что его «геройские» дела не обсуждаются при посторонних. — Что бы ты ни подумал, а я банально засиделся за налоговыми отчетами, — в конце концов, сокрушенно покачал головой он. — Сейчас ложиться спать уже нет смысла. Поэтому, Сара, будь добра мне черного кофе. — О, — сочувствующе кивнул Кайя, — помочь тебе с отчетами? Все же, я ими четыре года занимался пока…       Алые глаза сузились, пронзили его остро и болезненно. Ах да, они же не говорят на эту тему уже несколько лет подряд. Выплясывают польку вокруг слона в комнате, но каждый раз, когда кто-то из них пытается к нему приблизиться, второй его резко обрывает. Игра у них такая: кто будет обижаться дольше. — Все-все, понял. С отчетами справишься сам, — поднял руки Кайя в примирительном жесте, а потом повернулся к Саре. — Дорогая, добавь ему в кофе карамели. Лучше в два раза больше, чем самого кофе, иначе он это пить не сможет.       Дилюк взглянул на него недовольно, но возражать и доказывать, что невыносимая горечь — это именно то, что ему сейчас нужно, не стал. Ее и без кофе между ними хватало. Поэтому, когда Сара бросила вопросительный взгляд, он только кивнул, сложил руки на груди и позволил Кайе контролировать, сколько сахара нужно сегодня утром мастеру Дилюку, чтобы он совсем в смурную сову не превратился. — Вот так-то лучше, — довольный результатом, капитан забрал два стакана для него и Джинн, и подтолкнул чашку по стойке поближе к своему собеседнику. — Не благодари. Сара, мастер Дилюк, удачного вам обоим дня! — Сэр Кайя, — неожиданно тихо и мягко окликнул его бархатный голос и, дождавшись, когда тот обернется, продолжил, — не пей так больше. Выглядишь откровенно дерьмово сегодня. — О, благодарю за заботу, мастер Дилюк. Я приму Ваши слова к сведению, — Кайя обворожительно улыбнулся, поклонился по-шутовски и, увидев, как его собеседник закатил глаза, рассмеялся. — Бывай!       Он бросился прочь, потому что слышать эти давно забытые ласковые нотки, как раньше, в чужом голосе было слишком волнительно и одновременно ненавистно до зубовного скрежета. Он же понимал, что уже ничего не вернуть. Почему же так неистово надеялся на что-то даже спустя столько лет. Стоило, наверное, вообще прекратить всякое общение и свести точки пересечения до минимума, но Дилюк был отборным наркотиком для него — хотелось еще и еще. Даже если больно и ломает потом. Он резко остановился, завернув за угол, и закашлялся. Сухо, надсадно, до жгучей боли в груди. Вот же Бездна. Еще эта дурацкая простуда так невовремя. Если это продолжится, ему все же придется заглянуть к Барбаре и попросить что-нибудь, что заглушит все симптомы, а не только снимет лихорадку, иначе всех хиличурлов он распугает еще на подходе своим кашлем. Дождавшись, когда приступ прекратится, он неодобрительно покачал головой и отправился в штаб. Пока кофе не остыл. Джинн не любит холодный.