ily

      Гладкий пол спортивного зала блестит от ярких ламп, освещающих просторное помещение. Одна из них мигает, надеясь на то, что ей найдут замену: по ней точно множество раз безжалостно попадали мячом. На улице сумерки. Об окна разбиваются капли осеннего дождя, который и не думает останавливаться. Странно, ведь по прогнозу погоды было без осадков.       По залу эхом отдаёт звук ударов мячей о различные поверхности: пол, стены, руки волейболистов, несчастная лампа. В список можно было бы добавить лицо Конохи, если бы он не успел вовремя уклониться.       Для Акааши это был весьма сложный день, так как с самого утра парень занимался подготовкой к тесту по английскому языку и был на нервах, так как новый учитель не шёл на уступки и мог снизить балл даже за незначительную ошибку. Кейджи думал о том, чтобы после школы отправиться домой и утонуть в объятиях крепкого сна, но сегодня пятница, а значит, что после учебы он сразу должен отправиться на тренировку. И не сосчитать сколько раз он проклинал себя за чрезмерное чувство долга и ответственности. Хотелось бы ему быть более беззаботным, может тогда он не чувствовал бы себя так, словно все тяготы мира покоятся на его плечах, и все никак никто не уберёт их со словами: «можешь отдохнуть». Учеба и тренировки- это ведь то, о чем беспокоится человечество, так?       — Акааши! — резко доносится до парня знакомый голос, на что он рефлекторно поворачивает голову в сторону источника звука. В голове успевает пронестись мысль о, так звонко произнёсшем его имя, капитане. Это точно был он. Стоит глазам Кейджи найти бегущего Бокуто, который, видимо, собирался совершить прыжок, как он чувствует, что что-то с силой ударяется о его макушку. Это что-то — волейбольный мяч. В отличие от Акинори, ему не удаётся ловко увернуться, из-за сонливости парень очень медлил, а в ушах был непонятный шум, в котором он мог расслышать только громкий голос Бокуто, что очень свойственно для импульсивного и энергичного капитана. — Акааши, ты чего?       — Извините, немного отвлёкся.       Какой кошмар, не хватало ещё уснуть прямо сейчас — в момент, когда он должен пасовать мяч игрокам. Вот вам и сущность ответственного мальчика Акааши Кейджи. Очнись и отправляй мяч в руки товарищей, от тебя зависит их разминка.       — Давай ещё раз, — просит Бокуто, отходя назад для нового разбега, чтобы в прыжке, коснувшись мяча в высшей точке, вбить его в противоположное поле.        Акааши восхищался асом. Нет, ну вы покажите мне хоть одного человека, который не был бы в восторге от Бокуто Котаро? Если кто-то так и говорит, то, очевидно, лукавит. Возможно не всем по душе характер Бокуто: для кого-то он покажется инфантильным, неусидчивым, легкомысленным, но вся команда знает, что это не так. Хотя, подождите. Капитан действительно мог совершать до смешного глупые поступки, говорить не совсем то, что хотят слышать остальные, быть слишком самоуверенным, но его друзья знают, что характер Бокуто куда глубже, иногда эта внутренняя многогранность даже пугала. Как в одном человеке может помещаться столько эмоций.? Для Фукуродани, похоже, это останется навсегда загадкой.       Кейджи нравилось наблюдать за тем, как у Бокуто загораются глаза, когда он рассказывает о волейболе. Если многие на тренировках могли не прилагать и половины своих усилий, то Котаро каждый раз вкладывался по полной. Акааши даже завидовал такой целеустремлённости. Ему хотелось узнать, где же находится предел Бокуто; когда его выносливость иссякнет; какие чувства он испытывает во время поражения. Слабости Котаро вызывали большой интерес у связующего, хотелось досконально знать каждую эмоцию своего капитана и уметь совладать с любым его состоянием. Акааши неплохо разбирался в людях и человеческой психологии, поэтому часто именно он подбадривал Бокуто на тренировках, когда тот резко становился подавленным.        «Боже, Кейджи, со своими эмоциями разберись сначала»,— проносится в темноволосой голове.       