nonexistents

      По крыше кафе барабанил спокойный дождь. Множество людей суетилось под зонтиками, то переходя на другую сторону тротуара, то заскакивая в автобусы и такси. Жизнь шла своим чередом.       Это был такой же серый и обычный день, как и все остальные. И пусть хмурая погода родилась совсем внезапно, не она придавала будню его бледные краски.       Паркер просто… устал жить.       Он сидит в этом кафе каждый божий день уже около трёхсот лет. Его место всегда за самым дальним столиком у окна, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. А, впрочем… он этого и не делает.       С самого сотворения мира, с того момента, как появились люди, Паркер живёт в своём круглом одиночестве. И нет, дело вовсе не в его мешках под глазами или в характере.       Его никто не помнит.       Скольких бы он не встретил в этом мире, ни один человек не скажет ему «Привет», если увидит вновь. Потому что он не помнит. Потому что он не знает Паркера. Даже его собственная мать забыла про него ещё во младенчестве, словно никогда и не была беременна им. Кажется, никто не помнил и о том, что она когда-то ждала ребёнка.       Поначалу это пугало. Потом страх сменился насторожённостью, а после его «отсутствие» вовсе превратилось в привычку. Он привык, что его никто не помнит. Он привык, что его имя не числится ни в одних списках, документах и прочее, прочее. Он смирился с тем, что у него нет друзей. Признал, что, какая бы девушка ни провела с ним бурную ночь, ни одна не станет его женой или обыкновенной возлюбленной. Даже его дети не будут знать о том, кто их настоящий отец.       Пытался ли Паркер умереть? Конечно, это самый глупый вопрос, который мог возникнуть. Любой человек, живущий вечность, так или иначе попытается убить себя, чтобы не сойти с ума от своего же одиночества.       Вот только… не получается.       Таблетки, пули, ножи, петля, расстрелы… Паркер перепробовал всё, что только мог. Он даже пытался умереть от передозировки наркотиками. Но каждое чёртово утро наступало даже в том случае, если его тело было разрезано на мелкие кусочки и спущено в канализацию. Он просто жил. Вечно жил.       Конечно, его преследовали мысли о том, что он находится в коме, или о том, что он, на самом деле, сошёл с ума и выстроил в своей голове невероятный мир, полный бесконечным множеством личностей и характеров. Но день сменялся неделей, век эпохой, и постепенно всё человечество доказало, что никакой Паркер не Бог.       Он просто проклят. Проклят своим одиночеством.       Иногда, в силу своего бессмертия, он думал о том, чтобы похитить какой-нибудь космический корабль и улететь на нём на самый край галактики. Возможно, так бы он навсегда узнал, существуют ли другие формы жизни и есть ли вообще иное измерение, похожее на Млечный путь. Конечно, можно было законно выкупить ракету или челнок — к тому же, денег было предостаточно, — но украсть…       Но, как и всегда, Паркер останавливал себя. Здесь, на Земле, ему было интересно наблюдать за тем, как ему подобные люди развиваются, изучают историю и губят свою планету. Ему просто было интересно, когда человечество доведёт всё до точки невозврата. А украсть челнок и улететь в бескрайний космос он всегда успеет. Время есть, чтоб его…       Дождь продолжал барабанить по крыше, когда колокольчик над дверью кафе дёрнулся. Паркер бросил взгляд на вошедшего парня и заметил, что сперва появилась пушистая шапка волос, и только потом всё тело. Он видел этого парня здесь впервые, а потому начал незаметно наблюдать за ним.       К счастью, а может быть, и не к нему, долго бросать косые взгляды не пришлось: парень сразу же прошёл к последнему столику и свалился напротив Паркера. Он шмыгнул носом и перевёл взгляд на окно. Множество людей продолжало суетиться под зонтиком.       — Эй, чувак, я тебе не мешаю? — спросил Паркер спустя некоторое время, за которое парень ни разу не посмотрел на него.       И именно теперь голубой, но давно мёртвый взгляд, обратился к нему. Русые брови дёрнулись в удивлении, а нижняя челюсть непроизвольно поползла вниз.       — Прости, я… я случайно. Мне пересесть? — спрашивает парень, когда подтягивает челюсть обратно и неловко улыбается.       — Нет, можешь остаться, — успокаивает его Паркер и берёт свою чашку с кофе. Он делает глоток, пока взгляд напротив скользит по нему, словно изучая. — Паркер.       — Честер.       Пусть и неловко, но они начинают свой диалог, и это… самый лучший диалог, который был у Паркера за несколько миллиардов лет. Бесспорно, ему и раньше попадались интересные собеседники, но Честер… он словно… знал больше, чем остальные? И говорил он как-то по-особенному: с каким-то давно позабытым акцентом, на котором никто не говорил уже около ста лет.       Они говорили так долго, что на столике успело побывать где-то с десяток чашек, а дождь-барабанщик почти закончил свою тоскливую мелодию. Но ни об одной минуте, ни о каждом часе не пожалел кто-либо из них.       Они продолжали свой разговор до самого закрытия кафе, когда милая официантка не очень мило выгнала их. Она предоставила счёт и, собрав все чашки на поднос, ушла, не дожидаясь, пока Парке и Честер оставят деньги в чеке.       Свет в окнах кафе погас. Дождь стих, позволяя городу вдохнуть разреженный воздух и испытать секундную эйфорию. На остановке, в ожидании автобуса, стояли двое, затерянные в случайных прохожих.       — Знаешь, а ведь меня совсем никто не замечает вот уже четыре с половиной миллиарда лет. Я будто не существую для всех этих людей. Убей я кого-то или укради что-нибудь, никто не обратит никакого внимания, — говорит Честер и утыкается носом в воротник своей парки. Он безнадёжно усмехается, словно в эти слова можно было поверить.       — А меня никто не помнит уже четыре с половиной миллиарда лет. Я тоже не существую для всего этого мира. И никогда не существовал, — грустно улыбается в ответ Паркер и переводит на парня взгляд. — Спасибо за сегодняшний разговор. Надеюсь, когда-нибудь мы его повторим.       Честер несколько минут пытается понять, шутка ли это, но как только автобус подходит к остановке, а люди начинают его заполнять, он срывается к Паркеру и дарит ему всего один, но очень чувственный поцелуй.       Были у Паркера поцелуи с парнями? Конечно, были. За всю свою вечную жизнь он успел попробовать многое, если не всё. В том числе и такие интимные поцелуи с мужчинами. Но… отличался ли поцелуй с Честером от всех других?       Что ж… скорее да, чем нет.       — До встречи, Паркер.       — Увидимся, Честер.       «Надеюсь, ты меня запомнишь».       Автобус отходит, забрав с особой единственного человека, с которым Паркер мог говорить так свободно и непринуждённо, не боясь показаться сумасшедшим или большим выдумщиком.       По крыше кафе барабанил спокойный дождь. Множество людей суетилось под зонтиками, то переходя на другую сторону тротуара, то заскакивая в автобусы и такси. Жизнь шла своим чередом.       Это был такой же серый и обычный день, как и все остальные. И пусть хмурая погода родилась совсем внезапно, не она придавала будню его бледные краски.       Паркер просто…       Раздаётся звон колокольчика, который почему-то вырывает парня из его одинаковых, как близнецы, мыслей. Паркер переводит усталый взгляд на дверь и замечает знакомую копну русых волос. Честер пробирается за дальний столик и садится напротив Паркера. Он переводит глаза на плачущее за окном небо и несколько минут просто всматривается в капли дождя.       «Может, оставить всё, как есть?» — думает Паркер и тянется к своей чашке с кофе, чтобы сделать горький глоток. Верно, не будут же и «вечные» помнить о таком человеке, как он.       Пусть… в этот раз он сделает вид, что не заметил Честера. Так болезненных мыслей будет меньше…       — Знаешь, я бы хотел повторить тот поцелуй, чтобы ты запомнил его получше, — говорит Честер и переводит живой взгляд на своего собеседника. В голубых глазах плеснулась весёлая искра, которая, кажется, отразилась в каждой капле, что стекала по окну. — Паркер.       — Честер… хочешь, когда весь этот мир умрёт, мы украдём космический корабль и улетим на край Вселенной?       — Хочу. Конечно, хочу, чувак.       Кажется, у Паркера появился хороший напарник для его космического путешествия.