Мысль во тьме

За спиной тихо скрипит дверь, на мгновение в голове появляется мысль что её надо было давно смазать, но она быстро исчезает, да и не важно это. Босые ноги ступают на холодную плитку, парень на секунду застывает и потирает ступню о голень, в попытке согреть ее. Следующие шаги менее смелые, но ноги быстро привыкают, и он подходит к концу балкона.   Неизвестный камень, из которого создано ограждение, блестит и переливает, это вызывает много вопросов, так как в месте, где он находится, нет источника света или чего такого, но мозг настолько сильно устал, что он предпочитает забыть об этом. Это одна из беспорядочных мыслей, которая проявляется в твоём мозгу, когда ты сильно устал.   Руки сильнее натягивают плащ, он намного больше и на худом теле выглядит как большое одеяло. В голове всплывает размытый образ Санфиша, который и сделал это сравнение, он тогда сидел на краю стола и кутался в этот самый плащ, безобидная подколка заставила в смущение прятать щёки и чуть ли не с головой нырнуть в кусок ткани.   Сейчас это вызывает только мягкую улыбку и тягучее чувство тепла. Он давно не был со старшим, предпочитая отсиживаться тут или бегать по мирам. На мгновение хочется оказаться в теплом помещении и снова начать возмущаться насчёт запаха коньяка и прибитого к стене плана по захвату то ли мира, то ли только базы соколов.   Мысли текут медленно, перед глазами образы размытые и кажется, что картинки даже не складываются, они хаотичны и без точных деталей, но от них тепло и приятно. В пустоте нет точной температуры, она каждый раз разная, но чаще всего холодно, хотя это вряд ли кого-то волнует, мало кто может тут спокойно находиться и ещё меньше — жить. Раньше, когда были живы междумирцы, было довольно шумно, слышался смех или тихие разговоры, но теперь…теперь это напоминает бездушное место, без конца или начала, как, к слову, и должно. Это оправдало свое название и происходящее.   В пустоте также не было времени, только одиноко плывущие острова, множество перетекающих и сплетенных нитей-судьбы и заброшенные поселения. Это было удобно, когда проблемы давили и мешали даже вздохнуть, он мог, хоть и с большой затратой сил, открыть портал и сбежать сюда. Здесь не было никого, сюда только иногда заглядывали путешественники или боги, но Лололошка даже не замечал их, как и они его.   Тишина не давила, лишь успокаивала и приятно обнимала. Хотя, как ему известно, именно из-за неё тут не любил появляться Сан, предпочитая быть в своем кабинете на базе Ястребов, слишком привык к шуму и вечным разговорам. Раньше тут часто бывал Арнир, оставаясь рядом с Междумирцем в его владениях, но после того, как чуть не расстался со своим миром, ушёл. Теперь появлялся только он, прячась от проблем и успокаиваясь.   На глаза попадает ярко-жёлтая, даже ядовито-желтая, нить, которая вела в сам Арнир. Она несколько раз переплеталась с Даливарикой, наверное, из-за него, и уходила в неизвестность.   На данный момент нити почему-то взволновано кружилось вокруг островов, может, скоро появится новый мир? Некоторые из них были яркими и толстыми, как жгут, а некоторые тонкие и еле светящие. У каждой был свой цвет, но иногда они просто отличались на несколько тонов, но все равно. Лололошка даже не уверен, что сможет назвать и малую часть цветов. Но наблюдение за ними помогало расслабить и на некоторое время забыть обо всем.   Как и холодные руки на его талии, прикосновения не были навязчивыми, и он уверен, что в случае чего легко сможет отойти, но сейчас этого не хочется. Желаем прижаться к телу сзади сильнее, а может он просто не сильно сопротивляется.   — Ты чего не спишь? — голос тихий, спокойный, Лололошка даже готов сказать, что бархатный. Только через пару секунд доходит, что ему задали вопрос, но его не торопят, дают возможность собрать мысли в кучу. А они напоминают странный клубок, он не прочный, а скорое небрежно собранный на скорую руку, и именно из-за этого множество узлов. Сначала кажется, что достаточно потянуть за одну и все, но она только сильнее путается и тянет за собой остальные.    — Не спится. — ответ прост, хотя и не до конца честный. Он на самом деле не может уснуть, но на это есть причины. Кошмары. Множество криков, холодное тело и властный, командный голос. Они быстро сменялись на жуткий смех, страх загнанного животного и горящую деревню. Сны напоминали разноцветные осколки витража, они не были точные, будто от картинки отломились, но яркими и больно врезались в память.   — Я знаю о кошмарах, — слова вызывают слабую усмешку, конечно же он узнал о них, но сил спорить нет, хватает только на простой кивок. Одна из рук так и остаётся на его талии, а вторая переходит выше, к волосам. Чужая голова опускается на его плечо, а тонкие пальцы начинают играть с лёгкими кудрями, пока Лололошка прикрывает глаза и хочет раствориться в нежный ощущениях. — О чем они?   Парень в ответ тихо мычит с вопросом, не точно уверенны в вопросе, а тело начинает ощущаться ватным и горячим. Может он и не человек, но божественная сила на него продолжает действовать, она заставляя расслабиться и пьянеть. Со временем его организм привык, стал меньше реагировать, но все равно беспощадно уносит, и голова пустеет.   — Кошмары. — уточняет Междумирец и прижимает к себе парня, Лололошка на мгновение приходит в себя, перед глазами снова и снова проносятся картинки, осколки складываются: видны белые крылья и очертания ордена, недоверия в чужих глазах и дневник в масле знакомого-незнакомца. А потом и вторая картинка складывается, жуткий смех превращается в чёрные одеяния и жутко смотрящие фиолетовые глаза, страх — Блэк и его вопросы о семье, или они от Гектора? Деревни горят от драконов, которые позже протянут руку. Он не ответит откуда точно помнит имена, но догадывается — другие миры, но все резко разлетается об реальность, когда на шее чувствуется мягкий поцелуй и бормотания извинений: — Прости.   — Ничего, просто…они о других мирах — неопределённо отвечает Лололошка. Между ними образовывается тишина, она отдаётся комфортом и спокойствием, даже сейчас. Они оба понимают, что, если кто-то хочет закончить разговор, достаточно просто сказать. Другие миры, всегда были странно запретной темой, Лололошка знал о нелюбви Бога и даже некого отвращения к мирам, он не знал почему она возникла, но это и не его дело. А Междумирец прекрасно понимал, что не точные вспоминая могут быть хуже кошмаров и ждет, давая молчаливую поддержку.   Постепенно тишина нарастает, Лололошка уже на границе сна, засыпая на руках, пока другой тихо играет с его волосами. Кажется, что здесь больше нет живых вообще, хотя тут и так нет места ни живым, ни мёртвым. Только дети неба, как их в шутку называют люди, появляются иногда здесь, чтобы позже быстро исчезнуть.   Междумирец поддерживает своего парня, немного меняя его положение, позволяя лечь на него. Сейчас Лололошка спокойно спит в его руках, размеренно дышит и кошмары обходят его стороной. Нити, успокоившись, спокойно продолжают течь, они заботливо отдаляются от их острова и света практически не остаётся. Кто бы что не говорил, даже если шёпотом, пустота живая. Многие из-за этого и предпочитали её избегать, не приятно было чувство вечного наблюдения. Иногда она как ребёнок упрямилась и не пускала в свои миры, часто это случалось, когда странник делал вред другому миру, могла «случайно» отдалить остров или наслать жуткий холод. Но при этом оставалась милосердна к своим любимчикам и всегда своеобразно заботилась. Именно этим она ему и нравилась.   А сейчас на его руках спит парень, который ещё подростком стал фаворитом пустоты, когда он впервые оказался тут и странно по-доброму отнёсся к тогдашним жителям, заполучив этим расположение живой материи. А может в этом виноват он, в первые моменты относясь по-другому к ребёнку и это привлекло внимание пустоты. Но сейчас гадать на звездах не стоит, ни время и ни место этому.   Междумирец всего на секунду поднимает глаза и с вопросом смотрит в пустоту, нити на мгновение застывают, давая обещания и играючи продолжают течь. Слабая улыбка прячется за маской, и мужчина полностью подхватывает свою ношу, унося в комнату. — Я не знаю, что именно тебя беспокоит, но помни: здесь ты в безопасности.