Когда ребята отработали базовые приёмы, которые большинство делали идеально, не прикладывая на то много усилий, тренер разделил Фукуродани на две небольшие команды, чтобы провести игру. Первогодкам это будет особенно полезно, ведь некоторым, несмотря на хорошую технику, нужно было учиться работать совместно с командой, уметь анализировать противника и вырабатывать быструю реакцию. Обычно на таких тренировках волейболистам предоставлялась возможность самим распоряжаться, как именно будет проходить разминка, но через пару месяцев начнутся соревнования среди школ Канто, поэтому уже сейчас самое время начинать настраиваться всех победить.       «У нас есть ас с огромной асс, нам нечего бояться» — говорил кто-то из сокомандников, на что Бокуто игриво поднимал густые, точно совиные, брови, как бы подтверждая сказанные приятелем слова в адрес своей задницы. Котаро любил, когда его хвалили. Он никогда не говорил об этом прямо, иногда даже отнекивался: например, когда Акааши в тренировочном лагере заметил, как Бокуто засиял после встречи с Хинатой, который буквально боготворил аса, высказывая ему свои впечатления от игры капитана, использовал он, конечно, довольно странные словечки, что-то вроде «ты такой вжух! А потом мяч бум!», но капитану очень льстило даже это, Кейджи сообщил своему другу сразу, как они пошли вместе в комнату, где должна была ночевать вся Фукуродани, по узкому коридору, освещенному несколькими тусклыми лампами, что Котаро уж как-то слишком загорелся после слов первогодки из Карасуно, но Бокуто лишь покраснел и начал бормотать что-то о том, что это вовсе не так и вообще он без слов Шоё знает, что является самым крутым асом на планете Земля. Акааши лишь ухмыльнулся.       Обычно второгодка–связующий был в одной команде с капитаном на подобных тренировках, но в этот раз им пришлось оказаться на разных сторонах поля, разделённого сеткой. Игра шла полным ходом, но вот Акааши был в плену недосыпа и утраченных сил. Мозг отказывался думать и предугадывать траекторию мяча, который то и дело выскальзывал из мокрых ладоней, падая на пол рядом с ногами Кейджи, а не летя в руки нападающего. Акааши замечал несколько раз на себе взгляд Бокуто, надеясь, что он не разочарован в своём связующем. В голове звон. В горле сухо. И вот долгожданный свист, сообщающий о завершении сета, в котором Акааши видел своё спасение. Парень перебирает ногами, идя к деревянным скамейкам, стоящим у стены. На них всегда ставят свои спортивные бутылки, чтобы можно было попить сразу, а не метаться в поисках кулера по школьной территории. Акааши видит несколько похожих бутылок, но не находит свою. Чёрт, он оставил её в рюкзаке. В голове по прежнему пульсирует, а руки трясутся.       Нет, это точно не последствия экзамена по английскому.       Пока Кейджи высматривает в зале тренера, замечает, как Коноха, ухмыляясь, говорит о чём-то Бокуто; о чём-то таком, что заставляет Котаро… подождите… смущаться? Да! Это было смущение! И вот капитан, сведя брови к переносице, начинает что-то тараторить и объяснять, но суть их разговора не доходит до Акааши, ну и вообще-то Кейджи хороший мальчик и знает, что подслушивать разговоры плохо, иначе это грозит разочарованием в людях и разочарованием в себе за вмешательство в чужую жизнь. Но если он просто проходил мимо, то это же не является подслушиванием, верно? Связующий снова смотрит в сторону друзей: Коноха пялит прямо на его, ехидно улыбаясь, а Бокуто, заметив взгляд Акааши, опускает голову и разглядывает свои ноги, по очереди ставя их на носок и делая круговые движения стопами. Котаро тоже попал под горячую руку учителя Английского? Иначе в чем причина такого поведения?       После того, как Акааши нашёл тренера и рассказал о своём самочувствии, он отправился в раздевалку, где было прохладно, отчего кожа мгновенно покрылась мелкими мурашками из-за резкого перепада температуры — не самое приятное чувство. Кейджи садится на скамейку, облокачиваясь локтями на ноги и закрывая лицо мокрыми ладонями. Все тело болит, несмотря на то, что он не отзанимался и половины тренировки. Подняв голову, Акааши пытается сфокусировать свой размытый взгляд и встать, чтобы найти заветную бутылку с водой. Подойдя к крайнему железному шкафчику, который принадлежал Кейджи ещё с первого учебного года, он достаёт свой темно-синий рюкзак. Бутылку долго искать не приходится в полупустой сумке, Акааши немного задирает голову, и вот, наконец-то прохладная вода устраняет все неприятные чувства в горле. Сразу становится легче. На одну боль меньше.       Снова Кейджи плюхается на скамью, попутно доставая вещи из рюкзака. В это время из коридора доносятся чуть слышные шаги, и как только они затихли, открывается белая дверь. Акааши напрягает глаза, чтобы увидеть кто там, но когда вошедший спрашивает о самочувствии Кейджи, то сразу становится понятно, что это Котаро.       — Все в порядке, Бокуто-сан, просто, видимо, заболеваю.       Подойдя ближе к Акааши и протянув руку, в которой лежал помятый полупустой блистер с белыми таблетками, Бокуто произнёс:       — Это передал тренер. Сказал, чтобы ты выпил одну, если станет хуже, — Котаро повернул голову в сторону, смотря в стену, и через недолгое молчание добавил:       — Ты сможешь дойти сам до дома? Или тебе составить компанию?       — Я ещё не умираю, Бокуто-сан, — уголки губ чуть приподнялись вверх, на большее не было сил.— тем более тренировка ещё не закончилась, навряд ли вас отпустят.       — Да ладно тебе, я же не прогуливать ухожу, а провожать своего друга.       Акааши кивнул в знак согласия на «не прогуливание, а сопровождение друга», и Котаро тут же удалился за белую дверь уведомить тренера о том, что Кейджи требуется помощь.       С чего бы Бокуто, который до мозга костей предан волейболу, уходить с занятия? Он действительно так заботится об Акааши? Да, наверное. Они же лучшие друзья. Вообще, ас всегда с легкостью заводил новые знакомства. Стоило ему начать рассказывать об обычных событиях, произошедшими с ним утром, все слушали, смеялись, поддерживали беседу; едва узнав имя человека, Бокуто уже считал его своим другом. Признаться, когда Котаро начинал разговор со своими знакомыми из школы или района во время совместной прогулки с Акааши, то Кейджи чувствовал себя неловко, сразу появлялось ощущение, что он тут сам по себе, а вовсе не с другом; просто стоял в сторонке и ждал, когда Бокуто наговорится. Иногда сеттер чувствовал себя одиноким, хотя таковым и не являлся. Просто он часто не мог вписаться ни в какие компании, не мог поддержать беседу, в то время, как все бурно обсуждали новую девчонку, приехавшую из… впрочем, не так важно. При этом Акааши не был социофобом и не имел проблем с коммуникативностью, просто не всегда удавалось найти единомышленников.       Во рту оказывается таблетка, которая пару секунд назад ещё покоилась в серебряном блистере. Пока дрожащие пальцы пытаются открыть бутылку, в горле раздаётся неприятная горечь, которую тут же смывает вода.       — Ты гото-о-о-в? — протянула появившееся макушка с привычным задором в голосе.       Бокуто достал спортивную сумку из шкафчика и повесил на крепкое плечо. Акааши последовал его примеру, и они вместе вышли из помещения.       Уходить с тренировок или из школы домой вместе было чем-то привычным. Хотя после школы Бокуто не всегда удавалось составить компанию Акааши, потому что его могли оставить на дополнительные занятия: всё-таки он выпускник, и на носу итоговые экзамены. Их путь домой был единым до третьего перекрёстка, там они расходились в разные стороны. Частенько Котаро провожал своего друга до дома, так как хотел подольше побыть на улице.       Дождь немного стих, и ветер забрал свои потоки, небо поглотили чёрные злобные тучи: ни единой звёздочки не светит. Идеальная погода для мечтательного Акааши.       — Акааши, смотри! — слышится громкий топот и звук брызгов, тут же и заливающихся смех, как у ребёнка, которому позволили допустить шалость.       Спортивные кроссовки и белые штаны Бокуто сразу становятся мокрыми и грязными, приобретая оттенок намного темнее.       — Бокуто-сан, вы можете заболеть, — произносит Кейджи со спокойствием в голосе, одаривая капитана равнодушным взглядом.       Действительно, погода слишком прохладная, чтобы так беззаботно прыгать по лужам —летний сезон закончился ещё месяц назад.       — Ну, Каши! В этом и смысл! — Бокуто часто деформировал слова, что делало его ходячей нелепостью.       Парни уже проходили третий перекрёсток, тот самый, на котором они обычно расходились по домам, чтобы идти одинаковое расстояние, и никто из них не смел пройти на сто метров больше, иначе будет нечестно, если кто-то прийдет в тёплый дом быстрее после тяжёлого дня. В этом месте, рядом с дорогой, росло огромное дерево Сакуры, которое не в сезон своего цветения, когда на сухих ветвях ни одного нежного цветочка, казалось Акааши серьёзным наблюдателем, осуждающим двух волейболистов за свои слова. Будто распилив его, вместо гниющей древесины можно увидеть все совместные моменты Кейджи с Котаро, проведённые на этом перекрёстке. Воображение юноши любило поиграть с ним, вкладывая всякого рода смысл туда, где его нет и искать не надо.       Бокуто останавливается первый, снова опустив голову и смотря на мокрый асфальт, на не менее мокрые спортивные кроссовки, которые он купил только на прошлой неделе, но уже придётся закинуть их в стиральную машину, прийдя домой. Акааши, находящийся в шаге от своего друга, останавливается следом и пристально смотрит на капитана, немного прищурив глаза и пытаясь разглядеть его выражение лица во мраке, но, увы, видит лишь снова ту сцену из спортивного зала со смущаемся почти двухсотметровым парнем. Светлые волосы потеряли свою форму и немного распушились, спадая на лоб Бокуто и капая небольшими каплями дождя на лицо.       Котаро зажмуривает глаза и делает вдох-выдох, который заставляет Акааши немного заволноваться.       — Акааши, я был рад провести эти годы вместе с тобой.       Кейджи в недоумении: с чего бы Бокуто начинать подобную речь? Второгодка решает нарушить неловкое молчание:       — Бокуто-сан, вас что-то тревожит? — и продолжает прожигать дыру своими голубыми глазами.       — Акааши, я правда очень дорожу общением с тобой и надеюсь, что никакие мои слова не разрушат наши взаимоотношения.       Да Боже, Бокуто, что с тобой?! Ты умирать собираешься?       — В общем, — снова пауза, но Котаро наконец-то осмелился поднять свой взгляд, встречаясь с озадаченной синевой глаз напротив.— я люблю тебя.       О, так сразу? Кейджи даже не может переварить сказанные три слова, не понимая, что сейчас произошло. Снова неловкая пауза, чёрт. Но никто не может даже и звука произнести, будто горло сжато чьими-то крепкими руками, которые не желают нарушать покой пустой болтовнёй. А тут, между прочим, в любви признаются! Глаза Акааши округлились — теперь это не недоумение, это что нахрен Бокуто сейчас несёт.       Котаро синхронно хлопает вспотевшими ладонями по своим бёдрам с характерным звуком, что заставляет Кейджи немного вздрогнуть.       — Прости, не думай об этом слишком много, — действительно, отличный совет от Бокуто, — вообще не думай.       Разворачиваясь в противоположную сторону капитан добавляет, нет, произносит как скороговорку, отскакивающую от зубов:       — Ладно, мне пора. Надеюсь, что ты дойдёшь до дома сам. Пока.       В этот момент Акааши казалось, что никакой головной боли и не было, что он не ходил сегодня на тренировку, не писал тест по английскому, не встречал Бокуто. Всё это лишь сон.       На ватных ногах он идёт домой, анализируя то, что сказал его друг пару минут назад. А друг ли теперь он вообще? Что чувствует Акааши? Он никогда не сможет понять «природу» Бокуто Котаро, но попытается складывать огромный пёстрый пазл из эмоций и чувств своего капитана, чтобы стать ещё ближе.